Comfortably Numb

С невозмутимым видом Шион из стены вышла в прихожую давно знакомого дома. От переизбытка противоречивых чувств ее трясло, сердце билось где-то на уровне горла, но она стоически выдерживала это напряжение. Все в этом доме было насквозь пропитано Тобирамой. Эта атмосфера и запах. Воспоминания всплывали сами собой, и от многих из них на уровне солнечного сплетения раскрывался бутон приятных чувств. Шион тут же остановила себя. Пора бы уже забыть о юношеских чувствах к Тобираме. Теперь между ними всегда будет истина ее прошлого, и ничего не станет как прежде. В дом вошел Тобирама и пристально посмотрел на Шион. Та моментально отвела глаза в сторону. Сейчас ей меньше всего хотелось видеть его этот привычный суровый взгляд, такой же, как и всегда. Но почему ей вдруг показалось, что в нем есть доля вины? Нет, ключевое слово — показалось. Тобирама уверен в своей правоте. Он сам говорил, что при возможности, поступил бы так снова. — Еще помнишь, где гостевая комната? — разувшись, он подошел ближе. — Да, — буркнула Шион и тоже сняла обувь. — На эти дни я дал Мамори-сан выходные, поэтому тебя здесь никто не увидит. Шион неоднозначно кивнула и облокотилась на стену. К этому делу они подошли чересчур осторожно, раз он не доверяет даже собственной домохозяйке. — На кухне есть любые продукты. Ты хочешь кушать? — Нет. Когда придут Иноске с Сэри? — Скоро, как только он заберет ее с работы. — Ясно, — сказала Шион. Он смотрел на нее. Пристально. В воздухе между ними висели несказанные слова, и Шион хотелось верить, что она понимает, о чем они. Она осторожно подняла глаза, и Тобирама не стал делать вид, что не пялился на нее. Он продолжал смотреть. Такой как он, взрослый, прозорливый, конечно, понял, как неловко себя чувствует Шион. Словно упиваясь собственным превосходством над ней, он продолжал смущать ее своим вниманием. — Что? — всплеснула, наконец, руками Шион. — Что ты так уставился? Уголки губ Тобирамы коротко приподнялись, а потом снова его губы выровнялись в тонкую полоску. — Да, вот и правильно. Молчи лучше, — с сарказмом процедила она, и уверенно зашагала по коридору в сторону гостевой комнаты. Тобирама не бросился за ней, оставшись стоять как столб. Она плотно задвинула за собой седзи и распласталась на татами. Кисараги знала, как редко Сенджу бывает в этих стенах. В лучшем случае, чтобы переночевать. Но даже здесь, в гостевой, чувствовалось незримое присутствие хозяина дома. Эти дни будут для нее пыткой, если она не сможет примириться с фактом его холодности к ней. Шион тяжело вздохнула и зажмурилась. В глубине души она понимала, что как бы не злилась на него и не обижалась, чувствовать его рядом было приятно. А мечтать о его ответных чувствах к ней еще приятнее. В коридоре послышалась возня. Как только Кисараги приподнялась на локтях, седзи в ее комнату раздвинулись, и Тобирама первый вошел в комнату. За ним зашли Сэри и Иноске. — Никакого уважения к уединению, — Шион остро стрельнула глазами в Тобираму, на что он ответил усталым взглядом из-под полуприкрытых глаз. — Рада тебя видеть, — Сэри улыбнулась ей и села рядом. — Странно, что инструктаж будет проходить так тихо. Я думала, что меня новым приемам будут учить. — Это и будут новые приемы, — кивнула Сэри. — Только не физические. — У тебя еще не было работы под прикрытием. Здесь есть масса нюансов, — добавил Иноске. — И первый из них — после инструктажа, Иноске заблокирует твои воспоминания об этом, — огорошил ее Тобирама. Шион тут же передернуло. Она неосознанно сжала кулаки и враждебно уставилась на сидящего напротив Иноске. От того, что его губы подрагивали в ироничной ухмылке, Кисараги хотелось хорошенько вдарить по его напыщенной физиономии. — Это ради твоей безопасности, — тут же сказала Сэри. — Мы не знаем, на что способны нукенины из Кинрэнго, поэтому лучше поставить блоки на эти воспоминания. Но это другой тип блокировки. Ты будешь иметь доступ к памяти, а кто-то извне — нет. — Если они раскроют