Comfortably Numb

Сенджу подошел к калитке и посмотрел на свой дом. Свет не горел. Даже этой жаркой летней ночью дом казался ему холодным и пустым. Тобирама достал из кармана клочок бумаги, и написал на нем записку Хашираме. Он сообщил, что поговорил с Шион и отпустил ее. Поэтому, как только хокаге соберет походящую команду, она может отправляться на миссию. Тобирама призвал ястреба и отослал его к своему брату. Он зашел к себе в дом. Еще с порога Сенджу услышал, как звенит безмолвие. За окном трещали цикады, но эти стены слово создавали вакуум, в котором Тобирама чувствовал себя не просто одиноким, а отрезанным от мира. Он сел на пол, облокотившись на дверь, и несколько раз ударился затылком, будто у него получилось бы выбить из себя дурные мысли. В его доме даже не было выпивки, чтобы растворить в ней ненависть к себе. Если бы Тобирама не был сотворен так глупо, возможно, он смог бы рассказать правду Шион. Но нет. Природная закостенелость в проявлении чувств и зависимость от общественного мнения по рукам и ногам связывали его. Сенджу убеждал себя в верности такого сдержанного поведения, хотя в глубине души начал сомневаться в собственных аргументах. Его благосклонность к Шион всегда воспринималась обществом двусмысленно, особенно, когда она стала достаточно взрослой. Поэтому Тобирама никогда не поощрял ее легкомысленного поведения, отсекая даже собственные нежные порывы в ее сторону. Но даже теперь, когда она ушла, эти ограничения не перестали иметь значение для Сенджу. Ему казалось важным оставаться неизменным и верным своим принципам. Но находиться наедине с собой теперь казалось Сенджу немыслимым. С помощью сенсорики он отыскал в Хакушу Чоуши, Шикаичи и Иноске, последний из которых почувствовал, что его нашли*. «Не надо сидеть и ненавидеть себя, — ментально передал ему Иноске. По состоянию вихря мыслей в голове Тобирамы, он догадался, что тот находится в полном раздрае. — Приходи к нам». Он встал и быстро снял с себя тяжелый доспех, оставшись в черной водолазке и тренировочных штанах. Переодеваться во что-то более формальное не было ни настроения, ни желания, поэтому в таком виде и отправился к своим друзьям. Улицы Конохи практически не освещались в это время. Лишь редкие фонари с несколькими свечами горели через один дом. Когда Тобирама достиг ворот в Хакушу, его встретили трое ронинов-самураев, едва ли способных справится даже с малоопытным шиноби. Но для простых граждан они выглядели более чем угрожающе. Он прошел мимо них и сразу же слегка прищурился от обилия света и огней. Вся улочка сияла красками, яркими вывесками. Тут и там играла непринужденная музыка, доносился звонкий женский смех и мужской гогот. Всеми клетками тела Тобирама ощущал, что от окружающих его людей так и веет иллюзорным чувством радости. Однако как только они покинут увеселительный квартал, их проблемы снова накроют их собой. Тобираму мало интересовало все это и, не глядя по сторонам, он просто пошел в направлении чайной, в которой его ждали Ино-Шика-Чо. Внутри любезная хозяйка проводила его к компании, устроившейся возле современной стеклянной седзи, ведущей на главную улицу квартала. В комнате стоял такой гул, что Тобирама едва слышал собственные мысли — как раз то, что ему сейчас необходимо. Троица встретила его молчанием. Шикаичи не знал, что сказать. Иноске знал, но понимал бесперспективность речей. А рот Чоуши был до отказа забит свиной нарезкой. Тобирама сел рядом с Яманака, ловя на себе грустный взгляд друзей. — Вот только этого мне сейчас не хватало, — поморщившись, заявил Тобирама, а затем взмахнул рукой, чтобы ему принесли приборы и сакэ. — Она ушла, как я понимаю, да? — уточнил изрядно захмелевший Иноске. Вообще все трое выглядели раскрасневшимися и расслабленными, но Яманака и