Comfortably Numb

Шион открыла глаза и почувствовала тяжесть в теле. Конечности затекли, спина ныла из-за жесткого больничного матраца. Она не успела оглядеться по сторонам, как на нее налетел Тэнджи. — Ты очнулась! — радостно вскрикнул он. — О! — щурясь от лучей полуденного солнца, с улыбкой произнесла Шион. — Давно не виделись! — Медсестры мне сказали, что ты в порядке, просто спишь. Но я так волновался! Как ты? — Живая, — усмехнулась она. — И, честно сказать, голодная. — Держи, — он передал ей грушу из полной корзинки на прикроватном столике. — Я утром принес. — Сейчас полдень, а ты тут с утра? — удивленно произнесла Шион, заметив через открытое окно, что солнце в зените. — Тобирама будет недоволен, — усмехаясь, она жадно откусила кусок груши. — Сенджу-сан часто недоволен. Но сейчас ему не до меня. Сегодня приехала делегация из Страны Рек во главе с сыном дайме, Накагава Тецуро. И скоро должны появиться представители из Кири. А завтра утром обещали прибыть из Таки. — Для суда над Закуро и Какузу, — кивнула она, а сердце сжалось. — Он состоится завтра? — Да, думаю, да. Но может, и через день. Меня в подробности толком не посвящали. Оправдательный приговор Какузу не светит. И Шион во что бы то ни стало должна с ним поговорить до того, как все случится. Она обманывала его все это время, а он доверился ей. Не сдал ее Кинрэнго, когда узнал, что именно она прикончила их подельников в той пещере. Защитил, когда этого требовал момент. Такой скрытный и невозможно скупой на эмоции и беседы Какузу рассказал ей, по какой причине стал нукенином — из-за предательства каге и старейшин. А теперь предала его она. — Ты чем-то расстроена? — спросил ее Тэнджи. — Нет, что ты, — натянуто улыбнулась Шион. — Просто задумалась обо всем, что было. — Как раз на счет всего, что было. Тут такое говорят… — Тэнджи почесал затылок и пристыженно посмотрел в сторону. — Я знаю, что это неправда, но просто говорю, чтобы ты была в курсе, о чем все болтают… Шион озадаченно нахмурилась, глядя на друга. — Говорят, что во дворце, когда Сенджу-сан уже поймал этого нукенина из Таки, ты извинялась перед ним. И не насмешливо, а… искренне. Как будто тебе было стыдно и жаль… Как будто он…твой друг. Нахмурившись еще больше, Шион отвернулась от Тэнджи. — Это правда, — ответила она. — Так и было. — Но… — ошарашенный Тэнджи вскочил с табуретки. — Это же нукенин! Преступник! — Давай сейчас на всех клеймо повесим, — она снова повернулась к нему. — И кем тогда будешь ты, а? — Я не понимаю тебя. Я думал, это все ложь, на тебя наговаривают, потому что завидуют… Тэнджи продолжал пристально смотреть на Шион, а она видела, как угасает огонь в его глазах. Весь его энтузиазм от ее пробуждения улетучился, когда он осознал, что вернулась из этой миссии не его подруга Кисараги Шион, а совершенно другой человек. — Прости, мне пора. Я должен сообщить Тобираме-сану, что ты проснулась. Он настолько поспешно вышел из палаты, что Шион даже не успела сказать, как ей жаль, что он не понимает ее. Впрочем, ее это не удивляло. Она была уже совершенно на другом уровне, видела и испытала больше, чем он. Для него весь мир был по-детски черно-белым, а Шион познала и другие краски. Спокойно доев грушу, она села на кровати, развернувшись лицом к окну. Коноха за окном жила своей будничной жизнью, ничего в ней не изменилось. Но эта беззаботность, с которой люди ходили по улицам, неприятно кольнула Шион. После этой миссии она поняла, что люди вокруг не осознают, через что проходят шиноби, чтобы другие жили под мирным небом. Сил было немного, но Шион потихоньку встала и потянулась вверх, разминая спину, плечи и руки. Она подошла к стене и приложила к ней руку. Осторожно, чтобы не навредить себе, она пропустила ее насквозь. Сохранять концентрацию было непросто, но на несколько минут ей это удалось. Затем