тебя, твоя жизнь окажется под угрозой, — выдавил из себя Тобирама. — Я смогу уйти, — уверенно заявила Шион. — На самом деле дело не только в твоей жизни. Это вопрос безопасности деревни и всей страны, — нахмурился Иноске. — Ты должна понимать, насколько серьезное это задание. Если тебя раскроют и убьют раньше, чем мы получим информацию обо всей организации, мы больше не сможем подослать шпиона из Конохи. Шион насупилась, но решила, что это действительно будет благоразумно. Она — единственный шанс добыть сведения о Кинрэнго, поэтому ей нельзя ошибиться. Выявить в ней шпиона могут не только с помощью ментальных техник, и если Иноске заблокирует ее компрометирующие воспоминания, хотя бы одну возможность у нукенинов она отберет. — Хорошо, — сквозь зубы сказала Шион. — Но только это, ничего больше не смей трогать, тебе ясно? Иноске снова иронично усмехнулся, но кивнул. У Шион была масса вопросов о деталях, тонкостях поведения. Но ей даже не приходилось их задавать — все трое постепенно на них отвечали. Тобирама и Иноске по своему обыкновению были достаточно резки, а Сэри максимально сглаживала все, что они пытались донести до Шион. Она рассказала, что и сама несколько лет назад была шпионкой, пока не обзавелась семьей, и пришла сюда, чтобы поделиться своим опытом. Прежде всего, Кисараги объяснили, как можно дать о себе знать этой организации. Надо проявить себя, но остаться незаметной. Проникнуть в страну Рек, «наследить» там, а затем исчезнуть, оставаясь на их территории. Когда Шион предложила, чтобы она сама нашла их, Тобирама стукнул по татами и еще раз громогласно повторил, чтобы она не высовывалась. Сэри тут же объяснила, что это будет выглядеть подозрительно, если нукенин Конохи станет искать возможность вступить в организацию чужой страны. Поэтому основной задачей Шион будет сделать так, чтобы ее уговаривали вступить в организацию. И это можно сделать, если она проявит свои уникальные клановые способности, которые несомненно должны будут заинтересовать Сацуму и его помощников. — И ты ни в коем случае не должна рассказывать о причинах ухода из Конохи, — добавил Иноске. — Почему? Разве смысл не в том, чтобы убедительнее соврать? — Когда ты вступишь в организацию, будет лучше, если они раскопают твою историю самостоятельно, — ответила Сэри. — И понятное дело, расспрашивать о тебе станут не у твоих товарищей шиноби, а у соседей, у прислуги, у торговцев с рынка. Поэтому сейчас ты прячешься именно от простых мирных жителей. — Но если у них есть нукенины с навыками, похожими на наши, им достаточно будет просто заглянуть в твои воспоминания, — добавил Иноске. — Блоки ты можешь объяснить стандартной процедурой при обучении, но помни — если их обнаружат, то операция окажется под угрозой. — Если ты станешь налево и направо рассказывать свою историю, это будет выглядеть подозрительно, — продолжила Сэри. — Нукенины вообще люди крайне осторожные. Да, многие из них демонстративны, экспрессивны. Но под всем этим скрывается осмотрительность и замкнутость. Каждый из них травмирован в моральном смысле, поэтому им тяжело близко сходиться с другими людьми. Если станешь проявлять дружелюбие, открытость, которая тебе свойственна, это вызовет вопросы к тебе. Поэтому будь максимально… — Максимально угрюмой, нелюдимой, грубой, да? — Да, — кивнула Сэри. Сэри еще долго рассказывала о том, какими бывают преступники и террористы. Приводила примеры ситуаций и то, как из них выбирались шиноби, работавшие под прикрытием, а так же рассказала и несколько своих случаев. Среди этих историй были и те, когда шиноби оставались на стороне преступных организаций. Но больше всего Шион удивило и даже оскорбило то, что Тобирама позволил себе допустить мысль, что она способна выказать жалость к этим людям. Мол, когда она пообщается с ними, поживет их жизнью, разделит с ними одну крышу, ей в голову могут закрасться идеи, что они вовсе не такие ужасные, какими они казались ей сперва. Что убийство дайме и его семьи не