И.С.Т.

Если бы подушка могла, она орала бы человеческим голосом. В ее уголок снова впились крепкие белые зубы, гася вскрик. В темноте, щедро разбавленной мутным зарождающимся светом раннего утра прошелестело тихое, но неумолимое: — Сильнее, еще, ну… — Куда-то торопишься? До будильника еще полчаса, — Матей несильно прикусил плечо любовника, обласкал губами шею и двинул бедрами резче, загоняя член глубже внутрь податливого тела. И вышел также неторопливо, дразня и переплетая пальцы рук. — Тееей… — не то рык, не то стон. Анж всем телом подался за ним, за мгновенно ускользнувшим ощущением наполненности. — Не спешу… просто хочу… Секс — отличная таблетка от недосыпа, как оказалось… — Ты все равно получишь все, мой хороший, так зачем торопиться? — Матей накрыл его собой, рассыпая поцелуи вдоль позвоночника. — Ты любишь секс, так просто получай удовольствие. — Медленные, равномерные движения, на грани болезненной нежности. — Как ты хочешь кончить сегодня? Только от меня внутри? Помочь тебе руками или ртом? Давай, Анж, расскажи мне. В постели нет места ханжеству или смущениям. Они слишком хорошо знали друг друга для того, чтобы стыдиться собственных желаний или наклонностей. Анжей любил грубый секс. Санада — нежный и вдумчивый. Матей обожал вот так, растягивать удовольствие и вынуждать просить. Айвен… мог быть любым. И делать все что пожелает. — Только ты, — быстро облизнув пересохшие губы, выдохнул Сказочник. — Вытрахай меня так, чтоб я не думал о зачетах, Тей, — попросил он. — Не думай о зачетах, — жарко выдохнул в его ухо Матей, стиснул бедра, приподнял, сунув подушку под живот так, чтобы немного приподнялся зад, и, сдвинувшись, погрузился в горячее тело, попав точно по простате. Еще раз и еще, превращая касания в одно долгое, растянутое, неумолимое и острое. Запустил руки вперед, сжал губами шею на плече и пальцами оттянул набухшие соски. Если бы не многострадальная подушка, Анжей бы взвыл. Но вой снова безжалостно был оборван и превратился в сорванный стон, а тот переплавился в горячее сбитое дыхание. В отместку Анж с силой сжался, напрягая мышцы так, чтоб и самому доставить почти мучительное удовольствие любовнику. — М-м-м… ненавижу тебя! — Я тебя тоже, — Матей захрипел и остановился, уткнувшись лбом в его плечо и тяжело дыша. Его член распирал, давил, заставляя Анжея чувствовать себя нанизанной на иглу бабочкой. — Я могу мучить тебя бесконечно, мой любимый. — Но мы… ограничены временем… — загнанно выдохнул Анж. — Пожалуйста, Тей, пожалуйста. — Бисеринки пота на лбу, на шее, плечах. Он бы заплакал, если бы мог, если бы на слезы были силы. — Ничто не помешает мне доставить тебе удовольствие, — Матей с наслаждением слизал капельки пота с его спины и снова двинулся, лишь слегка ускорив ритм. Сдвинувшись вперед, он буквально втирался пахом в ягодицы Анжа, головкой попадая точно и четко в нужное место. Долгую минуту пытал, вырывая задушенные стоны, а потом вдруг задвигался сильно, быстро, почти не выходя и втрахивая любовника в подушку, заставляя его член тереться о собственный живот. Анжей вскрикнул, выгнулся, жмурясь от накатывающего удовольствия, приподнялся на руках, точно пытаясь спиной прижаться к его груди, вот только руки подломились, и Анжей снова зарылся лицом в подушку, гася крик, рвущийся из глотки. Животный торжествующий крик. Матей отстал от него ненадолго. Застонал мучительно, почти болезненно и обмяк, накрыв собой. Скользнул губами по плечу, аккуратно вышел, вытянувшись рядом и, дотянувшись до губ, жадно и глубоко поцеловал. — С добрым утром. Если ты будишь Ваню так каждое утро, то я понимаю, почему у него такой счастливый и бодрый вид, несмотря на тесты. — Секс — лучший в мире энергетик, — муркнул Анж, возвращая ему поцелуй. — Просто не все постигли эту простую истину… Я вот достиг просветления и делюсь им с вами. И очень, очень рекомендую. И зарядка, и разгон. Матей нахмурился: — Я в курсе. Но Санада… Я боюсь его оттолкнуть, испугать. Все время думаю, что близость дается ему тяжело. Он все еще помнит. Анжей поерзал, устраиваясь так, чтоб смотреть ему в глаза. — Если бы ему было неприятно, он бы просто ушел. Но он нас любит. И его тело тоже нас любит. Он очень чувствителен. Его чувственность иная, не похожая на мою… он любит нежность, и он любит заниматься любовью так, как ты… Так что не надо рефлексировать, мой нежный. — Ты видел его самый страшный кошмар. Мы все видели, — Матей вздохнул и вдруг с силой обнял его, прижавшись скулой к виску. — Убил бы сук. И твоего урода тоже убил бы. А тех, кто мелкого оракула в больницу запихал — кастрировал бы к чертям. Что-то кровожадный я сегодня, — он с нежностью провел ладонью по спине вниз и натянул одеяло повыше, откинув на пол испачканную подушку. — Не хочу вставать. — У каждого из нас свой кошмар, Тей, — Анжей покрыл его лицо мелкими невесомыми поцелуями. — Тебе ведь тоже невесело пришлось. Так что мы вместе не случайно. Наши вероятности переплелись так крепко, так… я не знаю, не вижу, что будет дальше, особо учитывая нашу маленькую связь с мелким оракулом. — Ты прав, у каждого из нас есть свой скелет. И вряд ли у остальных их нет, так что… — Матей вздохнул под его лаской, искреннее ею наслаждаясь. — Не лезь на планары без веского повода, прошу. Метатренинг еще не завершился, нас накрывает все чаще и сильнее. Я так боюсь за тебя. За нас всех. Что это повторится, но на этот раз не будет с нами Ромки, который нас вытащит. — Тей, — вздохнул поляк. — Мне придется выбраться. Хочу я того или нет. Когда я смотрел наши вероятности летом я не видел ничего потому, что боялся новичков. Боялся, что нашу группу разорвут. Теперь все иначе. Теперь я должен знать, что нас ждет. Ты давно обращал внимание на мелких? Они зеленые ходят от недосыпания. И могу поспорить, что причина тому — никак не тесты. И не секс по ночам. Они дерганные. Рома, Аян. Сима, не понять чей оператор… — Не попадались мне мелкие, — Матей нахмурился. — Надо будет понаблюдать за завтраком. Составишь мне компанию? В последнее время мы сами сильно устаем, не всегда на завтрак выползаем. Похоже, пора собраться снова всем вместе. — Например, повторить летний островной эксперимент, — тонко улыбнулся Анж и томно потянулся. Ему понравилось, но парни по сей день тряслись и отказывались брать его одновременно оба. — Раньше Нового года — и не мечтай, — Матей вздохнул, дернул его за прядку и выбрался из-под одеяла. — Холодно… Как думаешь, Ванька с Саном уже проснулись? — Сан — пташка ранняя, так что он точно уже не спит. А Ванька… м-м-м… может позовешь? Я не против, — Анжей снова замотался в одеяло и теперь блестел глазищами из уютного теплого кокона. Матей хмыкнул, подумал немного и