И.С.Т.

Судя по количеству людей в кафешке — самый пик еще не случился. Но первогодки уже явно были разбужены, поскольку старший «квартет» был на месте. И Анжей по своему обыкновению уже успел превратить чизкейк в кашицу. Санада же наслаждался зеленым чаем с крохотными пирожками с самой разной начинкой. Рома скользнул по ним рассеянно-задумчивым взглядом и стянул поднос со стеллажа. Аппетит был не так чтоб уж очень, но чего-то определенно хотелось. Понять бы еще чего. Осмотрев пока еще не наскучившие ввиду их разнообразия, но уже привычные блюда, он вздохнул и потянулся за банальной яичницей. По крайней мере, за последнюю неделю он ее не брал точно. И стандартный блинчик в этот раз он взял с мясом, а не сладкий, как обычно. — Гм… это что-то новенькое. — Теплая ладонь скользнула по плечам, спине, на миг замерла на талии и исчезла, напоследок едва заметно мазнув по заднице. — Совращаешь третий курс своим сонным и томным видом? Будешь пользоваться сегодня вечером популярностью. — Третий курс и совращать не надо, и так совращенный, а я просто лохматый и помятый, — пробурчал Рома, повернулся и тепло улыбнулся Анжу. — Здравствуй. Я думал, вы уже завтракали. Или это обед? — Извращенный уже третий курс завтракает в шесть, — поляк пригладил его волосы и одернул толстовку. — Поскольку будит помятый и сонный первый курс. Так что для нас уже обед. Как ты? — Жив. Кажется, — Рома зажмурился, откровенно млея от такой заботы. — И почто вы нас Тимурчику отдали? Он злой и страшный серый волк, будить нас маленьких не умеет. — Окей, подкину ему идею с поцелуями и ласками, — фыркнул Михновский. — Но думаю, что в этом случае он схлопочет в зубы от Серафима. Ты будешь отмщен? — Пусть лучше с поцелуями идет к тому, с кем ему целоваться хочется. А то, кажется, у него это все от недотраха, — Рома вздохнул и как-то сник. — С чего вы все решили, что Сима что-то… должен делать? Что ты, что Тимур. Если верить Тиму, в кабинете ректора он невинно спал. А о том, как сильно Симу корчит от самой идеи о сильном поле, уже легенды ходят. — Ну, вообще-то ходят легенды, что ректор вообще ни с кем не… допускает вольностей. Его собственный секретарь по нему сохнет, а ректор все вспоминает своего первого оператора, который, как говорят, после разрыва группы куда-то бесследно свинтил, — заговорщически-интимно зашептал ему на ушко Анж. — Вот честно, но меня терзают смутные сомнения в отношении Симы и Викинга. Я б и сам не против Викинга трахнуть, но он, как все ледники Рейкьявика, недостижим и холоден. — Скажу тебе страшную тайну, но по состоянию на сегодня Сима — оператор ректора. А про связь оракула и оператора не мне тебе рассказывать, — Рома демонстративно покосился в сторону лениво ковыряющегося в тарелке Айвена. — Ну и первый мужской поцелуй Симы тоже достался ему же. — Ах пееервый мужскоооой аааапоцелууууй… — пропел на манер старинного романса Анж, подпустив в блядский взгляд мечтательного флера и поволоки. — А самому поцелуй подарить слабо? Чтоб уж точно определиться, надо оно тебе, страдать из-за архангела или нет? — И схлопотать по морде? — Рома вскинул бровь. — Чтобы и ректор потом еще добавил за то, что на его нежную фиалку покусился? Анжей расхохотался, запрокинув голову, жмурясь и постанывая. Он смеялся и смеялся, точно Ромка сказал что-то ну просто умопомрачительно смешное. Такое смешное, что со смеху лопнуть можно. — Ты хоть представляешь, сколько народу перебывало в моей постели? И ни одному из них, включая тебя, заметь, Ваня морду не набил. Это глупо, — говорил Анж очень негромко. Так, чтоб их больше никто слышать не мог. — Институт такое место… пока ты здесь — тебе прощают все. Между студентами может быть что угодно. Преподы никогда в это не вмешаются. Тима у нас исключение. Но там любовь. Он сам к себе никого не подпустит. А твой Серафим — не думаю. — Он, конечно, сильно изменился, но не настолько, — Рома передернул плечами, а потом все-таки не удержался от любопытного вопроса. — А ты? Набил бы кому-нибудь морду, если бы этот «кто-то» к Ване полез? — А я — совсем другая история. Я ж блядь