Шион повторила то же самое с другой рукой, а потом с обеими. «Посплю еще немного и уже точно восстановлюсь», — решила она, возвращаясь обратно под одеяло. В это мгновение дверь палаты распахнулась, и Шион увидела Тобираму. Улыбка на ее лице появилась до того, как Кисараги успела это понять. — Я рад, что ты себя хорошо чувствуешь и соблюдаешь постельный режим, — сказал он, садясь на край кровати. Шион раскрыла одеяло и, приблизившись к Тобираме, крепко обхватила его тело руками, а носом зарылась в волосы. Она почувствовала, что он был очень скован, напряжен, и тогда она нежно поцеловала его чуть ниже уха в шею, чтобы тот расслабился. — Шион, — дернувшись, Тобирама уверенно взял ее за плечи и отодвинул от себя. — Я пришел поговорить с тобой. — Мы столько не виделись с момента нашего прощания у тебя дома. Я скучала. Тобирама не ответил ей, а только поджал свои тонкие губы так, что они превратились в узкую полоску с опущенными вниз уголками. — Об этом мы тоже поговорим, но сначала о твоей миссии. Сердце Шион тревожно забилось. Он был суров, совсем не так она себе представляла их разговор наедине. Конечно, она фантазировала, что разговоров не будет совсем, а только безудержная страсть и любовь. Но Тобирама был холоден, как будто чужой человек. — Ты перешла все границы во время битвы во дворце, — начал он. — Я знаю, что ты все еще верна Конохе, но хочу услышать это от тебя. Хочу убедиться, что это не мои иллюзии. — О чем ты? Я довела дело до конца! — она неосознанно повысила голос. — Я сделала все, что от меня требовалось. Сыграла предателя, как это и было задумано. — Ты убила одного из нукенинов, когда задание было оставить его в живых для получения информации. — Еще повесь на меня ответственность за преступления, которые мне пришлось совершить во время того, как я была в Кинрэнго, — посмеялась Шион. — Сасаяма пытался убить меня. — Абураме сказал, что он был уже повержен и не представлял угрозу. Шион прищурилась. — То есть ты готов довериться экспертному мнению Абураме, который впервые в жизни видел этого нукенина? Да он даже понятия не имел, что мог сделать Сасаяма. Он не знал, было ли еще что-то напоследок у него. И знаешь, в тот момент я не была готова поставить свою жизнь на мнение Абураме. Я сделала так, как посчитала самым безопасным для всех. — Ты забыла, что приказы не подлежат обсуждению? Я тебя ни в чем не обвиняю, хотя мог бы. Я лишь разбираю произошедшее и констатирую факты. Чтобы ты сделала правильные выводы. Приказ был четким, значит вместо того, чтобы убивать нукенина, который может дать информацию, ты должна была обезвредить его. Обезвредить так, чтобы это было безопасно для всех! Шион закатила глаза. — Ладно. Я поняла. «Оставлять в живых». Еще будут какие-то замечания, сенсей? — Неподобающее поведение во время битвы с Какузу. И после ее завершения. — А здесь-то что не так? — всплеснула руками Шион. — Он пойман. Кинрэнго больше нет. Миссия выполнена. Какузу казнят! Что еще нужно? Как ты хотел, чтобы я себя вела? Вот так? — она вскочила с кровати и начала кривляться. — Ха, Какузу! А я тебя обманула! Ха-ха! Все это время я работала на Коноху! А ты мне доверился, еще и помогал, оберегал, а должен был бы сдать меня своим дружкам за убийство ваших ирьенинов! Развела тебя, а ты верил!.. — Хватит паясничать, — Тобирама отдернул ее за руку и опрокинул обратно на кровать. — Ты в тот момент сомневалась и не хотела этой битвы! Ты не хотела, чтобы я поймал его, признай это! — Нет, не признаю! Все не так… — Шион вырвала свою кисть из его захвата. — Ты просто не понимаешь… Если бы я ему рассказала, то он наверняка встал бы на нашу сторону. Он вовсе не такой злодей, каким выглядит. И он совершенно не хотел нападать на дворец и убивать дайме. Я же писала это в своем отчете! — Тебе перечислить все преступления, которые