вернулся под одеяло. Потянулся и прикрыл глаза, словно рисуя перед собой тонкое любимое лицо японца. Разлет бровей, разрез глаз, такие сладкие желанные губы… И потянулся к нему, чувствуя, как звенит и вибрирует между ними. Санада впрямь не спал. И отозвался мгновенно, будто был совсем рядом, стоило лишь потянуться рукой. «Тебе хорошо…» — точно щекой потерся о щеку, совсем по-котеночьи, доверчиво и нежно. «Мне не хватает тебя, — Матей позволил своей голодной тоске прозвучать в мыслях. — Мне так не хватает тебя». А навстречу полыхнула радость. Безумная, ярко-светлая, трепетная радость, сметающая все и вся. Санада чувствовался теплым подвижным клубком янтарно-золотистого цвета. И этот клубок метался и искрил. «Тогда мы придем?..» «Ты же не думал, что я отвечу по-другому. Дверь открыта. И поторопись, я очень соскучился». — Они придут. Ты настроен на продолжение или устроим просто утренние обнимашки? Черт, давно надо было одну комнату в общую спальню превратить. — Ты же очень по нему соскучился? — улыбнулся Анж, снова седлая его бедра. — Думаю, я немножко помогу тебе… Совсем чуть-чуть… — Ногтями царапнул кожу, ладонями мазнул по груди, животу, пока не накрыл самую нежную и драгоценную часть организма Матея. — Думаешь, я не справлюсь сам? — Матей вскинул бровь, закусывая губу. — Может, займешься собой? Или ты по Ваньке не скучаешь? — Как ты считаешь, почему мы в туалет всегда выходим вместе? — Анж наклонился к нему, губами тронул зацелованные губы и рассмеялся, соскальзывая в сторону. Много времени Коту на то, чтоб явиться в соседнюю комнату не потребовалось. — Как у вас здесь жарко… — Санада быстро выпутался из спортивных штанов и майки, надетых прямо на голое тело, и скользнул в теплую постель. — Мог бы прийти и так, — Матей принял его в объятия сразу, голодным поцелуем впиваясь в губы, вламываясь в рот с такой страстью и жаждой, словно это был их первый и последний поцелуй. — Я люблю тебя, как же я тебя люблю, — слова рвались сами с губ, разрывали горло, торопясь выплеснуться. И снова радостное мягкое касание. «Я знаю, знаю, мой хороший… я знаю…» Анжей одеваться даже не подумал. Как был, обнаженный и малость подзатраханный, выбрался из постели и прошлепал к двери. За руку втянул в комнату Ивана, и прижался к нему всем телом, совершенно довольный собой и жизнью. — Мы же можем просто посмотреть, правда?.. Или ты хочешь порцию утреннего энергетика? — Ты не голоден, — негромко ответил тот, лаская подушечкой пальца губы. — Я хочу тебя всегда, но мы ведь можем совместить, правда? Они такие сумасшедше-сладкие. — Это любовь, мое безумие, — Сказочник ловил его палец губами и улыбался. — Это просто любовь. — Он легонько подтолкнул любовника ко второй постели, так и не разобранной с вчера. Айвен упал спиной и утянул его за собой, ловя в объятия. Долго и вдумчиво целовал, а потом развернулся, укладывая его спиной к себе на бок, закидывая его ногу на свое бедро. Целуя плечи, обнял ладонью член и принялся ласкать, не сводя взгляда с парочки напротив, которая, казалась не замечала ничего вокруг. — Восхитительно, правда?.. — едва слышно выстонал Анж, подставляя шею не то для поцелуя, не то для укуса. — Золотой Будда и Давид… я иногда сам себе завидую. Айвен прикусил его мочку и скользнул дальше. Коснулся входа, еще не до конца закрывшегося, и закружил вокруг колечка мышц. Встретился со случайным взглядом Матея и, заглянув в его безумные глаза, зашипел от возбуждения, наблюдая как Тей расцвечивает шею Санады следами поцелуев. Длинные волосы Сана рассыпались по плечам и спине, шелковым покрывалом скрывая тело. Красиво. Чувственно. Он изгибался, то пытаясь прижаться еще сильнее, то замирал, застывал янтарной статуей, широко распахнув глаза. Только беззвучно шевелились губы, повторяя как мантру: — Еще… еще, мой милый… — Не торопись, любимый, не торопись, — горячо шептал Матей в ответ, лаская дыханием лицо. — Дай мне тобой насладиться. «Ты не торопись… не последний раз, Тей, не последний, мой нежный…» И снова искаженное желанием красивое лицо, в беззвучном крике изломанные губы. — Красииииивые… — простонал-прошептал Анж. — Мои… — Собственник, — Айвен позволил ревности, легкой, почти игривой, плеснуть в голосе. А потом стиснул бедро Анжа и в ритме толчка Матея вошел в растянутое тело, двигаясь синхронно. Так, как любили Тей и Сан — равномерно, глубоко, оставляя внутри горячий след почти болезненного удовольствия. — Изверг! — И ведь не ускоришься, не позволят. Не рванешься, причиняя легкую боль, подхлестывающую удовольствие. Остается просто отдаться на милость, позволить Айвену, любимому медвежонку, управлять ритмом и брать, брать, брать так, как хочется. И жмуриться от раздражающе-неспешной неги, напоминающей густую патоку. — Ты же не хочешь закончить раньше, чем они? — в голосе Айвена звенел стон, но все тонуло в долгих всхлипах Матея и Санады, сейчас занятых друг другом. На это можно было смотреть, нужно было любоваться. Тем, как мощно и сильно двигаются бедра меж раздвинутых бедер, как нежно и глубоко ласкают губы, и какой любовью и страстью пылают глаза. — Хочу, — упрямо обронил Анжей, напряженно звеня в его руках. Струна дождя между небом и землей. — Иначе не увижу их. Не услышу и не почувствую. А я хочу увидеть, Вен. — Он задрожал всем телом, отзываясь на глубокий сильный толчок, запрокинул голову ему на плечо и закусил губу, жмурясь. Тот отвечать не стал. Лишь завел руку вперед, обнимая ладонью налитый член, и задвигался быстрее, резче, навалившись всем телом и вынудив распластаться на животе. С каждой секундой увеличивая скорость и напор, доводя до края его и себя. Анж забился в его руках, уткнулся лицом в подушку и заорал, гася крик по обыкновению в пахнущей Матеем постели. Тело властно сжала, скрутила тугая пружина наслаждения, заставляя содрогаться каждый мускул, коротя каждый нерв. — Ваняяя… Тот застонал зло, протяжно, загнав член по самое основание в сжавшееся тело. Всхлипнул, переживая оргазм, и опустился рядом, не выходя и разворачивая любовника снова на бок. Провел ладонью по влажной коже, собрал семя с живота и обнял, лаская чувствительное ухо горячим дыханием: — Ты хотел увидеть. Смотри… Переплетенные тела, точно светящиеся изнутри, густая завесь длинных темных прядей, тихие стоны… нереальная картинка, незабываемая. Будто нарисованная прозрачной акварелью на сером листе. И вспыхивает яркими красками подкатывающий к двоим оргазм. Неминуемый и желанный. — Они запечатлены, — Айвен, не способный отвести восхищенного взгляда, вдруг с силой и непонятной тоской стиснул Анжа в объятиях. Ни Тей, ни Санада ни словом не обмолвились, что это случилось. — Как одно целое. — Это даже не секс, это что-то