такая уж и плохая идея, чтобы вывести страну на новый уровень. У Кисараги не укладывалось в голове, как он мог даже озвучить это вслух, но когда Сэри и Иноске подтвердили его слова, она задумалась. Все трое настойчиво твердили, чтобы Шион концентрировалась исключительно на миссии. В голове только истинная цель. Ее сила воли должна быть сильнее идеологии Кинрэнго. Несколько дней ей твердили одни и те же вещи разными словами. Это походило на промывание мозгов, но, в конце концов, Шион поняла, что теперь чувствует себя намного увереннее в этом вопросе. Она стала понимать, как себя надо вести, что она должна или не должна делать. Каждый свой шаг ей следует продумывать вперед. Дело не только в ней, в ее безопасности. Хокаге рассчитывает на нее. Эту миссию доверили ей, хотя могли с таким же успехом разыграть спектакль с более опытным шиноби. Придумать ему легенду, создать видимость его ухода. Но нет. Хаширама выбрал ее, и она не предаст его веру. Каждый раз, когда вечером Иноске и Сэри уходили, и Шион оставалась в доме с Тобирамой наедине, девушка чувствовала поднимающееся волнение. С одной стороны она боялась этих неловких сцен на кухне или случайных столкновений в ванной. Но с другой стороны именно этого ей и хотелось. Лишний раз увидеть Тобираму в неформальной обстановке, почувствовать этот внимательный взгляд на себе. Единственное, что ее разочаровывало — это его бездействие. И Шион находила этому только одну причину. Она не интересовала его в качестве того, кого можно было бы любить. Иначе он давно уже предпринял бы что-то, чтобы вернуть ее доверие к себе. Но нет. За эти несколько дней Шион ни разу не столкнулась с Тобирамой вне подготовки к миссии, хотя их комнаты находились в нескольких метрах друг от друга. Вывод напрашивался сам собой: он каждый раз пользовался своей сенсорикой, чтобы уловить, где именно находится Шион, чтобы она не попалась ему на глаза. Кисараги знала, что скоро ее обучение подойдет к концу и ей хотелось побыстрее приступить к этой сложной миссии, но в то же время она понимала, что эта недосказанность всегда будет стоять между ними. На последнем занятии Тобирама был необычайно задумчив. Морщина между бровей, появляющаяся у него всякий раз, когда он хмурился, грозилась пробить его череп пополам. А когда Иноске попросил его и Сэри удалиться из комнаты, чтобы он поставил блоки на память Шион, Сенджу еще больше посуровел. Он встретился глазами с Кисараги, но та, почувствовав себя неловко, тут же посмотрела на Иноске. — Зачем ты попросил их выйти? — спросила Шион, когда она с Яманака осталась наедине. — Потому что есть одна деталь, о которой не должен знать Тобирама. Кисараги напряглась, не понимая, о чем идет речь, и непроизвольно отстранилась от Иноске. — У нас есть правило для тех, кто работает под прикрытием. Помимо блоков на память, я прописываю специальную программу в подсознании. Тобирама просил этого не делать в твоем случае, но… Это нужно сделать. И хокаге лично попросил меня. — О чем ты говоришь?! — О твоей ликвидации в случае провала. Шион ошарашенно посмотрела на него. Зная это с самого начала, она трижды подумала бы, прежде чем соглашаться на такую миссию. Если ее поймают, то печать, поставленная Иноске, сработает и уничтожит Шион, чтобы никто не смог через нее узнать о секретах Конохи. — Вовремя ты сказал это. Если я откажусь, то что дальше? — А ты догадайся, — пожал плечами Иноске. — Слушай, я знаю, каким безразличным гадом я выгляжу, но мне искренне плевать на это. Тобирама просил меня не ставить эту печать с программой, потому что ему до тебя дела больше, чем до безопасности деревни. Но я не считаю, что это правильно. В этом мы сходимся с хокаге. Хаширама что угодно сделает, чтобы защитить Коноху, и, знаешь ли, я тоже. Шион растерялась. Она не знала, о чем ей сейчас следует больше думать: что Тобираме есть до нее дело или что Иноске и Хаширама хотят, чтобы она лучше умерла, чем позволила врагу через себя узнать обо всех известных ей тайнах