он совершил, начиная от нападения на Хашираму несколько лет назад? Или… — Вот тут как раз и кроется весь смысл, Тобирама! — перебила она и погрозила указательным пальцем. — Это все было планом его каге и старейшин. Они предали его, понимаешь? Дали задание убить Сенджу Хашираму. А когда ему это не удалось, чтобы избежать войны и своего неминуемого поражения, свалили всю вину на него. Мол, это он действовал по собственному желанию и будет наказан за это. Ты представляешь, чтобы преданный шиноби сам замыслил и выполнил такое? А потом он отомстил им за себя и сбежал. И правильно сделал. Зачем ему гнить в тюрьме не за свои ошибки? — Я не знаю, как было на самом деле. Но ты рассматривала вариант, что он тебе солгал? И официальная версия — это правда? — спросил ее Тобирама. — Что он позарился на то, чтобы убить Хашираму и обрести всемирную славу. И что он совершенно справедливо был наказан за это. Что если он солгал тебе? — Нет, — ухмыльнулась Шион. — Он рассказал это в такой момент, на эмоциях… Это не был холодный расчет. Ты его не знаешь! — Как будто ты его знаешь. Хорошо, даже если это все правда, что он тебе сказал. Но его последующая жизнь и поступки говорят лишь о его преступной сущности. Ты не можешь отрицать тот факт, что он нукенин. — Какузу не такой как другие, пойми! Его просто предали самые близкие, кто растил его… — Ты не понимаешь, что говоришь! Какая бы причина не была, как бы сильно его не обидели в жизни — преступление есть преступление. — Но… — Я мог убить его прямо там, во дворце, но мой долг шиноби обязывал оставить его в живых до выяснения всего необходимого. Иноске извлечет воспоминания, их засвидетельствует судебный совет нескольких стран, и Какузу будет казнен. — Я знаю, но… — Шион отстранилась от Тобирамы и прикрыла намокшие глаза ладонью. — Прошу, я должна все объяснить ему… — Ему не нужны твои объяснения, поверь мне. Он понимает, что это было твое задание. Ты шиноби. И он тоже им когда-то был. — Какузу и сейчас шиноби… — Он нукенин, — резко отрезал Тобирама. — Это разные вещи! Шион подтянула колени, обхватила их руками и уперлась лбом в них. Ядовитое чувство вины перед Какузу съедало изнутри, и она была совершенно бессильна перед этим. Она поняла, что должна была рассказать ему о своей миссии раньше, чтобы он знал, что его ждет. Чтобы у него была возможность передумать и не идти в этот злополучный дворец. Он ведь вовсе и не хотел убивать дайме. Он был готов убить собственных напарников, только чтобы не делать этого. Но все сложилось иначе. Теперь его казнят. И все из-за того, что Шион трусливо прикрылась правилами и приказами. Ее друг лишится из-за нее жизни, а ведь все могло быть по-другому. Его давным-давно предали близкие люди, но у него появилась Шион. И Какузу мог бы встать на правильный путь после нескольких лет одиночества. Но она тоже оказалась предателем. — Шион, — Тобирама коснулся ее руки, и она, протерев ладонями заплаканное лицо, подняла голову. — Ты сможешь это пережить. Походишь на терапию к Сэри-сан, и все будет как прежде. — Я знаю, да, жизнь продолжается и все такое, — с горечью признала она. — Мне просто больно, что я ничего не сделала, чтобы его вытащить из этой жизни, понимаешь? А ведь могла же. Тобирама тяжело вздохнул, закрыв глаза. До белых костяшек он сжал свои кулаки, и руки от напряжения немного затряслись. Шион это заметила и подползла ближе. Она взяла в свою ладонь его кулак и притянула к губам. Мягко поцеловав тыльную сторону его кисти, она посмотрела в любимые вишневые глаза, и Тобирама разжал кулак. — Я не хочу, чтобы ты нервничал из-за меня, — она нежно гладила его руку. — Хотя мне это приятно. Шион подсела ближе, и запустила свои пальцы в его волосы. Жесткие, густые. Хотелось прижаться к нему сильнее, чтобы могучие руки скользнули по ее телу, обхватили настойчиво