великошляхетская, — интимно шепнул Анж. — А он нет. Так что за него я морду набью. А за меня рихтовать фэйс просто бесполезно. К тому же… он мой. А я со всеми потрохами — его. Лирика все это, малыш… — он подхватил поднос Ромки, обнял его за талию и повлек к столику. — Я беспокоюсь о вас. Шутки-шутками, но вас хрен добудишься. Раньше кошмары, а теперь-то что? — А теперь не хочется просыпаться, — Рома забрал у него поднос и, добравшись до стола, втиснул его между двумя другими. — Привет. — Привет, — Матей отсалютовал, дождался, пока остальные обменяются любезностями и с любопытством спросил: — И почему же вам не хочется просыпаться? Рома нахмурился: — Не знаю. Снов не помню совсем. Но, похоже, там что-то очень хорошее. Только бодрости не дает, несмотря на то, что спим по двенадцать часов. — Как наркотик, — протянул Санада. — Никакой бодрости, зато какие галлюцинации, какие картинки. Тут тебе и пони, тут тебе и замки, и все прелести и краски, что может себе нафантазировать больной мозг. — Подозреваю, что что-то вроде, — Рома кивнул, принимаясь за яичницу. — И объяснить никто ничего не может. Супермены. — Не ворчи, — подал голос Айвен. — Сны — слишком тонкая материя. Я слышал, что максимум, чего достигли ученые — это наблюдать те сны, которые видит спящий. — Да, я тоже слышал, — задумчиво протянул Матей. — Типа подключают к голове какую-то адскую машинку, и на экране, как по телевизору, весь этот бред транслируется. — Бедные маленькие беззащитные первоклашки. Я так понимаю, над нами кто-то опыты ставит. — Вы пока не умеете экранироваться, — Матей допил свой кофе и со вздохом откинулся назад. — И пока еще легкая добыча. Меня больше интересует, почему у нас Арестов с кураторами ворон ловит? — А что он сделает? — возразил Рома. — Сами говорите — над снами мы не властны. — Экранировать вас? — предположил Айвен. — Арестов не идиот. Он та еще… как вы говорите «тертая булка», — серьезно заметил Анжей. — Тертый калач, — педантично поправил его японец. — Именно, — кивнул ему Михновский. — Он либо не может экранировать всех, либо ловит крупную рыбу и потому просто наблюдает за вами со стороны. — На живца? — оживился Матей, а потом восхищенно присвистнул. — Вот сволочь. Рома только вздохнул: — Сволочь. Кстати, кто-то нам обещал Содом и Гоморру в день вечеринки. Типа у третьего курса метатренинг достигает своего максимума, все с ума сходят… И где? Все тихо и спокойно. Анжей с Санадой переглянулись. — Во-первых, вы много спите и почти перестали появляться в местах общего скопления тестостерона. Во-вторых… мы их немножко придерживаем. Но вечером вряд ли сможем, — заметил Сан. — Я, конечно, могу продолжить стоять перед Патриком и орать: «Я камикадзе, я в танке горел!!!», но это не поможет, только уничтожит мрачный ореол вокруг моей персоны. Рома хмыкнул. — А сами? Типа все тихо-спокойно? — Ну, мы есть друг у друга, — Анжей накрыл ладонь Вани своей и легонько сжал пальцы. — Мозг, конечно, время от времени просто взрывается, но жить можно. — Мозг взрывается у нас ничуть не хуже, — Айвен усмехнулся. — Просто порывы страсти мы погашаем друг с другом, поэтому желания наброситься на ближайшего человека не возникает. Третий курс далеко не все такие… У многих есть и якоря, и любовники. Но крышу срывает все равно у всех. И вы, первоклашки, самая сладкая добыча. — Ну, прелесть, — Рома повел плечами и огляделся. — Идея заменить платье чем-нибудь нейтральным явно была хорошей. — Вот кстати, ты-то в чем пойдешь? — полюбопытствовал Анжей. — Мне вот пришел костюмчик Сиеля, из анимешки «Темный дворецкий». Буду весь такой викторианский, утонченный… Айвен фыркнул, но промолчал, а Рома добросовестно нахмурил лоб: — Похоже, я до этой еще не добрался. Аян нас потихоньку приучает, но мы пока в процессе «Сердец Пандоры». Кажется. Хреново у меня с названиями. Поэтому у меня все просто и скромно: буду капитаном из «Стар Трека». Думаю, мне пойдет. — Однозначно, Джимми, — широко улыбнулся Санада. — Джимми-Джимми, — Анжей стрельнул глазами и затрепетал ресницами в лучших традициях индийских красавиц. — Ача-ача… — Надо было тебе сари