большее, гораздо большее. — Ревнуешь или удивляешься? — Сказочник обернулся насколько смог и губами прижался к его острой скуле, поддерживая без слов, раскрываясь для него всем собой, обнимая без объятий. — Я не могу их ревновать, даже если бы захотел, а я не хочу. Они прекрасны, — Ваня ответил на поцелуй и тонко улыбнулся почти жалобному стону в унисон, когда Матея и Сана накрыл один на двоих оргазм. Забился меж ними, краем цепляя и Ваню с Анжем, окутал, обласкал, обжег и спаял еще сильнее. Анжей судорожно выдохнул. Восторг гудел в его теле так, будто это он оказался меж двух огней: Матеем и Санадой. Вот только он сам намертво давно прикипел к Ивану. Потому и не швыряло его в метатренинге как щепку. Потому и были они вчетвером стабильнее всех прочих, за исключением единственно Тимура. — Прекрасны… и наши… но я по-прежнему не вижу ничего, милый. Не вижу. А должен. Айвен покачал головой и отвел взгляд от намертво влипших друг в друга Матея и Сана. Пусть отдыхают. — Ты еще не закончил обучение. Ты совсем недавно был в Заводи. И не Арестов ли говорил, что вокруг еще слишком много неизведанного. И ты снова лезешь на планары, хотя я просил тебя не делать этого и знаешь, как сильно я боюсь за тебя. — Я не пойду никуда один. Без тебя. Я ведь обещал… но ты увидишь, что это необходимо, Ваня, — Анж осторожно поерзал и повернулся к нему лицом. Кончиками пальцев погладил красивое лицо и легонько поцеловал. — Я хочу ошибиться. Видит небо как же я хочу ошибиться. Но я боюсь, что нас ждут огромные проблемы и не вижу всего и до конца по причине какого-нибудь Проводника из Заводи. Вот как-то так. — Этим занимаются большие и серьезные дяди по типу нашего Арестова или ректора. Думаешь, у тебя выйдет лучше? Они знают о нас. Наблюдают. Если бы что-то плохое нам светило, думаю, уже приняли бы меры. Анж, мечта моя, не загоняй себя. Я знаю, как тебе страшно, мне тоже страшно, но… — его взгляд упал на часы, и он застонал, — если мы не встанем прямо сейчас, то на пары придется идти голодными, а я к этому морально не готов. — Думаю, что если не попытаюсь, то бояться не перестану точно, — поляк скатился с постели, обернулся полотенцем и уже от входа бросил: — Душ мы можем принять вместе. Быстрее будет. Ваня вздохнул и сел на краю кровати. Поймал уже вполне осознанный взгляд наблюдающего за ним Матея и демонстративно вскинул нос: — Ты знал, как я боялся, что метатренинг нас всех раскидает. И не сказал, что вы с Саном запечатлелись. Вспыхнувший было огонь в глазах Матея виновато притух. — Прости, — выдохнул он и, подарив любовнику нежный поцелуй, выбрался из объятий и постели. Шагнул к Айвену, потянул за волосы и легко коснулся губами губ. — Прости, это было таким личным, что я не подумал. — Ладно, считай, что я тебя простил, — Айвен ответил на поцелуй и встал. — Но Анж прав — душ мы можем принять вместе, вторая кабинка свободна. Вдвоем в кабинке хоть и тесно, но приятно. Потереть спину, походя обласкав подтянутый зад, поцеловать в шею, выскользнуть со смехом из мыльных объятий. Просто хорошо. Хорошо, что они есть. Что они вместе. Несмотря на проблемы, усталость и неизвестность. Так было. И мечталось, что так будет. Первыми выбрались Айвен с Анжем, и тут же разбежались по своим комнатам, потом почти нехотя выползли Санада и Матей. Долго целовались рядом с дверью, и собирались уже в режиме вихря. Почти бегом до кафе, ворвавшись внутрь вместе с облачком пара, занять столик и вцепиться озябшими пальцами в горячие кружки. — Смотри, — кивнул Анжей в сторону очереди. — Тимур и его мальчик… Они не вместе, просто англичанин кажется его якорь. Но просто посмотри каким усталым выглядит Тимурчик. Да и Шеннон как-то не слишком бодрый. Санада махнул им рукой, приглашая присоединиться. Забавно, как долго пытался сосредоточиться Ширинский, прежде чем заметил их. Все сложно? — Сдается мне, что у Тимурчика причина недосыпа другого рода, — хмыкнул Матей. — А где остальные? О, еще двое. Сан, твой мелкий еле ноги передвигает. Тесты? — Вспомни себя на первом курсе. Первые тесты — это смерть. Фрей, вон, здоров и свеж. — Думаешь, потому, что второкурсник? — Матей вскинул бровь, с интересом наблюдая за парочкой. — Кажется, эти уже тоже готовы. Через годик их друг от друга будет не оторвать. — Думаю, причина совершенно иная, — прищурился Анжей. Он успел практически доесть свой завтрак прежде, чем появились мелкий оракул с непонятно чьим оператором. Оба были явно не в лучшей форме. И причиной тому определенно были не тесты. Даже наличие «хвостов» на первом курсе не превращало студентов в зомби. Санада склонил голову к плечу, разглядывая новоприбывших. Забавно, но стоило объявиться в кафешке этим двоим, как с другого конца зала почувствовался новый взгляд. Лемешев. И еще один — Линдстрем у порога. — Кажется все плохо, — задумчиво пробормотал Санада. — Да, кажется, — мрачнея, кивнул Сказочник. — От них почти физически веет усталостью, страхом и безысходностью. Вы разве не чувствуете? Айвен нахмурился: — Я не особо разбираюсь в таких эмоциях, но по виду понятно, что что-то не так. Даже с учетом хвостов и тестов они выглядят ненормально. Малыш разве что еще… — Зовите их сюда, — Матей нахмурился и прикрыл глаза, словно к чему-то прислушиваясь. — Попробую их всех расслабить. Они зажаты, мышцы как каменные. Не удивлюсь, если замерзают. — Ну конечно, ты глянь, замотанные по самые уши, — озабоченно кивнул Санада. — Да, есть такое дело, — Анж сдвинулся, освобождая место рядом с собой. — Эй, парни, падайте сюда! Сима поднял на него взгляд и улыбнулся. Несколько вымученно, но он явно старался не подавать виду, что на самом деле порядком измучен и устал. Взгляд ректора стал, кажется, еще тяжелее, если такое вообще было возможно. Первыми к столику подошли Тимур с Чедом. Вежливо улыбнулись, но сели подальше, оставив место для остальных. Аяна на буксире тянул Фрей. Сима с Ромкой подошли позже всех. Вежливо и синхронно кивнули головой и устроились рядом, не менее синхронно схватившись за кружки. Матей только усмехнулся и прикрыл глаза с ленивым видом. — Только не дергайтесь, — тут же предупредил Айвен. — Мы только помочь вам хотим. Рома замерший было, покосился на него и хмуро кивнул. — Типа бесконтактного массажа? Фрей, тоже напрягшийся, заметно расслабился. — Отличная штука, если с умом. — Если… отличное слово — если! — прищурился Тимур, потягивая из своей кружки травяной чай. Выглядел он намного бодрее приятелей. Хоть и не без пикантной заморенности. — Можно я без массажа обойдусь? — попросил Сима. — Мне на парах сосредоточиться надо, а не уснуть в расслабленном блаженстве. — Нельзя, — Рома выдохнул с заметным облегчением, расслабляясь. — Мерзнуть