и уверенно. Сколько женщин уже были с ним близки? Шион не хотела себя обманывать, и была уверена, что Тобирама уже имел отношения с женщинами, но он всегда старательно это скрывал от нее и других. И наверняка эти женщины были опытнее нее. Знали, как проявить себя более чувственно, откровенно. Болезненный укол ревности, и Шион уже чувствует раздражение ко всем, кто хоть раз прикасался к нему. Тобирама осторожно отодвинул ее руки и перевел взгляд в сторону. — Об этом я тоже хотел поговорить, — сказал он напряженным тоном. — О чем «об этом»? — с опаской спросила Шион, почувствовав, как ее сердце с тревожным предчувствием недоброго забилось сильнее. Резко выдохнув, Тобирама направил свой взгляд на нее. — Между нами не может быть тех отношений, которых бы тебе хотелось, — быстро и уверенно произнес он. Острые слова, словно копья, пронзили ее насквозь со спины, и Шион приоткрыла рот от резкой невыносимой боли. Такого она никак не ожидала, даже не представляла, что он отвергнет ее. В надежде, что это глупая шутка, Шион с недоверием посмотрела на Тобираму, но он по своему обыкновению был абсолютно серьезен. Да и зачем она пыталась себя обмануть? Сенджу никогда не стал бы шутить на эту тему. В ушах зазвенело, голова закружилась, и Шион отодвинулась к холодной стенке, чтобы облокотиться на нее. Слезы подступили к глазам, душили и не давали сказать и слова. Едва сдерживая всхлипы, она подняла взгляд на Тобираму. — Почему? — сдавленно проговорила она еле слышным шепотом. — Не стану тебя обманывать, — произнес он с нескрываемой грустью. — Я считаю, что тебе необходимо найти кого-то своего возраста. Ты еще очень юна, у тебя вся жизнь впереди. — Какая же это чушь! — вытирая непрошенные слезы, выпалила она во весь голос. — Не могу в это поверить! Почему ты это говоришь? Скажи правду! — Я уже ответил. Но ты хочешь услышать не правду, а то, что тебе бы понравилось. — Я просто не могу поверить… — зажмурившись, она схватилась за голову. — Что я сделала не так? — Шион резко развела руки в стороны. Тобирама молчал и хмурился, и она сквозь слезы вскрикнула: — Ну что?! Я даже не заслуживаю объяснений? — Я дорожу тобой, ты мне близка, и я заботился о тебе, как о своей дочери все эти годы… — Не надо мне впаривать эту чушь! — Шион подпрыгнула к нему ближе и со всей силы, с которой сейчас могла, ударила рукой ему в плечо. Тобирама принял этот удар, не пытаясь уклониться или остановить ее. — Тогда на энгаве, когда я поцеловала тебя, ты ответил! Ты тоже меня целовал! Тогда почему? Я не понимаю! — В тот момент я хотел сказать, что не могу переступить эту черту, но ты меня перебила и ушла на миссию. А я просто не стал тебя останавливать. Иначе… — Иначе что? — она снова ударила его в плечо, и Тобирама принял грозный вид. — Если ты сдержишься и не будешь меня перебивать, возможно, ты сможешь услышать, что я тебе пытаюсь сказать! — резко повысив голос, сказал он и зажал обе кисти ее рук одной своей пятерней, придавив к кровати. — А в прочем не важно! Именно поэтому мы не можем быть парой, это исключено! Хочешь знать почему? Я воспитывал тебя! Ты для меня ребенок! Вспыльчивая, наивная, сумасбродная. У тебя сплошной ветер в голове. Ты еще не готова к зрелым отношениям. Эти слова гвоздями вбивались в ее голову, а сердце сильнее сдавливала нестерпимая боль. Широко раскрыв глаза, Шион смотрела прямо на Тобираму, не моргая и не отводя взгляда. Слезы лились градом, подбородок дрожал, но она всей волей останавливала рыдания, чтобы дослушать его до конца. — Ты просто еще ребенок, — сказал Сенджу уже мягче, и слегка ослабил хватку. — И я не имею права позволить тебе и дальше фантазировать о том, чего быть не может. Шион опустила голову к постели и прижалась щекой к рукам Сенджу. Он осторожно их вытащил, а она так и осталась лежать, не сдерживая рыдания. Тобирама