Нара особенно. Шикаичи и вовсе курил свою кисеру, затягиваясь глубоко и смакуя каждый вдох. Сенджу уже хотел ответить, но подскочила официантка и мигом поставила приборы новому гостю, обновила графины с сакэ и добавила горячие закуски, чему обрадовался Акимичи. — Когда Хаширама подберет ей команду, она уйдет. Может, сейчас, а может и завтра утром, — он налил себе выпивку и тут же осушил бокал. — Честно говоря, у меня нет желания говорить об этом. Друзья понимающе кивнули и тоже выпили. За бесконечным потоком сакэ Тобирама и не заметил, как пролетело время. Шикаичи уже почти спал, а Иноске давно облокотился на стенку и тихо сопел, несмотря на стоящий шум и назойливый хохот нескольких гейш за другими столиками. Сенджу и самого клонило в сон, но не от того, что он много выпил, а из-за банальной усталости. Только Чоуши без азарта доедал остатки овощей. Тобирама допил последние капли сакэ, и когда официантка предложила повторить, он вежливо отказался. Тело действительно расслабилось, а проблемы теперь виделись ему совершенно под другим углом. Вся эта увлеченная толпа вокруг подсказала ему, что жизнь на уходе Шион не заканчивается. Она была хоть и важной частью, но не главной. Тобирама по-прежнему остается шиноби, который прежде всего должен защищать Коноху и жителей Страны Огня от врагов. Это и есть его цель. Сосредоточиться надо на этом, вот, что важно. А не то, как сделать жизнь конкретного человека лучше. К тому же ей самой его помощь, как оказалось, не нужна вовсе. Напротив их чайной был вход в игорный дом. Тобирама с любопытством следил за тем, как каждый из посетителей заходил туда со своими надеждами и ожиданиями. Но практически всякий, кто покидал игорный дом, поливал бессмысленными проклятиями не только его, но и весь квартал. И редкие победители вечера, преисполненные гордостью, широко расправив плечи, выходили в окружении друзей, завистников или дорогих таю. Но кто-то не гнушался и юдзё, беря сразу двух. Сенджу смотрел на людей с отвращением и едкой усмешкой на лице. В этом тесном притоне сложно оставаться самим собой, и слабовольный человек действительно поддастся потоку заблудших в собственных пороках душ. Возможно, Гото была права на счет закрытия Хакушу, но это все равно что забинтовать рваную рану живота и думать, что вылечил ее — не исправит положения в корне. Чоуши начал клевать носом, и Тобирама слегка пихнул его. — И ты туда же? Как я вас троих потащу, по-твоему? — спросил он. — Нет, я не сплю, — еле ворочая языком, проговорил Акимичи. — Я. Не. Сплю. Тобирама усмехнулся и утащил из его тарелки кусочек помидора. Как будто ударенный током, Чоуши выхватил из его рук палочки одним резким маневром и проглотил овощ. Тобирама искренне засмеялся такой проворности, а сам Акимичи хоть немного проснулся. Из игорного дома с невозможно громкими криками вывалился высокий мужчина в дорогом кимоно. Вместе с ним выскочили две таю, противно хохоча в такт его воплям. Все трое были в абсолютно невменяемом пьяном состоянии. Обе таю обхватывали его с двух сторон, чтобы тот совсем не упал на землю, и поправляли черные зализанные назад пряди. — Вот так! — кричал он пьяным голосом. — Вот так надо! Ха! Ничтожные цыплята. Из игорного дома выползло еще трое игроков почти в таком же пропитом состоянии. Они смотрели на мужчину совсем не дружелюбно, а тот продолжал кричать под смех проституток. — Думали обойти меня? Молокососы. Еще не доросли, чтобы играть со мной. Трое униженных проигравших, хрустя пальцами, стали наступать на пьяницу. — Охохо! Какие вы грозные! — смеялся он. На крики и суету примчались охранники, но вместо того, чтобы угомонить самого буйного, они скрутили троих бедолаг и потащили за ворота. Мужчина начал напевать песню, не попадая ни в одну ноту, а две таю пытались