Comfortably Numb

— Я… — промямлила Шион еле слышным шепотом и заснула. Она невнятно сказала что-то еще, но Тобирама не расслышал. Кончиками пальцев он мягко погладил ее руку, провел по волосам. Сенджу понимал, что она по уши влюблена в него и не контролирует порывы своего сердца. Шион прямо на глазах Сэри едва не поцеловала его. Мимо внимания Яманака это, конечно же, не прошло, и Тобирама понял, что более неловко, чем в тот момент, он себя еще никогда не чувствовал. «С Шион явно нужно поговорить как можно скорее, чтобы такое не повторилось где-то на публике», — решил Тобирама, глядя на мирно сопящую девушку. Скорее всего, ее юношеская любовь после этого сменится лютой ненавистью, обидой, что лишь докажет всю незрелость этого чувства. Но все это неважно и не изменит отношения Тобирамы к ней. Главное, что теперь Шион всегда будет в безопасности. Он больше не позволит ей выходить на такие сложные миссии. Хаширама мечтал, что детям не придется воевать, что в мире наладится гармония и взаимопонимание. Но все идет по тому же самому сценарию, что и раньше. Если брат не смог разорвать этот круг, то это сделает сам Тобирама. И начнет он именно с Шион. Больше никаких смертельно опасных миссий для нее и ее поколения. Пусть умирают старожилы былых ценностей и идеалов, а молодые должны создавать свои собственные, а не слепо идти по уже проторенным гнилым тропам, ведущим только к боли и страданиям. Тобирама подтянул одеяло повыше, подоткнув его под Шион, и на ватных ногах встал с кровати. Доковыляв до двери, он вышел из палаты и поплелся по коридору в сторону ординаторской, в которой его ждала Сэри. Последняя неделя у них была слишком насыщена событиями. Сначала совместная бессонная ночь, скомканное утро, а после короткий разговор, прерванный последним доставленным отчетом от Шион. Дальше уже было не до отношений, Тобирама был вынужден действовать. А теперь Кинрэнго пойманы. Осталось лишь найти Сацуму и последнего члена этой организации, о котором ничего не было известно. Этим уже занимались команды Конохи в содружестве с шиноби из Амегакуре. Правда, за четверо суток от них не приходило вестей, и Тобирама нервничал. Конечно, это был не единственный источник. Оставались еще пойманные нукенины и их воспоминания. По словам Шион из ее отчетов, Закуро в курсе о местонахождении Сацумы. А Какузу знает о таинственном партнере, остававшемся в тени. Тобираму раздражал лишь тот факт, что необходимо соблюдать все правила об изъятии воспоминаний у шиноби других стран. В его представлении, отбросы, предавшие принципы и убеждения, которым в свое время обещали отдать свою жизнь, не заслуживают справедливого и равного отношения. Но он не имел права порочить имя Сенджу, нарушая законы из-за не терпеливости и своих взглядов. Хаширама уже сделал запросы в Таки и Кири, и оставалось только ждать представителей этих какурезато, чтобы в их присутствии Иноске вскрыл память Закуро и Какузу. При одной мысли об этом нукенине у Тобирамы внутри начинало все гореть от ненависти. Он каким-то образом сумел запудрить Шион мозги, раз она вела себя так неадекватно во дворце дайме. «Прости меня. Я вернусь и все объясню.» Если бы кто-то передал Тобираме, что эти слова прозвучали от Шион поверженному Какузу, он никогда бы не поверил. Но он слышал все это своими ушами. Шион перестала понимать, где она находилась в тот момент, забыла, кем являлся Какузу, и кем была она сама. Она убила Сасаяму, хотя приказ был оставить всех нукенинов в живых, и убить в случае крайней необходимости. А со слов Абураме, она убила его без нужды, просто наслаждаясь своим превосходством. Шион перестала различать плохое и хорошее. Эта граница для нее теперь треснула, и все, чего хотел Тобирама, чтобы она вновь смогла восстановить