взять. Тоже неплохо было бы, — Рома показал ему язык, зевнул и потянулся за кофе. — Я говорил. Отказался, — Анжей хитро улыбнулся. У входа показался куда более бодрый Сима. Умытый, приодетый, и даже разнообразия ради с электронной книжкой подмышкой. Он без особого энтузиазма нагрузил поднос и огляделся. — А вот и твой Серафим, — со скучающим выражением лица протянул Анжей. — У вас с ним взаимная «любовь», как я посмотрю, — хмыкнул Рома, а Матей помахал рукой, привлекая внимание. — Да в общем нет, — покачал головой поляк, наблюдая, как Бехерович кивает и идет к ним. — Я думаю это ты от него бегаешь. — Мелкие они еще, в таких вещах разбираться, — негромко произнес Айвен. — Нас на первом курсе вспомнить — смешнее будет. — И то верно, — Матей улыбнулся с затаенной нежностью, с силой стиснув пальцы Санады под столом. — Хм… это было бы даже любопытно, но у нас нет времени наблюдать за брачными игрищами, — скорчил рожицу поляк. — Ты что имеешь в виду? — подозрительно прищурился подошедший Сима. Он поставил свой поднос на стол и хлопнулся на свободный стул. — Это хождения вокруг да около, мой ласковый и нежный зверь, — сладко улыбнулся Михновский, за что тут же получил пинок по ботинку от Санады. — Не смущай маленьких. У них трехлетнего иммунитета от тебя нет еще, — ухмыльнулся Ваня. — Не обращай внимание, Сима, он сегодня с утра возбужденный. Вечеринка, метатренинг и все такое… — Мне уже страшно, — буркнул Рома, утыкаясь в свою кружку. — Если уж даже вас с утреца клинит, то что про остальных и вечер говорить. — И шо это я в тебя такой влюбленный? — с неповторимым апломбом выдохнул Анж в манере незабвенного Попандопуло, обращаясь к любимому оператору. — А бояться стоит Симе, — философски пожал плечами Санада. — Кое-кто так и не оставил мысли прийти в платье, да? — Оно красивое, — буркнул Симеон, принимаясь ковыряться в блинчиках с мясом. Рома только глаза закатил, зато Матей отозвался: — Ты тоже будешь красивым. Особенно если попадешься парочке третьекурсников. За всеми кураторы уследить физически не смогут, нас слишком много. — Значит посижу чуток и пойду спать, мне же лучше, — пожал плечами Бехерович. — Отличная мысль. И главное, никаких преподов, ректоров, третьего курса и сольных выступлений. — Мы тоже такими упрямыми были? — вздохнул Айвен. — Я не помню, возможно, — Матей пожал плечами, заметно скучнея. — И вообще, нам бы тоже пора. К вечеру надо подготовиться. А то я еще даже посылку не открывал. — И кем же ты будешь? — шепнул Санада, поднимаясь из-за стола, и легонько касаясь кромки уха Матея губами. — Хэй, мальчики, ну не при всех же! — возмутился Анж. — О, нет, пускай покажут, как это может быть, — Айвен тут же стиснул его запястье и подмигнул откровенно млеющему Матею. Тот вскинул бровь, понятливо усмехнулся уголками губ и развернулся к японцу, притягивая его к себе за шарф. Тронул губами губы и выдохнул: — Пусть это будет сюрпризом, любимый. Айвен хмыкнул, а Рома, не сводящий с них зачарованного взгляда, быстро облизнулся. — У нас метатренинг, нам можно, — рассмеялся Анж. — Но сегодня я на публику не работаю, — он перехватил руку Вани и, выбравшись из-за стола, потянул его к выходу. — Сима, глаза поломаешь. И рот закрой, иначе кофе вытечет! Сима закашлялся и правда быстро отвел взгляд. Голодный взгляд. Матей еле заметно фыркнул в губы Санады, на секунду крепко поцеловал и, стиснув пальцы, стремительно утянул за собой вслед за другой парочкой. — Вот что за люди, — спустя долгую секунду молчания выдохнул Рома, с тоской оглядывая оставленный старшими бардак из подносов и пустой посуды. Сима потянулся к нему и, ухватившись за уши, сделал вид, что со смаком и весьма слюняво целует его. Рома от неожиданности замер, полыхнул глазами и вдруг подался вперед, навстречу. Стиснул запястья с неожиданной силой, и вжался губами в губы, размыкая их языком и проникая в рот. Не придурь и не шутка. Настоящий поцелуй. Сима на секунду застыл, потрясенно хлопая ресницами, пытаясь сосредоточить на нем взгляд. Выходило плохо. Со стороны выглядело забавно. По сути же Сима находился в состоянии