В жопу Рождество

В Мокпо дождь идёт вместе со снегом, а Ли Донхэ запоминает глупости. В ночь с двадцать четвертого на двадцать пятое декабря по окну раздражающе громко барабанил дождь. В океане из луж отражалась пёстрая иллюминация, подвыпившие подростки горланили под окнами Jingle Bells, а Хичоль страдал бессонницей и чувствовал себя дряхлым стариком, у которого в дождливую погоду болели все кости разом. Особенно ныли те, что опирались на жуткого вида металлические штифты. Терапевт упрямо твердила что-то о психосоматике, Хичолю до сих пор снилась торчащая из ноги приборная панель и отчего-то очень чётко — срывающийся на крик голос Донхэ. Только он мог просить его сдохнуть и не умирать в одном предложении и, возможно, в чём-то терапевт всё-таки была права: всякий раз, когда Донхэ повышал голос, ногу знакомо кололо в знакомых местах. В этот же раз всему виной была погода. Тогда тоже шёл дождь. Когда же в три часа ночи раздался стук в дверь, он стряхнул пепел прямо на белый ковер с длинным ворсом и предположил, что Донхэ… Просто соскучился. Тот, конечно, мог, но не в три ночи и не с огромной сумкой в руках. — Пустишь? Хиним молча отошёл в сторону, пропуская нежданного гостя в квартиру, и закрыл за ним дверь. Хэ тут же бесцеремонно прошёл в гостиную, встал посреди, потерянно оглядываясь по сторонам, и громко сглотнул. — Хэ, что случилось? — Я… — Донхэ прокашлялся и несмело улыбнулся. — Билеты домой взял. — Махнул двумя бумажками и совсем сник. — Ты не обязан, но… На сборы ушло не больше двадцати минут. Поезд, как водится, отходил в проклятущую рань, проводник всё с тем же укором качал головой, а Хичоль — зябко кутался в пушистый синтепон. Всё как три года назад. С одной лишь разницей: Хичоль всё ещё прихрамывал на одну ногу, а дома ждали только мама и брат.

* * *

В отличие от Сеула, в Мокпо дождь шёл вместе со снегом. Дорогу размыло, серая грязь хлюпала под ногами, а недовольный жизнью таксист заставил их топать ногами по асфальту до тех пор, пока сапоги не перестали оставлять мокрые следы. Всю дорогу до дома Хичоль машинально потирал ноющее колено, а Донхэ угрюмо хмурился, смотря на бьющие о песчаный пляж волны. Густая влага висела в воздухе, тёмные стволы деревьев гнулись на ветру, и Рождеством не просто не пахло — Рождества не ощущалось вовсе. Несмазанная калитка слегка заедала, а папина Хонда стояла в гараже. Всё вообще было не так, как нужно, но когда мама увидела их обоих на пороге, её улыбка засверкала ярче спрятавшегося за тучами солнца. Она притянула к себе рьяно-сопротивляющегося Донхэ, поцеловала в щёку, и не успел Хичоль поддразнить или хотя бы хмыкнуть, как она переключилась на него: сжала в объятиях, пригладила лохматые от ветра волосы и стиснула его ладонь в своей. — Как же я рада вас видеть!.. За её спиной улыбался Донхва. Дома пахло жареной индейкой, свечками и корицей.

* * *

Ночью дождь ненадолго прекратил, и Донхэ вышел на крыльцо, едва только побег перестал казаться неприличным. Чуть погодя дверь снова открылась. Послышался негромкий щелчок зажигалки, глубокий вздох и затем — резко запахло сигаретами и каким-то причудливым парфюмом. Корица, совсем немного — яблоко и… Хвоя. Донхэ негромко рассмеялся и искоса глянул на Хичоля. — Ты пахнешь ёлкой. Хичоль облокотился о перила и с блёклой улыбкой на губах кивнул. — Да, дурацкий одеколон. Ветер, словно успокоившись, едва потревожил табачный дым. Из дома раздался звон убираемой со стола посуды, а в соседском дворе негромко завыла собака. — Ты был прав. В жопу Рождество. — Хэ, я говорю много умных вещей, а ты запоминаешь глупости. — Почему? — Почему говорю много умных или почему иногда выходят глупости? Хорошо подумай, прежде чем отвечать, потому что если… Донхэ покачал головой и, не выдержав, фыркнул. Хичоль, порадовавшись небольшой победе, мимолётно улыбнулся и неловко повёл плечами. А потом ещё раз. И ещё. — Блядски колючий свитер, — пробормотал он. — Это он ещё с рукавами одинакового размера и с воротом нормальной ширины, — весело хохотнув, отозвался Хэ. — Видел бы ты её свитера три года назад: страшно... — С Рождеством. Алый огонёк тлеющей сигареты едва разгорался на слабом ветру. Донхэ украдкой стёр скатившуюся по щеке слезинку, глубоко вздохнул и благодарно кивнул. — С Рождеством.