придушил в ней всю накопленную надежду, прямым текстом заявив, что такая как сейчас она ему не нужна. Неопытная, несмышленая. Ничтожная маленькая девочка, возомнившая, что зрелый мужчина сможет соблазниться на нее. — Пройдет немного времени, ты даже не заметишь, как полюбишь кого-то другого. — Нет, — отрезала она и начала бить кулаками в постель. — Нет! — Шион, — Тобирама осторожно взял ее за подбородок и потянул вверх, чтобы она привстала. Девушка быстро вытерла заплаканное лицо, и подняла взгляд на Сенджу. В вишневых глазах была та самая дорогая сердцу теплота и забота сквозь непреступную суровость. Внутри снова все сжалось, и грудная клетка задрожала от тяжелого прерывистого дыхания. — Я останусь рядом. Ты, как и раньше, можешь без приглашения приходить ко мне. Со своей стороны я не собираюсь прекращать наше общение, только если тебе этого не захочется. Шион отбила от себя его тянущуюся к ней руку. От этих слов в ней пробудился гнев. — Мне не нужны твои подачки! Она попыталась ударить его, но он успел поймать ее летящую ладонь. Шион провела руку насквозь, довела до его лица, и по палате разнесся резкий звонкий унизительный звук. От полученной пощечины Тобирама посуровел, резко встал с кровати и отошел на шаг назад. — Убирайся вон! Шион схватила грушу с прикроватного столика и запустила в него. Тобирама поймал ее и бросил на пол. — Об этом я и говорил, — с холодной печалью заключил он. — Раз ты рад, что оказался прав, на, получи еще! — Шион кинула в него еще несколько груш, но все они полетели мимо. — Видеть тебя не хочу! Уходи! — Шион… — Найди себе какую-нибудь старуху своего возраста! — она не заметила, как сорвалась на крик. — А я и без тебя справлюсь! Ненавижу тебя! Пошел вон! Сомкнув губы в тонкую полоску, Тобирама пристально смотрел на нее. Вздох разочарования. Мужчина отвернулся и вышел за дверь. Шион упала лицом в подушку и закричала, что было сил. Она била кулаками, ногами и продолжала кричать, пока не почувствовала, что горло начало раздирать от боли. Тобирама предал ее. Тело горело изнутри, а слезы больше не лились ручьем. Отчаяние и одиночество погружали ее в беспросветную ярость, и она не знала, куда ее направить. Шион вскочила, и подлетела к стенке. Девушка ударила в нее одной рукой, и краска со штукатуркой посыпались на пол, трещины пошли в разные стороны. Но на душе стало немного легче. Шион ударила еще, и еще. Трещины на стене становились глубже, а вмятины окрашивались кровью Шион. — Что вы делаете? — в спину Шион прилетел взволнованный голос медсестры. — Прекратите! Тяжело дыша, Кисараги замерла, глядя на пробитую стену. Она была практически разрушена, вокруг на полу лежали мелкие и большие камни. Еще немного, и Шион проделала бы в своей палате еще одно полноценное окно. Короткий смешок вырвался из нее, и она резко прервала его, но прекратить улыбаться не смогла. Как же глупо все это, должно быть, выглядит со стороны. Шион повернулась лицом к медсестре, и увидела, как сильно перепугана эта девушка, как будто произошло нечто ужасающее, а не обыкновенная вспышка ярости. Новый смешок вырвался, и Шион прикрыла рот окровавленной рукой. — Я позову врача, — медсестра поспешно выскочила из палаты. Шион села на кровать и опустила тяжелую голову на руки. Ее бросил мужчина, о котором она долгими годами мечтала, она устроила дикую истерику, прогнала его. И теперь практически раскрошила стену. Что она сделает дальше? Разнесет его дом? Кисараги не удержалась и рассмеялась во все горло. Из-за предыдущих криков смех был сиплым, больше похожим на кряхтение, что еще сильнее веселило девушку. Она осторожно вытерла основную кровь с кулаков. Дверь в палату открылась, и Шион обернулась. Медсестра за спиной Яманака Иноске указала на стену. — Спасибо, — он повернулся к девушке. — А то я бы без вас не догадался, о