близком к полному и беспросветному ауту. Так что первое, что он выпалил, рухнув назад на стул, было: — Я не трахался с Викингом! Рома застонал, роняя голову на сложенные руки. Фыркнул и вдруг рассмеялся. И все равно, что смех был нервным. — Верю, расслабься. Он малышами вряд ли интересуется. — Ну чего ты… — отчего-то перепугался Сима. — Меня задолбали те дурацкие слухи… я просто спал у него в кабинете. Вырубился после нескольких суток почти без сна… а раздули такое… — Он нес тебя на руках по всему филиалу. А ты так мило прикорнул у него на плече, жаль снять никто не догадался, — Рома поднял голову, тихо пофыркивая от смеха. — Так что повод у раздувших как минимум был. Не дергайся. Даже если бы… это никого не касается. — Спасибо, — с видимым и не наигранным облегчением выдохнул Сима. — Просто даже ты на меня смотрел так, будто я тебя как минимум предал. Рома нахмурился: — Я не считал, что ты меня предал, — глухо ответил он. — Ты ничего мне не должен, и волен поступать как хочешь. Просто… мне казалось, что теперь… черт, нет… я теперь, в общем-то, не нужен. — Ну… как-то так я и подумал, когда ты с кем-то… Короче, когда ты с кем-то там переспал, — густо покраснел Бехерович. — Ну, типа устаканил все, спишь нормально и все дела. Чики-пики, по ходу… — Спал я с «кем-то» не для того, чтобы потом кошмаров не видеть, это побочным эффектом оказалось, — вздохнул Рома. — Я… для другого. К тому же тебе самому нянька нужна была. Удивительно, как ректор тебя раньше не заловил. К его фееричному появлению ты с ног валился. В кафе медленно, но верно потянулись проснувшиеся первокурсники. Сима огляделся и со вздохом принялся собирать подносы и посуду сваливших третьекурсников. — У нас своего рода паритет. Я стараюсь не попадаться ему на глаза, он не суется ко мне. Потому что я не особо горю желанием быть его оператором. — Думаешь, я счастлив иметь Тима в операторах? — Рома потянулся было за подносом, но в последнюю секунду оставил эту идею и перехватил руку Симы. Заглянул в глаза и произнес четко, странно-резко, словно на грани. — Я хочу, чтобы моим оператором был ты, Серафим. — Похоже на предложение руки и сердца. Только на колено обычно опускаются, гм… — криво усмехнулся Сима. — Только хрен его знает, как такие предложения принимают. — Это не предложение, не мечтай даже. Считай это констатацией факта. Но твой отказ я услышал, — Рома скорчил физиономию и сгреб оставшиеся подносы. — Придется теперь к Тимурчику яйца подкатывать, связь налаживать. — Ты не понял, — совсем уж тихо ответил Сима. — Я не знаю, как остановить эту гребанную настройку. Я хочу быть твоим оператором, а не викингоса. У них там свои крутые дела и разборки. А я не хочу играть в их взрослой специально-технологичной песочнице. Маленький еще. — Если это единственная причина, то она очень быстро рассосется, — Рома пожал плечами, пряча глаза. — Ты, друг мой, отнюдь не молодеешь. И таким же взрослым станешь очень скоро. Всего-то пару лет потерпеть-пережить. — Силиверстов, повторяю для бронелобых, я не хочу быть оператором ректора, но понятия не имею как остановить настройку. Я хочу быть твоим оператором, — Сима подхватил подносы с грязной посудой и двинул к выходу. — Не для бронелобых. Для особо мнительных и неуверенных, — пробурчал ему в спину Рома, таща свою часть подносов с посудой. — Встречу Анжа — мордочку начищу. — Поддерживаю. Он должен сделать что-то супер-пупер очешуеть какое охеренное, чтоб я простил ему эту гору тарелок! — припечатал Сима. — Пшек, блин… велихошляхетська пика! Рома покосился на него, но, похоже, тему поляка решил дальше не развивать. Вместо этого он сгрузил подносы, отряхнул руки и закутался в шарф. — Не надевал бы ты все-таки платье, Серафим. Я с тобой даже костюмом поделюсь, если хочешь. — Не думай, Серафим, о белой обезьяне, — скорчил рожицу тот. — Ни разу, жодне падло ко мне не приставало. Так что я не думаю, что кто-то станет распускать руки. К тому же я не Аян и не Фрей. И в табло засветить могу и яйки в омлет превратить. Можешь считать это придурью, но здесь я себе такую хрень позволить могу. Дома я