ее. Сенджу зашел в ординаторскую. Напротив Сэри сидел Иноске и слушал ее рассказ о процедуре. Тобирама расположился рядом с другом на диване, чтобы видеть Сэри перед собой. За последние дни они даже не могли остаться наедине, и Тобирама не знал, когда у них получится снова. Она говорила медленно, измотано. Сэри скоро заснет. Она это понимала, поэтому перескакивала некоторые неважные подробности. «Или же она хочет, чтобы Иноске ушел побыстрее», — с надеждой подумал Сенджу. — Она уснула, — сказал Тобирама, дождавшись окончания ее пересказа. — Шион надо восстановиться, — усталым голосом проговорила Сэри. — Она была на волосок от смерти. — Ее надо отстранить от работы шиноби, пока она не докажет свою преданность Конохе, — Иноске встал с дивана и прошел по комнате до двери. — И чтобы это сказать, ты ждал, пока мы справимся с гендзюцу, — усмехнулся Тобирама расчетливости своего друга. — Потому что, если бы мы ее не спасли, это было бы не важно. — Да, — кивнул Иноске. — Как бы тебе это не трудно было признавать, но она лишь номинально справилась с этой миссией. Шион сопереживала нукенину. Думаешь, она просто сердобольная? Или этому есть другая, более веская причина? Не известно еще, о чем она умолчала. Тобирама поднял на друга суровый взгляд, ожидая еще какого-нибудь циничного высказывания. — Не известно, насколько далеко зашла их «дружба», — закончил свою мысль Иноске. — Шион не стала бы делать такие глупости, — громогласно произнес Тобирама. — С каких пор ты перестал ждать от людей худшего? — прыснул Иноске. — Или ты думаешь, она от тебя настолько без ума, что всю жизнь будет хранить тебе преданность? — Надеюсь, что нет, — твердо ответил Тобирама. — Но в данном случае я в ней уверен. Ее поведение во дворце неприемлемо, но ему есть объяснение, и она его даст, когда придет в себя. — Прийти в себя нужно тебе, а для меня все очевидно. Шион уже одной ногой за пределами Конохи. Вот увидишь, она выкинет что-то еще, если не пресечь это в корне, — Иноске взялся за ручку двери. — Я с ней поговорю, если хочешь, — предложила Сэри. — Я сам, — отрезал Тобирама. — Я сам должен с ней поговорить. Обо всем. — В любом случае, она уже не та Шион, которую мы все когда-то знали. Ей нужна терапия, восстановление. Прежде всего моральное и ментальное, иначе она станет нукенином по-настоящему, — закончил Иноске и, не дождавшись ответа, вышел за дверь. Тобирама был уверен, что Яманака ошибается. Шион всегда была открытой, быстро заводила друзей, но не разбиралась в людях. Хоть она и знала, что ее окружают нукенины, но ей надо было наладить с ними контакт. По всей видимости, она просто заигралась. Сенджу уже знал, что ему предстоит нелегкий разговор с ней, в котором он расставит все по местам и вернет Шион правильную картину мира. Почувствовав, как друг удаляется по коридору, Тобирама пересел на диван к Сэри. Она мягко опустила голову на его ноги, подтягивая свои колени к груди. Тугой комок тоски внутри него затрепетал под натиском нахлынувшего удовольствия и растворился, оставляя после себя пустоту. Как только им придется вновь разойтись, этот комок вернется обратно, станет еще больше и тяжелее. Но сейчас Тобирама с облегчением выдохнул. Он зарылся пальцами в бархатистые волосы Сэри, перебирал пряди, водил подушечками вверх и вниз по тонкой шее, к которой хотел прикоснуться губами. — Я так скучала по тебе, — произнесла она, ослабленными пальцами сжимая его бедро. — Я чувствую, что скоро засну, и, скорее всего, ты тоже. Но нас не должны застать в таком двусмысленном положении. — Ты права. Но мне вдруг показалось, что если бы застали, то все стало бы гораздо проще. — Мы бы оказались в еще худшем положении, чем сейчас. — Хуже, чем сейчас сложно представить. — Мне тоже. Мне противно