перестанешь. Дай хоть крови немного по венам пройтись. — Чед, а ты так сможешь? — с осторожным любопытством спросил Аян, придвигаясь к Фрею поближе в неосознанном желании защиты. — Наверное смогу, через годик, — пожал плечами британец, старательно «прислушиваясь» к ощущениям и вибрациям. — Сейчас точно не смогу. О таких приколах в учебнике для первого курса точно не написано. Это уже скорее всего «внеклассные чтения». Сима фыркнул. Аппетита пока что не наблюдалось, но впихнуть хоть что-то из еды было нужно, как ни крути. Наверное, если б перед ним поставили говядину Веллингтон, он бы и ее просто ковырял вилочкой. — Вот кто бы сейчас волшебно аппетит пробудил бы? — Это, прости, я тебе только через годик устрою, — фыркнул Матей и принялся за Симу. Легкое воздействие, невесомое почти. Чуть расслабить мышцы, пройтись невидимыми пальцами по коже. Господин Бехерович глубоко вздохнул. — А чего только через годик? — не то чтоб он нарывался. Просто сказал «а» — договаривай и остаток алфавита. — Слишком тонкое воздействие, а я мальчик грубый, — Матей улыбнулся Санаде одними глазами, на миг приподняв ресницы. Айвен только головой покачал, наблюдая за остальными. — Кстати, бал на носу. Надеюсь, про платья — это была шутка? Не стоит дразнить, вот правда. — Некоторые любят погорячее? — хмыкнул Сима, а потом тяжело повертел головой, точно мышцы шеи, плеч и спины были адово перенапряжены. — Вообще я смс-ку получил о том, что посылка доставлена и нам надо поехать в город и забрать заказ. Хотел Тима попросить смотаться в пятницу… — Тим не против, но не в пятницу, а в четверг, — отозвался Ширинский. — Ибо на пятницу у Тима планы. И за отвлечение от планов Тим может и взгреть. — Знаем мы твои планы, — пробормотал Рома, тут же прячась за кружкой. — Можешь эти планы с собой захватить. А я, так уж и быть, уговорю Симу не присоединяться. — А если Сима в ночной клубешник хотел завалиться? — обижено надулся Бехерович. — То Анжей с превеликим удовольствием к нему присоединился бы, — кивнул с усмешкой поляк. — Но господину Ширинскому определенно нужнее. — Можно подумать, одно другому мешает. Тима с «планами» — в одну сторону, Сима с Анжем — в другую, — Фрей подмигнул Ромке и собрал волосы в низкий хвост. — А нас типа в тираж списал? — «возмутился» Рома. — А вы желания не высказывали, — Сима с удовольствием глотнул кофе. — Надо ж озвучивать, типа тыры-пыры-шмыры-дыры, чуваки, айда в клубешник, подергаемся под буржуйские ритмы. — Ректор не будет против? У тебя сейчас никаких дополнительных занятий нет? Выглядишь ты как-то не очень, — вставил свои пять центов Чед. — Нету. Ректор мне не мама, чтоб быть против, — буркнул Симеон. — А я бы не рисковал вообще высовываться. Пока, — до сих пор молчавший Матей подал голос, потянувшись и принимаясь за Аяна. Тот крупно вздрогнул, шарахнулся, но тут же успокоился, как только Фрей взял его за руку. — Да и правил для первоклашек никто не отменял, а Арестов вам «увольнительную» хрен подпишет. Даже если Тимурчик попросит. — Почему не подпишет? Нас предупреждали о том, чего нам делать категорически нельзя, и мы все согласились с этим правилом. Нам пояснили почему нельзя. К тому же мы все насмотрелись уже на кучу всякой чертовщины что происходит в Институте… — Чед нахмурился, и как-то весь подобрался. — Ни к кому из нас преподаватели не предъявляли претензий по учебе и поведению. Тогда почему? — Нас пускают со скрипом потому, что накрыть может где угодно, — ответил Матей. — А вы еще слишком уязвимы. Все равно что снять шкурку со змеи, не дав ей нарастить новую. Вы сейчас открыты любому воздействию. — Это… мрачно, — согласился Чед. Перспектива ему явно не нравилась. — Эй, но нас же отпускают погулять. Вон Сима, к примеру, по выходным в горы уходит. — Там нет такого количества людей, — отозвался господин Бехерович. — Ну и альпинисты народ дисциплинированный. — На горы силы дара Арестова хватает, — Айвен лукаво улыбнулся, глядя на Тимура. — На город, боюсь, уже нет. А после наших приключений я на его месте вообще бы нас здесь запер. От греха. — По моему глубочайшему убеждению здесь грехов куда больше чем в городе, — улыбка Анжея мгновенно стала «акульей». — Но-но-но! Попрошу без намеков! — хмуро попросил Сима. — А он не намекает. Он говорит открыто, — Санада ловко орудовал палочками, поглощая рамен, который для немногочисленных японцев и всех желающих, тем не менее, готовили в кафе. — Мы для этого еще слишком маленькие, — фыркнул Рома и уткнулся носом в чашку с кофе. — Мечтать о грехах вам это не мешает, — Матей поиграл бровями. — В любом случае, идея с платьями и правда не самая удачная. Не на Рождественском балу. — В любом случае, платья уже приехали, и других идей у нас просто нет, — Сима со вздохом отодвинул от себя тарелку с едой. Хотелось активно поколотиться головой о стену. И еще поспать. Но поспать куда сильнее. — Никто не заставляет, — пожал плечами Айвен. — Да что такого страшного может произойти в этот Рождественский бал? — набычился Сима. — Блин, тут народу — три калеки, два убогих и один сирый. Все друг друга знают, или как минимум в соседних блоках живут. Гм… только четвертый курс никто в глаза не видел. — Потому что четвертый курс в основном на «полях», — заметил Айвен. — Теории почти нет, в основном только практика, иногда сразу на местах. — А с Рождественским балом шутки плохи, — Матей чуть нахмурился. — У нас это пик метатренинга и под его воздействие попадают все. Повышенное либидо, отсутствие девушек и вы в платьях — это катастрофа. Лучше уж просто на пасхальный маскарад. Будет лучше, во всех смыслах. Платья ваши не пропадут. Да и вам еще три года с половиной пыхтеть. — А мен³ по цимбалах! (а мне по барабану) — вконец насупился Сима. — В следующем году я под угрозой расстрела в платье не влезу. Так что поф³г метелики… — Вы психически нестабильный тип, господин Бехерович, — констатировал очевидное Тимур. — Спасибо, доктор, я в курсе, — не остался в долгу упомянутый. — Но бывает, что минута все меняет очень круто, — пропел по-русски Рома себе в кружку строчку из бессмертного фильма. — Не, можешь, конечно, рискнуть. Это все исключительно добровольно. Только потом не вопи, если кто-нибудь всерьез покусится на твой зад. Подозреваю, там у всех будут свои проблемы. — Да и хрен бы с ним, я не инвалид и табло отрихтовать кому-нибудь способен, — упрямо тряхнул кудряшками Сима. — Закроем тему, ладно? — Твоего зада? Да без проблем. Но я буду мальчиком умным и платье не надену. — Лучше голым прийти — эффект будет меньше, — пробормотал Айвен. — На самом деле мы даже за себя поручиться не можем. И никто нам стопроцентную гарантию не даст на нашу адекватность, — Матей пожал плечами