его увести в приватную комнату. Но тот предпочитал стоять посередине улицы и радостно вопить о своем огромном выигрыше. — Похоже, он не заткнется, пока ему не помогут, — промолвил Тобирама, когда заметил, что и Чоуши смотрит на этого пьяницу. — Он тут всем заправляет, поэтому его никто не заткнет. Это Курокава Шого, хозяин Хакушу, ты разве не знаешь? — удивился Акимичи. — Да плевал я на это. У меня есть дела поважнее, чем знать, кто чем владеет в Конохе. — Ладно, я сейчас пойду отолью и вернусь. Отнесем этих двоих по домам. Качаясь, Акимичи двинулся на выход, а Тобирама снова посмотрел за окно. В пьяном танце таю уже сдвинули Курокава на несколько шагов. Такому упорству, с которым они это делали, мог позавидовать самый трудолюбивый шиноби. Боковым зрением Сенджу заметил, как к ним приближается еще одна фигура. Изрядно выпивший Тобирама не сразу признал в роскошно одетой женщине Яманака Сэри. Плавно и уверенно она двигалась в сторону этого пьяницы. Танцуя с таю, Курокава развернулся к ней лицом и от удивления раскрыл руки в стороны. — О! — воскликнул он. — Какая красавица! Ты что здесь делаешь, а? Она что-то ответила ему, но Тобирама не расслышал. Вся эта сцена казалась ему какой-то нереалистичной. Утонченная Сэри никак не ассоциировалась у него с подобным местом, но по виду она чувствовала себя здесь вполне уверенно. — Я вовсе не кричу! — вопил он, еле держась на ногах, а затем обратился к проституткам: — Или кричу? Они замотали головами в стороны, а Сэри подошла еще на шаг ближе. Она снова что-то произнесла, а Курокава издевательски посмеялся над этим, но после все же заговорил тише, отвечая только ей. Тобирама протер глаза и еще раз посмотрел. Нет, это определенно точно была она. — Сэри-сан? — удивленно произнес вернувшийся Чоуши. — Плохо дело. — В смысле? — уточнил Тобирама. Он встал на ноги и почувствовал, как пол начал накреняться в сторону. Чоуши подхватил его, и Сенджу напрягся, чтобы устоять, хотя сознание плыло так же, как и тело. — Надо выйти к ним, а то мало ли что. Как только Акимичи это сказал, Курокава резко схватил Сэри за загривок и стремительно подтянул к себе. Обе таю ретировались оттуда так быстро, как только смогли. Он что-то шипел ей прямо в лицо, а она жмурилась и морщилась то ли от страха, то ли от чудовищного перегара из его рта. Тобирама и Чоуши выскочили на улицу, подбежав к ним. Как только они приблизились, Курокава ослабил хватку и одной рукой приобнял Сэри так, как только что обнимал таю, и сделал удивительно невозмутимое лицо, будто ничего особенного здесь не происходит. — Тобирама-сан? Чоуши-сан? — ошарашенно захлопала ресницами Яманака. Ее щеки мгновенно покраснели, а сама она опустила глаза к земле. — Пойдемте с нами, Сэри-сан, — махнул ей Сенджу, а Курокава в ответ нахмурился и плотнее прижал ее к себе. — Вы кто такие вообще? — спросил Шого, делая длинные паузы между слов, потому что язык уже отказывался подчиняться разуму. Или же разум просто отключился, а язык просто сам непроизвольно дергался во рту. Сенджу подошел ближе. Он схватил Сэри за плечо и стал уверенно оттягивать ее от Курокава. — Тобирама-сан… — она цепко взялась за его запястье, и Сенджу показалось, что она пытается убрать его руку от себя. — Ты что себе… — начал Курокава, но Акимичи одним легким щелчком по затылку вырубил его и подхватил на плечо. — Чоуши-сан? — воскликнула пораженная Яманака. — Не переживайте, наутро он даже не вспомнит об этом, — с ухмылкой заверил ее Акимичи. — Вы в порядке? — спросил Тобирама и заметил, как она сквозь вежливую улыбку поморщилась и от его дыхания. — Да, но… Трое охранников, схватившись за катаны, подбежали, готовые вступить в бой за своего господина, но к ним повернулась Сэри. — Все под контролем, благодарю, — кивнула она им. Они с