от себя самой, — Сэри поднялась и закрыла лицо ладонями. — За то, что сотворила с твоей жизнью. И со своей. Это я во всем виновата… Я знаю единственное верное решение в этой ситуации, но именно его и страшусь. Тобирама не стал ее перебивать своими репликами, а просто ждал, когда она сама все озвучит. Он тоже видел здесь лишь один исход. Общество не примет их отношения даже после ее развода с мужем, но Тобирама чувствовал в себе несгибаемую волю к тому, чтобы изменить это общество с его закостенелыми правилами. Все люди совершают ошибки, но это не значит, что их жизнь от этого должна быть закончена в несчастии и вечном страдании от последствий этих ошибок. — Я должна развестись с мужем, — на одном дыхании быстро произнесла Сэри, убрав руки от лица. — И буду надеяться на то, что после этого в нем останется хоть капля сострадания ко мне, и он позволит моему сыну остаться со мной. Тобирама понимающе кивнул и нежно провел тыльной стороной ладони по ее щеке, смахивая появившуюся слезинку. — Я знаю, что тебе страшно об этом думать, но я все равно это озвучу. Когда начнется бракоразводный процесс, со стороны людей польется вся возможная грязь на нас. Но, — он сделал паузу, и Сэри посмотрела в его глаза. — Оставаясь в таком положении, как сейчас, ты рискуешь разрушить жизнь своего сына еще больше. Он будет видеть, что его отец, мужчина, глава дома, может себе позволить вот так низко обращаться со своей семьей, с женщиной, которую выбрал. Мораль, совесть, убеждения и ценности для Йоичи станут ограничиваться лишь его собственным эго. Все общение с людьми будет заключаться в том, чтобы доказать им свое превосходство, унижая их и доминируя над ними. Такого сына ты хочешь воспитать? Как думаешь, кем станет шиноби с таким набором качеств и с такой картиной мира? — Ты прав, прав в каждом слове! Но общество не меняется по щелчку пальцев. Если Шого будет милостив, он оставит моего сына со мной. Но люди… Они будут гнобить меня и Йоичи. Он станет изгоем, и я этого боюсь, я уже бывала в таком положении! И не хочу такую судьбу своему сыну, — ее голос дрожал, а глаза наполнились слезами, и она безуспешно пыталась подавлять их. — Мне невыносимо и от мысли, что я своей несдержанностью уже запятнала и твое имя в этой истории. Ты бы никогда не перешел черту, если бы в тот вечер я не напросилась пойти с тобой. А теперь клан Сенджу смешают с грязью, и люди не позволят такому как ты стать следующим хокаге. — Я никогда и не думал становиться следующим хокаге. И про черту ты ошибаешься. Да, пусть ты и напросилась тогда, но я знал, к чему все может прийти. Именно поэтому я даже не хотел приходить на тот фестиваль. Я знал, что увижу там тебя, и знал, как невозможно мне будет смотреть на тебя и не сметь даже прикоснуться, — Тобирама большими пальцами вытер ее слезы, а затем притянул Сэри к себе. Она прижалась щекой к его холодному доспеху. — Мы оба и в равной степени виноваты в том, в каком положении сейчас оказались. Да, общество так и поступит с нами. И в более взрослом возрасте твой сын поймет, по какой причине люди к нему относятся пренебрежительно, смотрят с отвращением. На него будет выливаться вся гниль, на которую только способны низкие люди. Но еще Йоичи будет видеть гордую женщину, куноичи. Смелую и решительную мать, которая не испугалась трудностей. И поймет, что счастье человека не заключено во мнении общества о его персоне. Тяжелое дыхание Сэри замерло. Она приподнялась и глазами, полными слез, посмотрела на Тобираму. — Хочешь, я прямо сейчас перенесу нас отсюда? — спросил он. Сэри приблизила свое лицо к нему и коснулась своим лбом его лба. Тобирама счел этот жест за согласие. Он подхватил Сэри за талию, и, поднявшись на ноги, с помощью Хирайшина перенесся в свой дом.