и увел блинчик с тарелки задумавшегося Анжея. — То есть из старших я самый адекватный буду? Не, я так не играю, — «возмутился» Фрей. И снова тяжелый, почти давящий взгляд. Линдстрем. В том, что взгляд принадлежит ректору, даже не приходилось сомневаться. Только объяснить, как он чувствует этот взгляд, Сима не сумел бы под угрозой расстрела. Немедленного и неотвратимого. Сима душераздирающе зевнул. С силой потер лицо ладонями. — Сори, устал просто дико. Неважно сплю. — Оно и видно. Начни пользоваться косметикой, зарисуй синяки под глазами, — пошутил Сказочник. — Одолжишь? — съехидничал Рома. — Оно всем пригодится. Все красавцы, как на подбор. — Попрошу за всех не говорить, — Фрей с довольным выдохом откинулся назад, небрежно закинув руку на спинку стула Аяна. Японец кинул на него косой взгляд, но промолчал, спрятав смущенную улыбку в уголках губ. — Самолично распишу… — фыркнул Симеон. — Потренируйся сначала на себе, меньше урона будет, — улыбнулся Анжей. — Руку набить надо, знаешь ли… а пока — топайте на пары. Время не резиновое. Вот и ваш хроник растягивать его пока что не научился. Так что идите, не то гарантирую вам всем взыскания от политолога. — Отстань от нашего хроника, — буркнул Фрей. — Это ты как оракул нам предвещаешь? — Рома вскинул бровь. — А сам не заметил? Роман, пара через три минуты. Санада минуту может растянуть на десять. Так что мы успеем в любом случае. За вас не поручусь, — воссиял поляк. — Злой ты, — вздохнул Рома и поднялся. Сгреб свою посуду и отошел, кивнув остальным. — Точно злой, — Фрей поморщился, потянулся за чашкой Аяна, но японец успел первым. Фрей хмыкнул, но покорно пошел следом. Следом поднялись и Чед с Симой. Тимур проводил младший квартет долгим взглядом, а потом снова вернул свое внимание старшим. — Я чувствую, что что-то не так. Что-то происходит. Но не могу понять, что именно. И меня это напрягает. — Надо же, кто снизошел до нас недостойных, — бросил Матей и отвернулся, изучая взглядом значительно поредевшую очередь, из-за игр со временем выглядящую весьма забавно. Как в замедленном воспроизведении. Айвен наградил его сердитым взглядом. — В последнее время всех все напрягает, ты не один такой, — «успокоил» он Тимура. — Твои соседи по блоку вскакивают по ночам с криками? — выгнул бровь татарин. — Мои — да. Кое-кто даже старается вообще не спать. А я ничего не могу сделать. — У моих соседей другие проблемы, — отрезал Айвен, нахмурившись. — Своих кошмаров хватает. — А ты что-то пытаешься сделать? — Матей вскинул бровь, но поворачиваться к Тимуру не стал. — Ты ходишь под ручку со своим английским «якорем», а что в это время делает твой собственный оракул, а, Тима? — Не начинай, Матей, — огрызнулся Ширинский. — Я не его оператор. Я всего лишь тот, кого он может «вытянуть». Оператор на подхвате. Я уверен, что на самом деле его оператор Бехерович. Просто у них было слишком много разногласий для того чтоб окончательно совпасть. Английский якорь кстати тоже свободен. Так что остынь. — Я, дружок, нашел не только свой якорь, но и свою половинку, и твоя личная жизнь, как и личная жизнь этих мелких, меня не волнует. И я что-то ни разу не слышал об «операторах на подхвате». А еще я вижу, что Бехерович твой на Ромку не откликается. Вообще. Никак. Даже близко связи нет. Может, они там втихую под одеялом друг о друге и мечтают, но это их потолок. На секунду Тимур застыл. Осторожно вздохнул, будто боялся неосторожным звуком или резким дыханием разрушить что-то. Потом поднялся на ноги совсем так же как пару минут назад встал из-за стола Сима, собрал грязную посуду и без слов отошел прочь. — Не только мы изгои, Тей. Не нужно было так, — негромко заметил Анжей. — Я не сказал ничего обидного. Только факты, — Матей поджал губы и встал. — И он изгоем никогда не был. Его не сторонились, он сам от всех шарахался. И если бы не попал в эту компанию малышей, то продолжал бы нас не замечать. А Санаде он вообще обязан личной жизнью. — Прикроете меня, ладно? — Айвен встал следом спустя несколько секунд молчания. Поцеловал в лоб Анжея и направился следом за Тимуром. — Тим, подожди! Ширинский сгрузил поднос в окошко приема. — Это лишнее, Ваня, я знаю, что он думает обо мне, так что лишнее. Забей. — В кои-то веки Тимур говорил по-русски. — Тебе стоит вернуться к своим, сибиряк. А я буду разбираться со своими проблемами. — Боюсь, что это наши проблемы, общие, — так же по-русски ответил Ваня. Коснулся локтя, кивнув в сторону. — Не злись, у него есть причины рычать. — У меня тоже масса причин. Целых два года причин, — лицо Тимура было удивительно спокойно, как у благостного тибетского монашка. И только в глазах полыхнуло и скрылось бешенство. Дикая необузданная ярость. Вот у кого идеальный контроль по состоянию на сегодня, так это у господина Тимура Ширинского. — Вряд ли ты так же сох по нему, как он по тебе. Ты себя два года назад помнишь? Вряд ли, — Айвен потемнел лицом. — А то, как он потом до самых худших скатился и как долго еще потом учителя с ним бились, чтобы его эмоциональный блок снять, а удалось только Сану, знаешь? У всех нас здесь свои причины, Тим. Другой вопрос, что мы дальше с этим делать будем. — Вряд ли он размышлял каждый день и каждую минуту грохнули его родителей или они все еще живы. Депортировали, запихнули в тюрьму только за то, что молятся в мечети или они все еще на свободе. Вот о чем я думал два года назад. Я думал вернуться и сдохнуть дома, рядом с родными. А они насильно выпихнули меня сюда. Только чтоб я уцелел. Вдруг однажды я сумею что-то изменить для них… Матей не центр вселенной. Как и я. И ты. Он мог просто прийти ко мне. И мы могли бы помочь друг другу. Но больше нет никаких «может быть»… — И снова ярость в глазах. Бешенство почти и боль. И спокойное лицо. Ни морщинки. Ни складочки меж бровей. Ни горького изгиба губ. — Я просто сказал, что что-то происходит. Буду рад услышать если вам известно что. Если нет… то нет. Разберусь. Не в первый раз. — У него были «номинальные» родители. Знаешь, как это? Когда они вроде бы есть, а на самом деле их нет. Ты хоть родительскую любовь знал, — Айвен отступил на шаг. — Мы даже не знаем, что было с нами в Заводи. У тебя в этом плане шансов узнать больше. Прости, что потревожил. — Скорее это я вас… потревожил. Хорошего дня… — Деревянная походка, напряженные плечи. Похоже, эта вспышка дорого ему далась. Даже слишком дорого. — Доволен? — Матей подошел к оставшемуся стоять Айвену почти неслышно. Айвен мотнул головой, поджав губы. — Подзабыл, что каждый свои собственные проблемы считает самыми страшными в мире, а другие — это всегда мелочь, — он повел плечами и развернулся, слабо улыбаясь. — Черт… срывает