подозрением посмотрели на вырубленного Курокава на плече Акимичи, затем на Тобираму, который стоял непозволительно близко к Сэри и продолжал держать ее за плечо, но все же убрали катаны в ножны и удалились. На улицу со всех заведений высыпало немало зевак, но Сенджу не было до них дела. Яманака успешно делала лицо невозмутимым, но при этом ее трясло от возмущения и стыда. Вся ее чакра сейчас была больше похожа на всклокоченную хаотичную бурю, чем на пластичный и эфемерный поток. Сенджу убрал свою руку, а Сэри оттянула помятый рукав кимоно. — Он не сделал вам ничего дурного? — уточнил Чоуши. — Нет, — покачала головой Сэри и обняла себя за плечи, чтобы скрыть дрожь. — Простите, мне так неловко, что вам пришлось участвовать во всем этом. Просто он немного перебрал. — Как вы вообще здесь оказались? — спросил Тобирама. Яманака удивленно посмотрела сначала на него, потом на Чоуши. — Я думала, вы в курсе. Иноске или Чоуши-сан не говорили вам? — со стыдом в глазах она указала на тело, лежащее на плече Акимичи. — Курокава Шого — это мой супруг. Сенджу вдруг показалось, что он резко протрезвел от этих слов. Друзья не сказали ни слова потому, что знали с какой ненавистью Тобирама относится к пересудам о чужой личной жизни. Только заикнись они об этом, он тут же заткнул бы их очередной тирадой о морально-этических нормах. — Я попрошу охрану помочь мне донести его до дома, — сказала она и повернулась, чтобы подозвать самураев, но Тобирама остановил ее. — Да, мы сами поможем, — уверенно сказал он. — Вы выпили, Тобирама-сан, — Сэри повернулась к нему и посмотрела на него хоть и без осуждения, но Сенджу стало не по себе под ее пристальным взглядом. — Мне не привыкать к такому, так что вам не стоит волноваться. Затем она бросила взгляд на чайную, в которой Сенджу провел вечер. Через стекло она заметила спящих Иноске и Шикаичи. — К тому же у вас есть друзья, которым вы должны помочь, — улыбнулась она. — Сэри-сан, — проговорил Чоуши. — И правда, лучше мы поможем. На, Тобирама, — он перекинул Курокава со своего плеча на Сенджу. — А эти двое на мне будут. — Мне правда очень неловко, — Яманака нервно улыбнулась. Ее щеки в который раз приобрели пунцовый оттенок, и она немного развернулась к выходу. — Спасибо большое, Чоуши-сан. — Ну что вы, — он улыбнулся и посмотрел на Тобираму. В одном только взгляде друга Сенджу понял, что должен сохранять бдительность. Яманака на прощание поклонилась Акимичи и направилась к воротам. Тобирама с Курокава на плече пошел за ней, ругая себя за то, что слишком много выпил в этот вечер. Хотя слова о том, что самый отвратительный человек из всех, которых знал Тобирама, является законным мужем Сэри, подействовали на его затуманенный разум весьма отрезвляюще. Земля уже не уходила из-под ног, и он мог увереннее идти вперед. Когда они прошли ворота, охранники еще раз с подозрительным прищуром внимательно осмотрели Сенджу с головы до ног. Им, конечно, было известно, кто он, поэтому Тобирама уже мысленно начал готовить себя к волне слухов. Правая рука хокаге набрался в Хакушу, а потом потащил его пьяного владельца к нему домой. Такое вполне может ударить по его безупречной репутации. И как только Хаширама умудряется напиваться, проигрывать в карты деньги и при этом оставаться самым уважаемым шиноби в стране Огня? Всю дорогу Сэри молчала, быстро перебирая ногами, и не поворачивалась к Тобираме. Ему было ясно, что она до невозможности сконфужена. Сенджу и самому было неловко от всей этой ситуации. Вести какой-либо бессвязный диалог при такой очевидном смятении обоих, было бы просто нелепо. Вдалеке Тобирама увидел высокий забор, а за ним величественную крышу роскошного особняка. Он предположил, что такой шумный любитель кутить на широкую ногу не стал бы жить в месте менее