Конохи. — Хочешь, чтобы я скрыла от Тобирамы факт того, что ты поставишь мне эту печать?! — Именно так. Это не будет иметь значения, если ты справишься с миссией. Вернешься, и я все сниму обратно, он и не узнает. Отказаться от миссии сейчас, значит, предать все, во что она верит. И тогда уже ей на самом деле придется стать нукенином. — Как работает эта печать с программой? — Тебе надо лишь погрузиться внутрь себя и мысленно сложить нужные печати воображаемыми пальцами. Эта программа, которую я тебе поставлю, усиливает твое ментальное поле. Например, Яманака она не нужна в подсознании, так как сила мысли у нашего клана сильнее, чем у других. И ты не бойся, она не сработает, если ты просто мысленно повторишь порядок печатей. Тут важно намерение, чувство, с которым ты это сделаешь в нужный момент. Прелесть этой техники в том, что даже если тебя свяжут или отрубят конечности, да все, что угодно, даже наложат самое сложное гендзюцу, из которого невозможно выбраться, твой разум у тебя не отнимет никто. — Да, выход у меня будет всегда — покончить с собой. — Если того будет требовать твой долг шиноби. Это лучше, чем позволить врагам проникнуть в тыл. Шион тяжело вздохнула. В его словах был смысл, но Тобирама просил своего друга этого не делать. Внезапно долг перед деревней стал для него не таким важным, как то, чтобы Шион осталась в живых, в какую бы сложную ситуацию она не попала. Этот факт вызывал у нее внутри воодушевление и подъем. Для нее это гораздо ценнее, чем что бы то ни было. Она нужна ему — это теперь было очевидно для Шион. Но в то же время она не хотела предавать свою любовь к Конохе. Хаширама и Иноске правы. Ее жизнь не стоит целой деревни, хоть Тобирама думает иначе. Она справится, обязательно справится с миссией и вернется в Коноху. Тобирама и не узнает о том, что Иноске нарушил его запрет. Она вернется живой. — Хорошо, давай покончим с этим, — сказала Шион и закрыла глаза. Иноске подсел ближе и поставил свою ладонь к ее лбу. В висках резко закололо. Мозг словно начал пульсировать, но одновременно с этим в него будто ввинчивали с четырех сторон ржавые болты размером с кулак. «Расслабься, » — раздался голос Иноске в ее голове. «Теперь ты и тут будешь доставать меня?» «Нашла время шутить. Расслабься, дыши ровно, иначе так и будет больно.» «Звучит двусмысленно.» Резкая боль прошла от головы дальше по телу, и пальцы на руках скрутило в судорогах. Шион рвано хватала воздух, но Иноске стал давить сильнее. Вдруг Шион начала видеть в пустоте его руки. Они складывались в печати, а затем она вдруг увидела свои. «Повторяй за мной, » — прозвучал его голос из неоткуда, и руки снова начали складывать эти печати. Шион медленно повторила за ним. «Я запомнила, » — твердо заявила она. Напряжение в голове тут же исчезло, она стала ватной и тяжелой. Шион открыла глаза и поняла, что ее корпус падает вперед на Иноске. Он вовремя поймал ее за плечи, и уложил на татами. — Несколько минут у тебя еще будет кружиться голова, это нормально, — сказал он, упершись руками на колени. — Как будто мне мозги перемешали, ты что их хотел в фарш превратить? — Шион держалась за виски, хотя они перестали болеть. Комната перед глазами расплывалась, словно в тумане, но даже частое моргание не спасало от этого. — Если бы хотел, сделал бы это, — краем губ улыбнулся Иноске. — Ты довольно легко восприняла то, какую программу я включил в твое подсознание. — Да, легко. Я уверена, что справлюсь, и мне не придется пользоваться этой техникой. — Я надеюсь. Потому что иначе Тобирама никогда не простит мне этого. — Да, и жить тебе преисполненным чувством вины до конца дней твоих. — А я не сказал, что буду чувствовать себя виноватым. Я сказал, что мне этого не простят, и мне будет жаль, что я потеряю такого друга, как Тобирама. Но я не буду чувствовать себя виноватым. Я поступил правильно, следуя долгу шиноби. Шион приподнялась на локтях поближе к его лицу, но Иноске не отодвинулся от нее. — Хочешь сказать, что совсем