меня… — Напряг? — Матей криво усмехнулся и, погладив по щеке, отвел кудрявую прядку за ухо, откуда она тут же выскочила обратно. — Если уж тебя накрывает, что уж о других говорить. Пойдем, любимый, возможности у Сана пока не бесконечные. Айвен нашел его руку, стиснул пальцы и повлек за собой, завидев уже топчущихся у дверей друзей. …Пару господин Ширинский безбожно прогулял, прекрасно понимая, что по самое небалуй огребет сначала от преподавателя, потом от Линдстрема, которому пожалуется препод, и не в последнюю очередь от Марека. И вот неудовольствие последнего напрягало больше всего. Но молчать Тимур попросту не мог. Колебаться и мяться бесполезно. Арестов чувствовал подобные «качели» за километр. Так что он просто постучал, а потом, спустя пару ударов сердца, открыл дверь. — Доброго утра? — А ты сомневаешься в этом? — Марек поднял взгляд от девственно чистой столешницы и посмотрел на него. Уставший, осунувшийся и явно невыспавшийся — сейчас он выглядел гораздо старше своих лет. Но в глазах все равно таилась улыбка, предназначенная для Тимура и него одного. — Прогуливаем? — Не без причины, — Тим вошел в кабинет и прикрыл за собой дверь. Пересек пустое пространство между дверью и парой «гостевых» кресел и присел в одно из них. — Я в блоке первогодок, ты знаешь… — Стоило только посмотреть на Марека, как мгновенно стало жарко. Сладко заныло внутри. А на плечах точно снова лежат его руки. Тяжелые горячие ладони. — Они дети совсем… я тоже в общем опытом особым не отличаюсь, но не слепой и вроде как не идиот. Они в последнее время паршиво спят. Не все, конечно. Но я частенько наблюдаю, как парни литрами глушат кофе лишь бы не спать, а потом ходят как отряд зомби. И причиной тому совершенно точно не учеба. Они схватывают материал очень легко. Здесь что-то совершенно другое. И самое гадкое, что я ничем не могу помочь. Вот. — И никто из них не торопится поделиться кошмарами, — за него закончил Арестов и сполз чуть пониже на сидении, откидываясь на спинку кресла, глядя на Тимура сквозь ресницы. — Если бы это происходило только у твоих первогодок… Но у нас половина как зомби ходит, и не только первый курс. И никто не сознается, узнать другими методами нет возможности, мы над снами не властны. Я уже готов пытки применять. С тобой разговаривать, я так понимаю, тоже не особо горят желанием? — Ну, я пока что авторитетом не давил, — несколько смущенно улыбнулся Тимур. — Но сегодня на енота стал похож и Сима, а тот с его вечным оптимизмом обычно подобным не страдал. Так что я решил, что тебе в общем не помешает знать. Марек усмехнулся: — Ты умница, Тимур, и отличный друг. Но вот авторитет твой вряд ли поможет. Твой чудесный мальчик, я так понимаю, в число «счастливчиков» не попал и спит спокойно? — Выглядит однозначно бодрее и живее остальных. Ну разве что Фрей еще. Но он ведь второкурсник, так что не думаю, что его что-то беспокоит, — Ширинский снова залился краской и отвел взгляд. Ему уже неделю хочется обойти этот чертов стол, «оседлать» колени господина Арестова и наплевать на приличия. Или сопротивление упомянутого господина Арестова. И вообще рядом с Мареком он чувствовал себя трепетной институткой, а не взрослым половозрелым мужчиной. — Фрей — отдельная тема, если его правильно «развернуть», он станет одним из сильнейших корректоров, а это редкость. К нему почти ничего не цепляется, так уж задумано природой, — Марек улыбнулся уголками губ. — Я знаю, что что-то происходит, но знаю не больше твоего. И это меня беспокоит. Единственное, что приходит мне в голову — жертвами этой «бессонницы» становятся те, кто не успел найти «якорь» или пару, включая старшие курсы. И твой мальчик тому подтверждение. Хотя я могу быть не прав. — Попробую что-нибудь выяснить, — вздохнул Тим. — Кстати… Как ты посмотришь на маленькую увольнительную буквально на один вечер? Мне очень нужно в город. Забрать с почты несколько пакетов с заказами. Первоклашкам все равно в город выбираться нежелательно, да и ты им разрешение вряд ли подпишешь. А мы могли бы погулять. Немножко. — Я склоняюсь к тому, чтобы вообще никого не выпускать, пока не разберемся с тем, что происходит, — Марек со вздохом встал из кресла и подошел к окну. — Да и курьерскую доставку никто не отменял. Как раз для таких случаев. Черт-черт-черт… Этот совершенный треугольник: широкие плечи и узкие бедра. Хочется немедленно прижаться к нему всем телом. Обнять за талию. Уткнуться лицом в шею. Кто ж знал, что иногда «якорь» не означает стабильности, особо если до этого момента нормального секса не было года три! Когда Тимур снова получил контроль над собственными мыслями и заодно телом, он стоял за Мареком, обеими руками обняв его и для верности уткнувшись носом меж лопаток. — Вы так непреклонны, господин Арестов? Марек накрыл ладонями его пальцы, медленно выдыхая. — Я боюсь за вас, Тимур, боюсь за тебя. Просто боюсь уходить и оставлять. Я знаю, что преподаватели жизнь за вас положат, но никто из них не является параноиком, а это иногда единственное, что спасает. — Это место защищено от всего, от чего только можно было его защитить… Вероятности раскроены таким образом, что здесь даже землетрясений не бывает. Даже действия таких уникумов как Аян или Сима заблокированы… что может произойти? Ты не позволяешь себе совсем ничего. Ты же сгоришь так! — Тим переплел их пальцы и зажмурился, точно пытаясь удержать этот ускользающий момент тепла. — О, иногда я позволяю себе проспать. Только не говори никому, это большой секрет, — Арестов обернулся к нему с теплой необидной усмешкой. Тимур потянулся и коснулся этой полуулыбки губами. Легко, почти невесомо. — Не скажу. Это ведь твой секрет. — Прогульщик, — Марек поймал этот поцелуй, коснулся языком губ. — Прикрывать тебя я не буду. — О таком я тебя никогда и не попрошу, — тихо возмутился Тим. — За собственные поступки и промахи я всегда отвечаю сам! — Тебя так легко поймать, Тим, — Марек развернулся к нему полностью, обнял за талию. — Может, потому, что я хочу, чтоб ты наконец поймал меня? — Хм? — Арестов вскинул бровь. — Умммгуууу, — Тимур обнял его за шею и со вкусом впился поцелуем в губы, лаская, покусывая, вылизывая, проникая языком в рот, дурея от собственной решительности и нахальства. — Тим… — выдохнул Марек, отвечая и отстраняясь слишком быстро. — Я не железный, а сейчас раннее утро. — Каменный, если быть точнее, — усмехнулся Ширинский, тем не менее, послушно отступая. — Ладно, не буду больше тянуть. Иначе отрабатывать плетения Чанису придется натурой… — Насколько я знаю, он любитель женской натуры, хоть и тщательно это скрывает, — Арестов усмехнулся и сложил руки на груди. — Не шалите, господин Ширинский. И на друзей своих