никогда в жизни платье не надену. — Фрей сам кому хочешь засветит, — Рома надел пуховик и сунул руки в карманы поглубже. — Я просто волнуюсь. — Да расслабься ты, Ромашка. Как бы мне еще не пришлось тебя своей юбкой прикрывать, — Сима сгрузил подносы на стол, замотался в шарф, тоже сунул руки в карманы и, толкнув плечом дверь, вышел. — Сколько я помню твое платье, оно у тебя для такого слишком узкое. Это как бы мне не пришлось защищать твою честь и девственную жопку, — Рома шел, не торопясь, втихую радуясь тому, что напряга между ними больше нет. И что большинство вопросов они разрешили. На дворе был снег, который парочка второкурсников активно сгребала в кучу, расчищая дорожки. — А прикинь, я такой: «I wanna be loved by you… или нет, happy birthday mr president.». — и тут же поза, ручки прижаты к груди, острые плечики, трепещущие ресницы, губы бантиком. Сима стебался. И стебаться ему нравилось. — Очаровательная маленькая блядь… — рыжий Патрик стоял, подперев плечом стену блока общежитий и наблюдал за ужимками Бехеровича. — У кого учился? У Михновского? — Че? — не понял Сима. — Скорее, у тебя. Талантливо изображает, не находишь? — Рома стиснул плечо Симы и вышел вперед, хмурясь. Вокруг почти никого из кураторов, а Патрик в последнее время совсем голову потерял. И, похоже, предсказанные старшими неприятности их таки нашли. — Отвали лучше. День всего пережить, завтра легче будет. — Кому легче? — Лепреконские глаза Патрика опасно светились. Он шагнул вперед, оттирая Ромку в сторону. — Тебе? На каникулы свинтишь? Конечно… — крепкие пальцы вцепились в пушистый шарф и Патрик принялся наматывать конец на кулак, притягивая к себе Бехеровича. — Патрик… иди нахер, пока промеж глаз не получил, — Сима сжал кулаки, упираясь в землю. — Не вынуждай. — Патрик, а, Патрик… Так, может, ты на самом деле Анжея хочешь, м? Ты хочешь, а он не дает, — Рома сузил глаза, мгновенно проваливаясь на планар и судорожно ища выход. Будь с ними хроник и Тим, можно было бы развести их вероятности, но Аян был далеко, а помощь им требовалась сейчас. Они даже вдвоем со свихнувшимся третьекурсником не справятся. Тем более, с материалистом, который при желании их в цепочку ДНК скрутит. Он лихорадочно перебирал вероятности, ища ту самую, за которую можно зацепиться. — Нахера мне траченный-перетраченный поляк, м? — в глазах Патрика плескалось что-то пугающее. Как голодные искры в битом бутылочно-зеленом стекле. — Патрик, ОТЪЕБИСЬ!!! — рявкнул Сима, с чувством засадив ирландцу ботинком промеж ног. — Сука… сука… — рыжий сложился, руками цепляясь за обиженный пах. Сима же, придав ему ускорение толчком в спину, рывком открыл дверь и втолкнул Ромку внутрь. — Сам ты… ушлепок, — процедил он, захлопывая за собой дверь. — Жлоб. Хамло трамвайное. Козел. — Ох, зря… — только и успел выдохнуть Рома прежде, чем дверь начала сворачиваться словно сама в себя. Дернув Симу поближе, Рома присел и зажмурился, все еще ища. Что-нибудь… Но Тима рядом нет. Тима нет. Но есть Сима. Пусть не его, но все же, вдруг… — Держи, — прохрипел он и швырнул ему слабо светящуюся линию вероятности, в которой в столовой на воде от растаявшего снега должен поскользнуться Ивайло — третьекурсник, староста и хроник. — Блядь… блядь… твою… йййоооооопт… — Сима жмурился, проваливаясь все глубже на планар, пытаясь уцепиться за ниточку, притянуть ее ближе, еще ближе, переплести с реальностью, и… Она ускользала, не давалась, но время шло, бежало, летело. Ну хоть краем… — Какого черта ты творишь, Пат?! — от знакомого голоса за переставшей выворачиваться дверью пришло облегчение. Но ждать ответа Рома не стал и быть свидетелем разборок старших не хотел тоже. Поэтому он дернул Симу на себя и рванул по лестнице, как только позволяли ослабевшие от прогулки по планарам ноги. Арестов за такое убьет к чертям… Они оба остановились только, ввалившись в блок и захлопнув дверь. Кажется, у Симы даже дрожали руки. Кажется, перед глазами танцевали «четыре черненьких чумазеньких чертенка». Но несомненно он был цел и невредим. Как и запыхавшийся Ромка. — Вот… вот же ж… — только и сумел