патетичным, чем это. И как только они достигли ближайшего угла этой ограды, Сэри развернулась и выразительно посмотрела в глаза Сенджу. Почувствовав еще большую неловкость, он отвел взгляд и устремил его на калитку, намекая, что намеревался донести Курокава до дома, а не до забора. Натянуто улыбнувшись, она продолжила идти, но уже с меньшей охотой. — Спасибо еще раз, и простите за всю эту сцену, — сказала она, остановившись у калитки, а затем посмотрела на тело мужа и протянула руки. — Я заберу его, давайте. — Я донесу его до…футона, это не проблема, — заверил ее Тобирама. — Это ни к чему, — улыбнулась она, но опять из-за нервов. — Если уж я взялся, то доведу дело до конца, только откройте калитку, — твердо произнес он, своим тоном не оставив ей и возможности на спор. Сэри молча придержала калитку, и Тобирама зашел в сад. Множество витиеватых тропинок, обрамленных аккуратно выстреженными кустарниками и цветочными кустами, вели к зданию в старом стиле. Даже минка Тобирамы была более современной, чем этот особняк. Среди разных деревьев единственная сакура росла рядом с небольшим красным мостом, шедшим через красивый пруд, в котором между водяных лилий и голубых лотосов сонно плавали карпы. На энгаве Яманака сняла гэта и хотела помочь Тобираме с его обувью, но он обошелся без ее рук, поочередно наступив на свои пятки. Сэри отодвинула одну седзи и повела его по многочисленным внутренним коридорам. Тобираме не хватало света, и он доверился Сэри, которая прекрасно ориентировалась во тьме лабиринта. Она остановилась возле одной седзи и сразу отодвинула ее. Внутри Тобирама увидел раскрытый футон на одного человека, и сразу же зашел внутрь. Он отметил про себя факт, что Яманака заранее приготовила постель для своего мужа в отдельной комнате. Максимально аккуратно он уложил Курокаву, но в действительности ему хотелось брезгливо бросить его на циновку. Он вышел в коридор, и Сэри закрыла седзи. Тобирама по-прежнему не видел ее лица, зато прекрасно чувствовал чакру. Сэри сгорала от неимоверного стыда и обиды. Но с этим он ничего сделать не мог. Любое проявление жалости она расценила бы как еще большее унижение чем то, которое устроил ей собственный муж. — Мне пора, — коротко сказал Тобирама и зашагал тем путем, которым пришел сюда. — Еще раз изви… — Вам не за что извиняться, Сэри-сан, — перебил он ее, остановившись. Тобирама вернулся на несколько шагов, но едва не врезался в Яманака, все еще плохо ориентируясь из-за алкоголя в крови. — Вы только скажите, если что-то у вас пойдет не так, хорошо? Она немного помедлила, но потом сдавленно отозвалась: — Да, хорошо. Благодарю. В тишине Тобирама услышал осторожное шлепанье босых ног. По звуку совсем маленьких. Сэри так же услышала это, поэтому торопливо открыла седзи, на несколько секунд забежав в комнату. Внутри она зажгла керосиновую лампу, а потом, выскочив, быстро всучила ее Сенджу. Яманака устремилась на звук, и Тобирама лишь мельком заметил, как покраснели белки ее глаз от слез. Но щеки оказались сухими, значит, она успела вытереть их, когда заскочила в комнату. Из-за угла в одной ночной рубашке вышел светловолосый мальчик. На вид ему было не больше трех лет. — Мама, — пискнул он, потянувшись к Сэри на руки, и она смело подхватила его. Тобирама в оцепенении замер, ощутив себя на сей раз не просто неловко, а банально лишним. Но почему-то он не мог даже сдвинуться с места, глядя, как сонный мальчик припал к груди матери, обхватывая ее шею маленькими ручками. Второе потрясение за вечер напрочь смело с Сенджу остатки опьянения. — А где Риоко-сан? — спросила она у сына. Он молча показал в обратном направлении, и Сэри улыбнулась. Когда мальчик с любопытством глянул на Тобираму, Яманака спросила: — Хочешь познакомиться? — Нет, — мальчик