не дуйтесь, они вам еще пригодятся. — Я б и не против пошалить, господин Арестов, только вы все не ведетесь, так что я уже сомневаюсь в собственных силах… — Тимур развернулся и направился к двери. — Но я все еще надеюсь, что вы выкроите для маленьких безобидных шалостей немного времени в своем плотном графике. — Я не умею безобидно шалить, Тим. Тимур обернулся от самой двери, бросил на него пристальный взгляд через плечо, закусил губу, пряча улыбку. — А заниматься любовью? Ты умеешь заниматься любовью, Марек? — Хороший вопрос, — Арестов прислонился бедрами к подоконнику. — Хочешь проверить? — Сегодня вечером. — Не вопрос. Утверждение. — Наглый, — почти с восхищением протянул Марек, качая головой. — Все, брысь отсюда! — Увидимсяяя… — почти пропел Тимур прежде чем скрыться за дверью. …паутина… трехмерная, тянущая во все стороны тонкие пыльные нити. Темно-серая муть, нет ни верха, ни низа, нет ничего, кроме частых бесконечно стремящихся в никуда белесых, болезненного вида лучиков, переплетающихся, пересекающихся, толкающихся на крохотном пространстве пугающей нереальности, разбегающихся прочь, точно осточертевшие друг другу любовники, свивающиеся в коконы-водовороты, дрожащих на неслышном ветру… Или, может, где-то в невидимой дали перебирает лапками паук, автор этого безумного творения?.. Что если так? Что если эти нити, некоторые из которых почти в предплечье толщиной, создал отвратительный восьмилапый демиург, с фасеточными глазами, мохнатым брюхом и жвалами с руку размером? Тимур задрожал от отвращения, и тут же, мгновенно, его дрожь передалась соседним ниточкам. Куда-то за горизонт событий унеслись телеграфные послания, безумный страх жертвы, отравляющий кровь и разум глупого человека. Бомммм… Боооомммм… Клубящийся седыми космами тумана мир. Нити гудели, вибрировали туго натянутыми гитарными струнами, мычали контрабасами, выли виолончелями, истерично взвизгивали тысячью скрипок, перекликались совсем уж экзотичными для этих мест цимбалами и бандурами, и тренькали, тренькали дурацкими мелкими крохотульками-укулеле. Нет-нет-нет, только не это!!! Тимур рванулся, пытаясь выпутаться, пытаясь подняться куда-нибудь, выше, туда, где не будет этой какофонии звуков, где не будет этого всего. Он дергал нити, рвал их, барахтался, задыхаясь, крича, понимая, что с губ не срывается ни единого звука. Нет, он кричит, просто за оркестром диких струн его голоса совершенно не слышно. Нужно кричать громче, еще громче, во всю мощь легких, пусть он к чертовой матери надорвет связки, пусть будет сипеть или совсем не сумеет говорить — главное докричаться, переорать дьявольскую трель… — ТИМ!!! — бледный как полотно Сима тряс его за плечи. Его глаза были совершенно шальными, от нижней губы по подбородку стекала струйка крови, а на предплечьях сочно-алым наливались следы от пальцев Тимура, впившихся в хрупкую человеческую плоть. — Тим, все, все норм, слышишь… все хорошо, ты только больше не проваливайся, ладно?.. Бля, Ширинский, тут такое… пиздец, татарин, просто ахтунг какой-то… — Что… — по связкам будто наждаком полоснули. Тимур закашлялся, разжал сведенные судорогой пальцы, отпуская перепуганного Бехеровича. Вздохнул, сглотнул с усилием, пытаясь хоть так немного привести в чувства надсаженную глотку. — Что такое?.. — Та, бля, у нас тут прям битва за Хогвардс!.. шо йоптвоюмать светопреставление! Чувак, в том крыле где на меня алебарда чуть не ебнулась, там доспехи строевым маршем шествуют, половина замковой стены разрушена, в столовке нацисты с Ганнибалом Лектором устроили званый приём, так что ужина не будет… И еще ты тут голосишь как полоумный, я уж думал все, труба тебе, старик, тоже в какую «Заводь» попал. А ты вот проснулся… — Это все метатренинг, — просипел Тимур, бросая взгляд на часы. Одиннадцать… Ноги не держали, колени подгибались. Засиделся в неудобной позе, так что каждый шаг отдавался болью в ступнях. Русалочка, мазафака. Русалочка, блистательно похерившая свидание. Потому что уже одиннадцать. Одиннадцать, Карл, и в институте творится черт знает что. А когда вокруг творится хрень зовут кого? Корректора! — Э, э… чувак, ты куда? — Сима успел подхватить его прежде, чем господин Ширинский носом пропахал пол в их маленькой гостиной. — Личную жизнь устраивать, — прошелестел Тимур, аккуратно, по стеночке продолжая путь. Хрен бы с ним, с метатренингом! Дойти до двери апартаментов господина Арестова он должен. — Не самая здравая мысль. Ты себя давно в зеркале видел? — Утром, — отмахнулся от первоклашки Тимур. — Угу, оно и заметно. Ладно, чеши, герой-любовник. Я тебя предупреждал. И ведь предупреждал же. Кабинет был заперт. В институте царил сущий Армагеддон, который, тем не менее, странным образом успокаивался, точно кто-то незримый сглаживал, перестраивал, исправлял системные ошибки, или заново переписывал программу-алгоритм реальности. Тимур медленно сполз по стене вниз и устало прикрыл глаза. Голова раскалывалась. Он чувствовал себя выжатым до последней капельки, будто на нем полночи перепахивали окрестные луга на огороды под картошку. Не самое приятное ощущение. Чертов метатренинг. Скорее бы Рождество!.. — Тима? — рядом присели на корточки, слегка коснулись руки. Знакомый голос. Матей? — Что случилось, Тимур? Тебя тоже накрыло? — И, похоже, совершенно роскошно, — судорожно выдохнул Тимур. — До сих пор меня только тактильно ломало. А тут приложило. Я будто на планаре был. Там было столько нитей, они все опутывали меня. Я как в паутине бился. Так страшно. Как будто я снова вернулся домой и там опять… — он тряхнул головой и умолк, явно не собираясь развивать тему дома. — Все, закончилось уже, — Матей с силой стиснул его плечо. — Встать сможешь? Арестову сейчас явно не до тебя, а если тебя кто здесь увидит, неприятностей потом не оберешься. Снова по стеночке, аккуратно, дозируя усилия. — Все так паршиво? — вообще-то вопрос можно было не задавать. Сима, конечно, склонен преувеличивать, но раз уж Казанова так сказал… — А ты тогда что тут делаешь? — Не поверишь, к себе шел. Там, где обычно пробирался — сейчас не пролезешь, — Матей поддержал его осторожно, почти деликатно. — Это не ты…из паутины так выбирался? Попал на планар и разорвал его к чертям. Там пространство словно в лепешку смяло. — Не знаю, — покачал головой Ширинский. — У меня такого вообще не было никогда. С контролем вроде как все в порядке. Было. До сих пор. — Ты оператор. Все равно что материалист на планаре, вполне мог такое устроить, — Матей остановился перед поворотом. Помолчал немного и выдохнул. — Тим… Ты извини за утро. Просто это оказалось больней, чем я думал… Вот этот вот игнор. А с контролем у меня всегда было не очень. — Да все