пропыхтеть он. — Все еще считаешь идею с платьем удачной? — Рома рванул шарф с шеи и подошел к окну. Зашипел от досады на то, что отсюда крыльца было не видно, и уткнулся лбом в стекло, борясь с тремором. — Нам очень сильно повезло. Пока бы кто-нибудь заметил воздействие, от двери бы уже ничего не осталось. А в корпусе сейчас только такие же первоклашки. — Подкачу к греку с непроизносимой фамилией и попрошу меня девкой на вечер сделать, — фыркнул Сима. — И не больно и все пучком. А, нет, это же Сашенька у нас материалист. — Долбоеб?! — Рому к нему буквально развернуло. — Ты хоть последствия себе представляешь, ты, мазохист несчастный?! — Пфффф… все равно не залечу, так что не ссы, Силиверстов, жениться на мне не придется, — широко, во все тридцать два оскалился Сима. Рома медленно выдохнул, с трудом беря себя в руки и успокаивая полыхнувшую злость. Ой, плохо. Ой, нехорошо. В таком состоянии он был редко, но обычно это не заканчивалось ничем приятным. — Хорошая идея, — сузил он глаза. — Пожалуй, я к тебе присоединюсь. Найти платье не проблема. — Ты такой поворот событий не планировал, — прищурившись, бросил на него взгляд Бехерович. — Ты вообще не собирался этого делать. Так нафига, Локи? — А просто так, — Рома дернул шарф с шеи, вернул его на вешалку, туда же пристроил пуховик. — Должен же я узнать, чем тебя так этот экстрим привлекает. Ну и не хочу, чтобы все веселье прошло без меня. — Фантазия у меня не работает! — Сима стряхнул обувь, с отвращением бросил на диван шарф и опустился на край, с силой растирая лицо ладонями. Снова хотелось спать. Он чувствовал себя жутко выжатым после этой вспышки. И хрен просечешь: то ли у него получилось, то ли нет, то ли косяк какой-то косячный в конечном итоге вышел. — Наглая ложь. Не работала бы фантазия — не был бы оператором, — Рома прошел мимо и застыл перед телефонным справочником внутренних комнат. Телефоны они использовали редко, предпочитая добежать до соседа, но иногда все-таки они были как нельзя кстати. — Не помнишь, в какой комнате Сид живет? У него ворох этих платьев. Если не соврал, конечно. — И еще у меня склероз, — припечатал Серафим. — Я бы назвал это «упрямый, как баран», — Рома развернулся к нему, глядя тяжело, даже зло. — Или мы идем вместе или никто. — А почему как? — Сима сполз на пол и теперь смотрел на него снизу-вверх. — Нахрена нам вообще эта дурацкая вечеринка? Не хочу я туда идти. От слова совсем. — Хочешь киснуть здесь, пока остальные веселятся? — Рома переступил с носка на пятку и обратно, а потом со вздохом опустился рядом, так, чтобы оказаться прямо напротив. — Что не так, Серафим? Что с тобой не так? Ты на себя не похож. Тебя и нет словно. — Я не знаю, Ромка, — тот только пожал плечами и вздохнул. — Я правда не знаю. Мает что-то. Чувство, что что-то не так и не то, какая-то херня и мутная муть. Мне вообще ничего не хочется кроме как спать. Мне, бля, даже сексу не хочется, хотя раньше чуть ли не пар из ушей валил. Я не знаю, что со мной. Рома немного помолчал, а потом вдруг притянул его к себе, как когда-то. Прижал спиной к груди, обнимая, как… черт знает, как. Не обнимают так друзей. — Нельзя спать, — глухо произнес он куда-то в шею Симы. — На самом деле я Тимуру так благодарен, что он нас будит. Потому что боюсь однажды не проснуться совсем. — Я это понимаю. Думаю, что и остальные понимают, — тот запрокинул голову, затылком упираясь в его плечо. — Но не представляю, когда наконец все закончится. — Закончится, — Рома прижался скулой к его виску. — Надо просто перетерпеть. Мы не одни такие. — Он сильнее стиснул руки, выдыхая. — Ну так что, не пойдем на вечерину? — Разве что ради того, чтоб не спать, — Сима прикусил нижнюю губу, а потом заметил: — Мне волосы надо выпрямить, а я нихера сам не справлюсь. Поможешь? Рома со стоном уткнулся в его плечо. А потом разжал руки и встал. — Отлично. Готовь что там тебе надо. А я за платьем схожу. — Может, давай я влипну в индивидуальном порядке? А ты просто развлечешься? — предложил Серафим. — На хера тебе это вообще надо? Влипание это? Внимания мало, еще захотелось? — Рома