какой стене идет речь. Он слегка надавил на плечо медсестры и, вытолкнув ее за порог, закрыл за ней дверь. Шион негромко посмеялась, и удобнее устроилась на кровати, оперевшись на изголовье. — Ты из-за стены пришел? — спросила она. — Или лекции читать о моей дружбе со злым-презлым нукенином? — Починку стены вычтут из твоего оклада за последнюю миссию, — ответил Иноске, садясь на табурет рядом с кроватью. — И нет, я пришел не из-за Какузу. — О, — удивилась Шион. — Надо убрать из твоей головы программу ликвидации. Теперь она ни к чему. — Да, кстати. Когда надо было, она не сработала. Так что эта твоя техника так себе помощник, — махнула рукой Шион, желая его задеть своей репликой. — Ага, пойду поплачу в темном углу, я же такой бесполезный, — по своему обыкновению он съёрничал. — Она бы сработала, если бы не был поврежден твой чакральный центр и не был захвачен ментальный уровень. А теперь заткнись и закрывай глаза. Иноске подсел ближе и приложил ладонь к ее лбу. Шион улыбнулась и закрыла глаза, приготовившись к боли. Тут же виски пробило насквозь, и она задержала дыхание, чтобы не застонать. Мозг словно перемешивало, а потом выдавливало все соки из него. Девушка поджала пальцы на руках и ногах. Еще немного и она не выдержит этой невыносимой боли. И даже предательство Тобирамы не идет ни в какое сравнение с этой пыткой. Но в один миг все резко прекратилось, и Иноске убрал руку ото лба. Голову словно ватой набили, но Шион смогла открыть глаза и приподнялась на кровати. — Ты даже не представляешь, как это больно, да? — спросила она, потирая свои виски. — Нет, но я просматриваю твои воспоминания автоматически, и знаю, что ты испытываешь в этот момент, — он сделал паузу и многозначительно посмотрел на девушку. — Ты ни о чем не хочешь спросить меня? Шион с подозрением кинула на него взгляд. — Что ты имеешь ввиду? — Если ничего больше не интересует, я тогда пойду, — сказал Иноске, вставая с табурета. — Подожди. А что я могу у тебя спросить? — А что бы тебе хотелось узнать? — Не поняла, — с улыбкой нахмурилась она. — С чего такая щедрость? Зачем тебе на мои расспросы отвечать? Ты ж высокомерный и самовлюбленный тип. — Да, но я не вижу противоречия. Ладно, я признаюсь. Убирая технику самоликвидации, я случайно увидел ваш диалог с Тобирамой. — Это не твое дело! — завопила хриплым голосом Шион. — Ты слишком громко думала на эту тему! Я, правда, не хотел. И никому ничего не расскажу, разумеется. Шион от стыда опустила голову и подтянула колени к подбородку, крепко обхватывая ноги руками. — Как он мог? — тихо спросила она. — А тебя что больше задевает? Сам отказ? Или то, что Тобирама в принципе не смог почувствовать к тебе влечения как к женщине? — Ты что, больнее мне хочешь сделать? — Просто если тебе больно от самого отказа, то спроси себя: ты б хотела с ним быть, даже если не привлекаешь его? Насильно заставить его? Шион поморщилась от такого. Это было бы бесчеловечно удерживать Тобираму. Да и зачем ей эта ложь в жизни. Она и так последний десяток лет жила с насквозь искусственным прошлым. — Нет, не хотела бы, — ответила она и почувствовала, как слезы снова подступают к глазам. — Но почему мне так больно тогда? — Потому что ты думаешь, что на Тобираме сходится весь мир. — Что ты в этом понимаешь?! — горечь в горле не давала нормально говорить, и Шион прокашлялась. Иноске вернулся на табуретку и тяжело вздохнул. Шион повернула к нему голову и удивленно посмотрела. — Я был как ты сейчас. И любил одну девушку. Она не была куноичи, мой отец был ужасно против наших отношений, но я считал, что это моя единственная любовь на всю жизнь. Я скрывал от нее свое происхождение, даже думал отказаться от клана ради нее, потому что она была не в восторге от шиноби. Но потом случилась очередная война, и я был вынужден вступать в битвы. После