отвернулся в другую сторону, крепче прижавшись к маме. — Нужно быть вежливым, — Сэри сделала несколько шагов к Тобираме, а потом повернулась так, чтобы он встретился взглядом с ее сыном. У мальчишки были бирюзовые глаза, как и у его матери. Взор такой же чистый и глубокий, но неотягощенный жизненными проблемами. — Как тебя зовут, скажи. Мальчик упорно молчал, а Сэри посмотрела на смущенного Тобираму. Тот пытался не выглядеть таким надменным и строгим, потому что знал, как реагируют на него дети. Он не видел смысла знакомиться с этим ребенком, но ему так же от чего-то не хотелось обидеть Сэри. Тобирама немного наклонился к мальчику, но не слишком близко, чтобы не дыхнуть на него перегаром изо рта. — Меня зовут Сенджу Тобирама, — произнес он. Ребенок от одного только басистого голоса задрожал на руках у мамы, крепче вцепляясь в ее кимоно. Тобирама выпрямился и отошел на полшага назад. — Ну давай… Ку-ро-ка-ва… — начала она, ожидая, что сын подхватит, но он молчал. — Йо-и-чи. — Нет! — твердо сказал мальчик. — Что значит «нет», это твое имя, — улыбнулась Сэри. — Тебе не нравится твое имя? — Нет! — даже не задумавшись ни на секунду, выпалил он. — А ты хочешь стать шиноби? — спросил у него Тобирама, снова наклонившись. Йоичи задумался и твердо посмотрел на Сенджу. — Да, — тихо ответил он, не понимая всех граней своего желания. — Тогда, как и положено всякому уважающему себя шиноби, ты должен гордо носить имя, данное тебе при рождении. Мальчик снова задумался, но потом резко отвернулся от Тобирамы. — Он просто устал, — объяснилась Сэри, начав раскачиваться из стороны в сторону, убаюкивая сына. — Мне пора, — проговорил Тобирама, а потом еще раз глянул на седзи в комнату. — Я не хочу показаться навязчивым, но… У вас точно все будет хорошо? — Я справлюсь, — вздохнула Яманака. — Вы извините, что не смогу вас проводить… — Ничего страшного, я помню, где выход. Вот, держите, — он протянул ей лампу, и Сэри подхватила Йоичи так, чтобы освободить одну руку. — Доброй ночи, Тобирама-сан, — с улыбкой произнесла она. — И вам доброй ночи, — ответил он, глядя, как она удаляется по темному коридору все дальше. Сенджу вышел на улицу и обулся. Его беспокоило то, что Сэри со своим сыном оставались наедине с пьяным, хоть и вырубленным, Курокава. Некая Риоко-сан не шла в расчет, так как не смогла элементарно уследить за спящим ребенком. Странное тревожное чувство поднималось из глубины его души, но вмешиваться в порядки чужой семьи не входило в его планы. Если Сэри не попросила о помощи, значит, в состоянии справиться с последствиями. В конце концов, она шиноби. Тобирама еще раз посмотрел на этот особняк, а потом вспомнил, с какой уверенной наглостью Курокава схватил Сэри за загривок. Шиноби она считалась где угодно, кроме своей семьи. У ее мужа даже не дрогнула рука, чтобы вцепиться в нее прямо на людях. Что же происходит, когда они наедине? Недолго думая, Тобирама на всякий случай оставил печать для Хирайшина на одной из колонн так, чтобы было незаметно. Внутреннее чутье редко подводило его, и сейчас оно требовало быть осторожным. Сразу же после этого он переместился к порогу своего дома и побрел в сторону спальни. ______________ * — насколько я понимаю, все Яманака так же являются сенсорами. Но их метод сенсорики отличается от метода Тобирамы. Я предполагаю, что и Тобирама и клан Яманака умело пользуются эфирным телом. Но принцип «сканирования» пространства у них разный. Тобирама «ищет» людей с помощью астрального тела. Более плотного, отвечающего за эмоциональную сферу человека. А Яманака «ищут» людей и связываются с ними с помощью ментального тела, которое, в свою очередь, более легкое и тонкое и отвечает за мысли человека. Это как бы мои наблюдения и выводы, а что думаете вы по этому поводу?