снова начал заводиться. — Тебе Патрика мало было, а ведь всего лишь полдень, и ты был в пуховике и шарфе. — Да просто обидно, что шмотку купил, а надеть никак. Считай бытовым жмотничеством, — надулся Сима. — Тебе здесь еще три с половиной года пахать. Будет еще случай выпендриться. Но не сегодня. Сим, не заставляй меня тащиться в другой корпус только для того, чтобы найти себе платье. А ты знаешь, что я это сделаю, дурости хватит. Симеон вздохнул. Симеон взгрустнул. Надулся еще сильнее, но все-таки сдался. — Ладно, — наконец кивнул он. — Тогда я буду четким пацанчиком из гетто. И говорить: «Йоу, чувак, ты гонишь, чувак…» — Только с ума не сходи, — Рома выдохнул с явным облегчением. — Придумаем тебе что-нибудь другое, не хуже. На крайний случай, пробежимся по комнатам, у кого что завалялось из старшеклассников с прошлогоднего Хэллоуина. Только не дуйся. — Да че я, — обреченно передернул плечами Сима. — Я ниче. Он заполз таки повыше, потом и вовсе принял вертикальное положение и побрел в комнату. Наводить порядок, перестилать постель, собирать манатки. Хотя, что-то подсказывало, что на каникулы студентов не отпустят. Во всяком случае не сейчас. — Да блииин, — Рома пнул ни в чем не повинное кресло и рухнул в него, нагло проигнорировав его жалобный скрип. Ощущение было поганым. Но как объяснить одному мазохисту, что платье в пик метатренинга — откровенный мазохизм. Тут даже табличку «трахните меня» вешать не надо. — Ну хочешь, не пойдем никуда! — прокричал он во всю мощь легких, запоздало сообразив, что в блоке они, собственно, могут быть не одни. — Можно я с вами никуда не пойду? — из своей комнаты в гостиную просочился Чед в обнимку с термосом и опустился на диван. — Мне это уныние уже надоело, веселиться как-то не тянет, и вообще все хандрят. Так что мне тоже не особо куда-то хочется топать. Предлагаю устроить веселье в нашем блоке. — Оставишь Тима одного? — хмуро поинтересовался Рома. — Если ты забыл, то напомню — ты его якорь. А Арестову точно будет не до него. Разве что уговоришь Тимурчика никуда не ходить. — Вопрос не в присутствии якоря рядом, а вообще в его наличии. Я у Тима есть. А значит, клинить его так сильно не будет. Насколько я знаю, плотно и конкретно ему сносило башню только два раза. И во второй мое присутствие в блоке вообще не помогло, — Чед зевнул и несколько раз с усилием закрыл и открыл глаза. — Что-то я как-то устал. — Сам решай, — пожал плечами Рома. — А тебя с чего на сон потянуло? Ты же вроде изначально подвержен не был. Отходняк после экзаменов? — Я с Тимом таскался народ будить. Неделю уже нормально не высыпаюсь, — Шеннон всем телом потянулся. — Надо бы в кафе перед самым событием сходить. Чтоб потом не высовываться. И на инсинуации не реагировать. — Надеешься отсидеться где-нибудь в сторонке? А что, у тебя шанс есть. Тут все в курсе, что Тимур твой рыцарь без страха и упрека. Но рисковать бы я не стал, тут ты прав. — Куча людей в курсе, что Тимур по уши влюблен. И не в меня, — британец пальцами отбарабанил какой-то ритм по подлокотнику и вздохнул. — Что ничуть не помешает ему свернуть шею любому, кто только косо на тебя посмотрит, — Рома вздохнул. — Все-таки устроим домашние посиделки? — Если кто-нибудь из кураторов нас за ухо с нашей пижама-пати не выволочет, — кивнул Чед. — Или тебе хочется все-таки рвануть и повеселиться? Потому что это уже совсем другое дело и если так, то придется хорошенько тряхнуть Сима. — Последние пару месяцев мы все были на взводе. Сначала эпидемия кошмаров, потом экзаменов, теперь эпидемия сна. Мы все в напряге, который надо сбросить. Так что я бы все-таки пошел повеселиться. Потанцевать, поорать, да хоть кулаками помахать без особого ущерба для организма. Здорово помогает снова почувствовать вкус к жизни. Тебе не говорили, каков процент не вернувшихся первоклашек после каникул? Тридцать процентов, брат. Просто решают остаться дома. — И имеют проблемы, — кивнул Чед. — Шизофрения из этих проблем не самая даже напряжная. Я читал статистику и исследования. И знаешь, что? Я не хочу уходить. Мне нравится то, что здесь