очередной из них, я едва мог волочить ноги. Весь окровавленный я пришел к ней, к той, о ком мечтал днями и ночами. Чтобы она помогла мне прийти в себя после всего, что со мной случилось на битве. Она была в шоке, конечно. Ее потрясла новость, что я шиноби, и что я додумался заявиться к ней в таком виде. Мы долго говорили. Я все ей объяснил и сказал, что сделаю все, что она скажет, я готов был на все. Он замолчал и закрыл глаза. — И что произошло? — с нетерпением спросила Шион. — Она отказала мне. Сказала, что не сможет быть с шиноби, с тем, кто убивает людей и живет с этим как ни в чем ни бывало. Пацифистка она, понимаешь? Я не мог изменить свое прошлое. А то, что я был готов отказаться от всех благ своей жизни ради нее, ей было недостаточно. — И чем все кончилось?! — Я ушел. Разбитый. Уничтоженный. В общем, чувствовал себя так же, как и ты сейчас. И немного позже я узнал, что когда я был на миссии со своей командой и Тобирамой (тогда же я и познакомился с тобой), всю деревню, в которой она жила, вырезали вражеские шиноби. Не выжил никто. Шион впервые видела на лице язвительного Иноске горечь. Ее это так поразило, что она не могла и слова сказать. — Я тебе это рассказываю для того, чтоб ты увидела один очевидный факт. Мы с этой девушкой не смогли бы быть вместе. Никогда. Я был готов отказаться от самого себя, лишь бы только угодить той, кому на самом деле плевать на меня. А она хотела жить в иллюзии, что я не тот, кем являюсь. И она не любила меня, спустя годы я это понял. А спустя еще годы я понял, что то, что я к ней испытывал, тоже не было любовью, а лишь юношеским влечением и протестом моему отцу и нежеланием выполнять свои обязанности, как наследника. — Ты ошибаешься, если думаешь, что мои чувства к Тобираме лишь какое-то влечение. — Ага, конечно, ошибаюсь, — махнул рукой Иноске. — И чего я тут распинался… — Мне жаль, что у тебя все так сложилось. Но ты возомнил, что теперь все обо всех понимаешь. У меня совершенно другая ситуация. Просто Тобирама слишком много внимания уделяет тому, что о нем думают другие. Он считает, что я слишком маленькая для него. Он боится осуждения общества. И это все не значит, что я не привлекаю его. — Ты так же, как и эта девушка, хочешь, чтобы твой возлюбленный был не тем, кто он есть. Ты хочешь, чтобы Тобирама перестал быть самим собой, откатил свой возраст на десять лет назад и босиком станцевал бы с тобой под дождем. Но вот забавный вопрос: а станешь ли ты любить его после этого? Ведь изначально тебя привлек тот самый ворчливый, суровый и всё контролирующий Тобирама. От неожиданно пробившей ее истины Шион поперхнулась своими аргументами и не нашла, что ответить. — Пройдет время, пройдут и твои чувства, — сказал Иноске, вставая с табурета. Шион ничего не ответила на это. Она знала, что Яманака заносчивый гад, который любит ходить с важным видом и умничать. Поэтому слушать его глупые стариковские советы она не станет. Перед выходом Иноске попрощался, а Шион без энтузиазма махнула ему рукой, все же задумываясь над его словами глубже. Ее чувства к Тобираме невозможно просто перечеркнуть, жить так, словно их нет. Но слова Иноске крепко засели в ее голове. Стала бы она любить Тобираму, если бы он изменился ради нее? Ведь Шион действительно нравилось веселить строгого Сенджу, слышать его сдержанный смех и поддаваться его заботе и контролю. «Что я могу сделать, чтобы он передумал? Стать взрослой? Но я уже стала совершеннолетней, а ему этого мало. Вести себя по-взрослому? Знала бы я, что Тобирама имел ввиду. Если это означает быть занудой, как он, то я не пойду на это». Слезы снова подступили к глазам, а поперек горла встали горькая безысходность и очевидный ответ. Шион не могла себе представить другого Тобираму. Он только такой, каким она его знает. И он никогда не изменится. Как и она сама.