не будешь чувствовать себя виноватым? Совсем? Не отрывая взгляда, Иноске смотрел Шион прямо в глаза, и у нее пробежали мурашки по спине от его холодного взора, а затем медленно помотал головой в стороны. — Нет, не буду. Ее поразило отсутствие у него какой-либо совести, но она удержалась от нотаций. Еще мгновение Шион потаращилась на него, и голова снова закружилась, вынудив ее лечь обратно. Иноске помог ей, подставив маленькую подушку под голову, и задумчиво поджал губы. — Значит, Тобирама беспокоится за меня, да? — спросила Шион. Этот вопрос волновал ее больше всего остального. — Хочешь поговорить об этом? — с сомнением спросил Иноске. — Если тебе есть что мне сказать. — Он боится, что когда тебе придется выполнять ужасные задания, которыми тебя будут проверять в Кинрэнго, ты сольешься. Боевой настрой Шион тут же упал, и она нахмурилась. — Он считает, что ты не сможешь убить мирных жителей, если того будет требовать твоя роль в Кинрэнго. Шион напряженно сглотнула, но продолжила слушать Иноске. — И я с ним в этом согласен. Ты еще слишком не опытная, чтобы выполнить такую задачу. Да и не нужен тебе такой опыт, ты мне поверь на слово. Да, жизнь шиноби ходит рука об руку с убийствами, но далеко не у всех за плечами горы трупов. Просто держись подальше от таких заданий там. Позиционируй себя воровкой, как мы тебе советовали. Тобирама считает, что она провалится, Иноске солидарен с ним. А Хаширама? Его заботит только Коноха, и он готов пойти на все, чтобы обезопасить ее. Вот как все на самом деле. У Шион есть только она сама, больше никто не хочет верить в нее. Тоска заскреблась в душе девушки, и она проглотила тяжелый комок, вставший поперек ее горла. Поднявшись на локтях, Шион неторопливо встала на ноги. Голова больше не кружилась, мир стал кристально чистым и понятным для нее. Словно оборвались связи, которые мешали ей все это время двигаться, сковывая по рукам и ногам. Но только лишь из-за этого она не станет нарушать слово шиноби. Шион закончит миссию как полагается, покажет всем, на что способна, будет служить Конохе и хокаге, даже если в ответ не получит ничего по-настоящему важного. — Как скоро я могу выдвигаться? — спросила Шион стальным голосом. — Если головокружение прошло, можешь хоть сейчас, — ответил Яманака и подошел к седзи. Иноске, ничего не подозревая об ее внутренних преобразованиях, первый вышел в коридор, но уже в нем Шион обогнала его. Тусклый свет шел из обеденной, значит, Тобирама и Сэри были там. Желая как можно скорее убраться подальше от Конохи, Шион заскочила в комнату. Тобирама и Сэри стояли в полуметре друг от друга, но оба выглядели взволнованно. Увидев Шион, Яманака облегченно вздохнула и с легкой грустью улыбнулась ей, сделав шаг назад от Тобирамы. Только после этого он повернулся к вошедшей Шион. Она теперь смело смотрела в его глаза, оставив беспочвенную надежду на взаимность, и ей показалось, он удивился такой перемене в ней. — Мы закончили, — сказал Иноске из-за спины Шион. — Да, нам пора, — кивнула Сэри и бросила осторожный взгляд на Тобираму. Тот стоял, словно статуя, взглядом провожая удаляющуюся от него Яманака, и не сказал ей ни слова. Иноске на прощание бодро кивнул Шион и махнул Тобираме, и только после этого Сенджу отмер и попрощался с обоими представителями Яманака. Когда Шион с Тобирамой снова осталась наедине, и теперь уже не просто в одном доме, а в комнате, она поняла, что ей, как и ему, просто нечего сказать. Молчание теперь казалось не напряженным, а вполне логичным. Кисараги даже внутри согласилась все так и оставить, чтобы легче было распрощаться с детскими наивными мечтами. Сенджу если когда-то и испытывал к ней теплые чувства, они были не больше, чем просто хорошее отношение к девочке, за судьбу которой он чувствовал ответственность. Теперь Шион все понимает, и ее нежная привязанность к нему ослабела. Но почему тогда глядя в вишневые глаза, она чувствует, как подкашиваются ее колени? Шион развернулась и ушла в свою