норм, — прошелестел Тимур. — Я тоже был неправ, так что должен извиниться. Не то чтоб я чувствовал себя законченной свиньей, но на мне и моих проблемах свет клином не сошелся. В общем, проехали, ладно? — Ладно, — Матей слабо улыбнулся. — Куда тебя? В свой блок или в наш? Наш ближе, отсидишься, Арестова дождешься. Может быть. — Лучше к себе, я не знаю, что там сейчас с моими… первоклашками. Я ведь не зря сказал, что у них там слегка невесело, — кивнул Тимур. — К тому же надо бы все-таки прижать мерзавцев и расколоть, что с ними творится. — У них еще детство в заднице играет. Гордости через край. Так что отвернешь их от себя только, — Матей без возражений свернул в другую сторону. — Не дави. Мальчик твой, я так понимаю, делиться секретом не хочет? Или тоже не знает? — Мой мальчик на самом деле не мой, просто якорь и то… я сильно подозреваю, что совсем ненадолго, это ведь не запечатление. Так что в сущности я все еще одиночка, как и он. Но да, мы с ним на эту тему не разговаривали, так что я по-прежнему ничего не знаю. Полагаю, вы тоже. — Анж дергается, — просто поведал Матей. — Еще летом начал, увидел что-то. А теперь еще сильнее нервничает, вероятности то неразличимы, то он их просто не видит. Предположений много, но что из этого правда… Мы мало что знаем, ты прав. — Ну, Марек рот на замке держит, но тут я связями пользоваться не стану. У нас уговор. Я не нарываюсь, он меня не прикрывает, ну и я не сую нос в его дела. Перед очередной лестницей Тимур остановился, переводя дыхание и давая измученному телу отдых. Этот всплеск измотал его настолько сильно, что если после сна не полегчает, придется топать в медчасть. Матей тонко улыбнулся: — Так тебя можно поздравить с наконец-то появившейся личной жизнью? Только… Почему он, Тим? Из всех именно Арестов? — Сегодня у меня с личной жизнью немножко не сложилось, так что поздравлять рано, — вспыхнул Ширинский. — Я не знаю, Матей. Просто всякий раз, когда я смотрел в его сторону, все внутри сжималось. Я видел в его глазах усталость и пустоту. И одиночество. И хотел заполнить его взгляд чем-то другим. Теплотой, наверное. Я никого, кроме него, с первого курса не видел. И до сих пор не вижу. Матей криво усмехнулся, но комментировать ничего не стал, хотя, наверное, ему, когда-то пытавшемуся обратить на себя внимание, было что сказать. — Наверстаешь. Отойдете оба и наверстаете. Ему понадобится твоя помощь. Или тебе — его. — Спасибо. — С горлом и сорванными связками точно придется обращаться к медикам. Не дело это, шипеть, шелестеть и шептать. Последний рывочек. Коридор, дверь и на диване снова в состоянии зомби сидит Сима. Некоторые вещи не меняются. Совершенно. — Вот, о чем я и говорил, — кивнул в его сторону Тимур. — Думаешь, я решил, что ты шутишь? Анж это давно заметил, — Матей помог Тимуру устроится в кресле и подошел к Симе. Присел перед ним на корточки, пытаясь поймать взгляд, и щелкнул пальцами перед глазами. — Это не метатренинг!!! — тот дернулся, почти подпрыгнул на месте, взмахнул перед собой руками, попытался сконцентрировать взгляд на госте и с облегчением выдохнул. — Нене, все хорошо, я не хочу спать. «Ходячих» смотрю… то есть «Супернатуралов»… — И кого же ты вместо меня увидел? — неожиданно мягко поинтересовался Матей. — И где остальные? — А?.. — Сима пару раз похлопал сонными глазищами, а потом огляделся и пожал плечами. — Я не помню… ссорь, просто не помню… Фрей вроде Аяну помогал на завтрашние пары, а Ромка смылся куда-то. Матей только головой покачал: — Снотворное пробовал? Или к врачу? Тебя хоть сейчас без грима в фильмах ужасах снимай. А Ромку твоего и подавно. — Лемешев сказал никаких препаратов без участия медиков… и где я тебе тут снотворное возьму? — Сима вздохнул, промотал титры и включил следующую серию. Налил себе из термоса кофе, подобрал под себя ноги. — Я нормально… — Сим, ты не помнишь, что тебе снилось, да? — Ну, — кофе Бехерович чуть не подавился, но взгляд, устремленный на Тимура, стал чуть более осмысленным. — Но если не помнишь, почему тогда не хочешь спать? — Хочу, — помялся Симеон. — Просто стремно. Я помню только ощущение. И оно мне ваще не нравится. — Врача ты блистательно проигнорировал, — заметил Матей. — И что это за ощущение? Время от времени кошмары снятся всем. — Ну не каждую ж ночь, — Сима перевел на него взгляд и теперь смотрел как на умственно отсталого. — Я боюсь, что если усну, то не сумею проснуться. — С кем ты в комнате? — судя по сосредоточенному виду, Матей о чем-то усиленно думал. — Мы махнулись комнатами с Фреем… так что он переехал к Аяну, а я к Ромке, — Сима закусил губу, стараясь не зевнуть. — Судя по всему, из вас шестерых не подвержены этому ты, Тимур, англичанин и ваша Ягодка, — Матей встал и повернулся к Тимуру. — Как насчет того, чтобы снова поменяться? Малыш-японец с Фреем, так что все в порядке, а вот Рому с Симой надо бы разделить. И вас с Шенноном. Пока это не закончится. Я знаю, что у тебя метатренинг, но ты меньше всех из нас ему подвержен. Переночуй пару раз с Ромой или Симой. К тому же, если Ромашка таки твой оракул, то может у вас наконец-то связь наладится. — Угу, — мрачно протянул Сима, и все-таки душераздирающе зевнул. — А потом кто-нибудь кому-нибудь зубы пересчитает. — Я поговорю с Чедом. Просто не факт, что его это не задело. Но поговорю, — кивнул Ширинский. — Просто понаблюдать хотя бы, за ручку там подержать. Но выглядит твой мальчик нормально, так что если он вдруг не утянул косметичку у Анжа, то он этим страдать не должен. — За ручку подержать? — если бы не зевок, реплика получилась бы возмущенной. — Иди спать, Сим-сим, — фыркнул Тимур. — Все будет нормально. — Подержать, Сима, подержать, — фыркнул Матей. — Иногда здорово помогает от кошмаров. Валил бы ты тоже, Тим. На сегодня у тебя, боюсь, свидание только с одеялом. Завтра все расскажешь и объяснишь. — Да уж, — усмехнулся Ширинский. — Без вариантов. Пипец как обидно. Я этого вечера три года ждал… — Я бы сказал, что время еще не пришло, но ты же к Ромке с этим вопросом не пойдешь, — Матей взъерошил волосы и растер шею. — В общем, ложитесь спать оба. Сейчас чем меньше потенциальных жертв в сознании будет, тем проще тому же Арестову исправить все, что натворили. Да и по блокам потом обязательно обход сделают, так что… Хороших снов, мальчики. — И тебе не храаааапеть, — проскулил в диванную подушку Сима. Впрочем, он все-таки выбрался из недр дивана, захлопнул ноут и поплелся к себе. — Доброй ночи, Матей. И еще раз спасибо тебе, — кивнул Тимур. Утром надо поговорить с Чедом. И С Мареком. Не то чтоб ситуация прояснилась, просто может статься что Арестов в проблеме разберется. Во всяком случае Тимур на это очень надеялся.