делают. И мне нравится то, что я могу… Знаешь, я тут недавно скопировал щит Лемешева. Я же материалист, так что это даже весело. Я даже подумал на секунду, что оглох, — он улыбнулся и тряхнул головой. — Пришлось бежать к нему и просить объяснить как его убрать. — И он даже не поехидничал? — Рома вздохнул, расслабляясь. — Мы все экспериментируем так или иначе. Я, конечно, пока будущее предвидеть не могу, но на пару секунд вперед — вполне возможно. Ну и предчувствовать задницу заранее. И сейчас моя пятая точка говорит мне о том, что неприятности будут независимо от того, пойдем мы или останемся здесь. — Постебался немножко, — по физиономии британца было понятно, что стебались к обоюдному удовольствию. — Просто если честно, я себя в окружении студентов чувствую немного некомфортно. Хоть и понимаю, что выбираться из «зоны комфорта» необходимо. — Один «за», один «против», один воздержался. Нам срочно нужны еще трое для голосования. Где у нас Тим? Аян с Фрейем у кого-то из кураторов, Фрей досдает там что-то, Аян ему моральную поддержку оказывает. — Тима все задолбало, — фыркнул Чед. — Он сказал, что, как только закончится весь этот дурдом, пустится во все тяжкие, включая разврат. — У него все не так хорошо, как ему бы хотелось, да? Он сам не свой в последнее время, хотя и несчастным его не назовешь. — Сплетничать нехорошо, — нравоучительно заметил британец. — Но да. Арестов все это время очень занят. И они почти не видятся. А Тимуру от этого плохо. Знаешь, когда вроде и вместе и не вместе. Как-будто на расстоянии. Но я все равно рад за него. И еще я ему завидую. — Он сколько этого ждал? Почти три года? Есть от чего сейчас дергаться, — Рома сузил глаза. — Завидуешь? С чего вдруг? — У него есть человек, которого он любит, — пожал плечами Шеннон. — Даже если это не взаимно? — Рома вскинул бровь. — Тоже бы завидовал? — Не знаю, Рома. Это очень сложный вопрос. Рома фыркнул, ударил по подлокотникам и встал. — Так мы ничего не решим, а время тикает. Сима хочет идти в платье, я не хочу его в таком виде пускать. Но он был бы не против вообще никуда не пойти, я говорю, что развеяться надо. Ты колеблешься, Тиму похер, мнение Фрейя с Аяном не знаю, но предполагаю, что там будет так, как решит Аян, малыш из нашей Ягодки веревки вьет. — Я за них рад, особенно если Ягодка не против, — широко улыбнулся Чед. — Ладно. Уговорим Симу. Ну правда, сбежать мы всегда сможем. — Хороший довод. Только он на меня дуется из-за платья. Может, ты скажешь свое веское слово? Мнение двоих в любом случае весомее. Он не понимает, на что нарывается. — Когда научусь, я его сам в девчонку трансформирую! — Чед зловеще поиграл бровями. — Будет ему острых ощущений на всю оставшуюся жизнь! — Надо Матея попросить, вдруг согласится, — Рома усмехнулся, потирая шею. — Ну что, пошли? Не считая уговоров, времени у нас и правда немного. Мне, например, тоже «хвост» сдать надо, а он еще не написан. Так что… — Иди и пиши, я счастливый отличник, у меня ни одного долга нет, — британец показал ему язык и, щелкнув пультом, включил телевизор. — О… сегодня же Рождественское богослужение! Папа правит мессу! — Эй, а с Серафимом кто говорить будет? Папа? — возмутился Рома. — СИИИИМАААА!!! — заорал Шеннон, перекрикивая даже звук органа. — Мы идем на вечеринку. Так что не смей там прятаться, иначе… иначе в обезьянку трансформирую и Ромке вручу. Под костюм. — Мое общество дурно на тебя влияет! — в свою очередь проорал из комнаты Бехерович. — Ты утратил свой высоколордский моральный облик! — О, как… — ошарашено выдохнул Рома. — Жив, значит, и даже в порядке, раз сил на ор хватило. А его по-хорошему тут, значит, пытаюсь. Матом крыть надо было. — А ты волновался, — хмыкнул Чед. — Иди и учись, Пифия. А я помолюсь за успех во всех твоих начинаниях и стремлениях. Бехерович, за тебя я тоже помолюсь! Чтоб твой зад сегодня третий курс обошел стороною! — Аллилуйя! — отозвался Сима. — Идиоты, — буркнул Рома, чувствуя себя почему-то обиженным. — Сами тогда свои проблемы решайте. И идите хоть в платье, хоть вообще голяком, — и исчез за дверью комнаты для занятий.