комнату, плотно закрыв седзи. В комнате было нестерпимо душно. Наэлектризованный воздух, наполненный ее страхами и надеждами, стал давить на нее, и она распахнула седзи во внутренний двор, тяжело дыша прохладой летней ночи разбавленной запахом увядающего куста сирени, росшего возле ее комнаты. Все внутри сжималось в тяжелый тугой комок. Кого она пыталась обмануть, когда убеждала себя в том, что ей вовсе не страшно отправляться на смертельно опасную миссию, зная, что дорогой ей человек совершенно не верит в ее успех? Что способна отказаться от своих чувств к нему по щелчку пальцев? Что ей вовсе не больно от мысли, насколько она безразлична тому единственному, кто смог вызывать в ней такую сильную эмоциональную привязанность? Шион кинулась собирать свои немногочисленные вещи в небольшой рюкзак. Когда ей в руки попался протектор с символом Конохи, она задержала свое внимание на нем. Последний штрих в ее легенде — зачеркнутый знак. Все эти дни она оттягивала момент, когда придется это сделать, но сейчас, решила она, самое время. Кисараги схватила кунай и резко, чтобы не передумать, провела ровную черту. Надевать протектор она не стала, а просто убрала к остальным вещам. Напоследок она оглядела комнату, чтобы проверить, что ничего лишнего не оставила здесь, и хотела было юркнуть в стену, как поняла, что седзи все еще открыта. Шион сделала несколько шагов в ее сторону, намереваясь закрыть ее перед уходом, как на энгаве увидела его тень. Впервые за эти дни Тобирама вышел во двор на свое любимое место для медитаций. — Только попробуй уйти не попрощавшись, — произнес он с особенным чувством. Не строго, но с упреком и горечью. Такой его тон заставил Кисараги выйти к нему пусть и на трясущихся ногах. В домашнем кимоно он сидел не в медитативной позе, а на краю энгавы, поставив ноги на нижнюю ступеньку. Сенджу как загипнотизированный смотрел в одну точку в саду, а на лице его была глубочайшая тоска. Борясь с желанием обнять его напоследок, Кисараги села справа от него ближе к колонне. — Какое это имеет значение? — спросила она, вцепившись в свои плечи руками, чтобы они непроизвольно не потянулись к нему. — Как ты можешь так говорить? Тебе совсем все равно?! Шион резко повернула к нему голову, и он сделал то же самое. — Хорошо. Мне не все равно. До свидания, Тобирама, — выбросила она и вскочила с места. Шион сделала два шага, и Сенджу рукой дотянулся до ее щиколотки и крепко вцепился в ее. Она не ожидала такого резкого маневра, поэтому не успела вовремя использовать способность. По открытой коже пошли мурашки, а внутри бросило в жар. Сердце отчаянно забилось, норовя выскочить наружу, и Шион поняла, что не хочет уходить, не расставив в отношениях все по местам. — Твоя чакра такая всклокоченная. Не могу разобрать, ты волнуешься или злишься на меня, — Тобирама отпустил ее и подошел на расстояние вытянутой руки. — Что бы ни было, попытайся понять причину, по которой я отнял твои воспоминания. Я сделал это, надеясь, что так будет лучше для тебя. — Я злюсь не за это, — Шион отвела взгляд в сторону. — Тогда что не так? — с недоумением произнес Тобирама. Шион прикусила нижнюю губу и сложила руки под грудью. Так сложно ему все сейчас рассказать. Сложно и страшно, потому что обратного пути уже не будет. Она не сможет взять свои слова обратно, да и не стала бы. — Да скажи мне что-нибудь? — Сенджу схватил ее за плечи и приподнял над полом. — Поставь меня, — взбрыкнула Шион, и он вернул ее на место. — Ты просишь меня сказать что-то, хотя сам молчал все эти дни. — Я чувствовал, что ты на нервах, — спокойно ответил он. — Не хотел злить тебя еще больше, поэтому не появлялся на глаза все эти дни. Ждал, когда ты успокоишься, но этого так и не произошло. — А ты не думал о причине этого? Взгляд Сенджу замер, и сам он словно окоченел, а Шион поняла, что уже не сможет себя остановить. Он так ничего и не поймет, если она все не расскажет. — Почему ты не остановил меня тогда? — ее голос дрогнул, но она сглотнула напряжение и продолжила. — Ты не сказал мне ничего, что заставило бы меня остаться. — Ты хотела остаться? Шион скукожилась еще больше, опустив взгляд в пол. — Возможно. — Но не осталась. И за свой выбор ты решила переложить ответственность на меня? — Ничего я не перекладываю, просто если бы ты… — Что я? — Если бы ты сказал, что… — промямлила Шион, и поняла, как глупо это звучит. Она коротко выдохнула и подняла глаза на Тобираму. — Если бы ты сказал, что нужна тебе, я никуда бы не ушла. Но выходит, что нет. Не нужна. И все это время я таскалась за тобой, а ты терпел меня из вежливости и чувства вины! — Что? — нахмурился он. — Ты же знаешь меня! Я не стал бы терпеть что-то, если бы это доставляло мне дискомфорт. Что за глупость? Откуда ты вообще такое взяла? — Ты ведешь себя так, что мне не остается другого вывода. Хочешь сказать, я не права? — Я не понимаю, чего ты от меня добиваешься. Ты узнала правду, обиделась, это мне ясно. Но просить прощения я за это не стану, я уже говорил тебе. А теперь ты заявляешь, что все эти дни ходила как на иголках потому, что я тогда тебя не остановил. — Да, и… — А теперь послушай меня, — Тобирама надвинулся на нее, и Шион захлопала глазами. Волнение подскочило еще больше, и девушка порадовалась, что они стоят в полумраке. Здесь не будет видно ее раскрасневшихся щек. — Во-первых, если бы ты действительно хотела остаться, то осталась бы, а не играла бы ни в какие игры. Во-вторых, говоришь, все эти годы, все эти годы, я общался с тобой из вежливости? Как ты вообще может так думать? Посмотри на факты не затуманенным своим максимализмом взглядом. И определись уже, чего ты хочешь! Недолго думая, Шион решила воспользоваться его бесценным советом. Задержав дыхание, она обхватила его шею руками и поцеловала его мягко и по-девичьи невинно. Первые несколько секунд Тобирама не отвечал, но, в конце концов, расслабился и притянул Кисараги ближе к себе. Когда воздуха ей стало не хватать, Шион оторвалась, но далеко свое лицо не отодвинула, а посмотрела ему в глаза. Тобирама был обескуражен таким поступком, но одно то, что он не оттолкнул ее, окрыляло Кисараги. — Шион… — Не надо, пожалуйста, — она приложила палец к его губам и нежно провела по ним. — Я должна уходить, и любые обсуждения только испортят момент. Тобирама зарылся носом в ее густые волосы и крепко прижал хрупкое тельце к себе. Держась за его мощную шею, Шион поняла, что никогда прежде не чувствовала себя более воодушевленной, чем сейчас. Как будто через это объятие Тобирама вселял в нее свою силу и уверенность. Иноске сказал, Тобирама считает, что она сольется, но теперь Шион видела это совершенно с другой стороны. Сенджу убежден, что ее личные принципы всегда будут для нее сильнее навязанного кодекса чести шиноби. Миссии важны, но намного ценнее для Шион оставаться верной своим убеждениям. И теперь она винила себя за то, что все дни тянула с этим разговором. Если бы они вдвоем выяснили все раньше, у них было бы намного больше времени перед ее миссией, чем сейчас. — Мне пора, — сказала она, не переставая обнимать его. Тобирама кивнул и постепенно отпустил Шион. Она чувствовала, как ее щеки буквально горят. Да, ситуация была весьма неловкой, но Шион все казалось правильным. Как будто плотный ком внутри нее раскрылся, и теперь она может вздохнуть спокойно, не бегая мыслями по кругу. Тобирама, наконец, понимает, что она чувствует, и Шион рада, что все прояснилось. Но не меньше ее воодушевляла мысль о развитии их взаимоотношений. Сейчас ей нужно уходить, и при хорошем раскладе, миссия дольше пары недель не займет. Шион решила, что это как раз необходимое время, чтобы Сенджу воспользовался своим советом и определился, чего он сам хочет. Надев рюкзак, Шион вытащила из него протектор с перечеркнутым знаком. Она завязала его на руке и повернулась к Тобираме. — Я вернусь, и тогда ты скажешь мне, чего хочешь ты. Сенджу притянул ее и обнял, а Шион уперлась в его грудь лбом и глубоко вдыхала любимый запах.