Жизнь - это борьба

— Что с твоими волосами? Я удивленно замираю с набранной в ладони водой, вглядываясь в темное, мокрое пятно в пыли под моими ногами. — Чего? Пока я выпрямляюсь и оборачиваюсь к обладателю недовольного голоса, Фуруи с высоты своего роста продолжает оглядывать меня недовольно поджав губы. — Что. С твоими. Волосами, — казалось бы спокойно повторяет фразу мужчина, но я прекрасно вижу, как в янтарных глазах начинают закручиваться вихри огненного торнадо и осторожно отступаю на пару шагов назад. — Тебе какая разница? — недоуменно переспрашиваю, непонимающе хмурясь и не торопясь расслабляться в такой опасной близости от перевертыша. Плечо, к слову, все еще помнило боль. А в особо дождливую погоду начинало неприятно ныть, словно моя жизнь без того была сахарной. — Выглядит отвратительно, — непонятно зачем делится собственными наблюдениями Фуруи, скрещивая руки на груди и совсем не торопясь оставить меня заканчивать утренние процедуры по умыванию. — Супер, — с намеренно преувеличенной радостной благодарностью отзываюсь я, с вызовом глядя в желтые глаза. — Дальше что? Он фыркает, закатывая глаза. Отступает в сторону, оставляя прозвучавший вопрос без ответа, и я недоуменно провожаю взглядом удаляющуюся фигуру. Тот машет Эберу, призывая следовать лиса за ним, и мой лисенок, проходя мимо, ободряюще пихает меня здоровенным влажным носом в бок: — А мне нравится, — шепотом поддерживает товарищ, прежде чем оставить один на один с прохладным ветерком и так и зажатым в руке бурдюком воды для умывания. Если достопочтимый Мудрый таким образом только что попытался наладить мосты, то способ он выбрал весьма спорный. Ну или, может, он правда решил, что его мнение может волновать кого-то кроме него и его фанатично преданных стражей?.. Передергиваю плечами, стараясь избавиться от поднимающейся со дна души раздражительностью. Не стоит вникать в головные боли этого полудурка, себе дороже выйдет.

***

— Быстрее! — задорно гаркнул Кокатцума, радостно прищелкивая зубами. Под ногами особенно яростно вздыбились хищные растения, пытаясь схватить за лодыжку. Мерзкие создания, похожие на длинные скользкие провода моего родного мира. Или, не к ночи будут помянуты — тентакли. Правда, у этих растений, слава всем богам, интерес ко мне был исключительно гастрономический. — Если и дальше будешь зевать, они тебя точно переварят, — лис не помогает от слова совсем. Только ерничает в отдалении, удобно устроившись на одной из достаточно пологих пригорков. Мне же было не до разговоров — тренировочная площадка была в четыреста метров в диаметре и еще ближайшие полчаса мне предстояло продержаться на ней. Постаравшись при этом не выдохнуться. Инструкции и напутствие Кокатцумы были проще таблицы умножения на два — развивай выносливость и интуицию. Последнее и в самом деле можно было развить на этой площадке смерти легче легкого. Хищные хватуны представляли из себя систему корневищ, располагавшихся под землей. Если верить лису, стоит копнуть поглубже, и там этого добра целый ковер. Который прекрасно реагирует на вибрации земли, когда ты приземляешься, и тут же стараются тебя сцапать абсолютно рандомно выбрасывая отростки. На которых едкий сок, напоминающий желудочный. Жгучий, чем-то напоминающий крапивные ожоги по ощущениям. Только вот от этого хватуна, при долгом контакте, появлялись ожоговые волдыри. Очередной прыжок в сторону, переходящей в настоящее акробатическое представление — колесом за колесом я уходила от стремительных атак еще до того, как зрение успевало заметить движение черных лиан. Или чем бы это ни было… — Уже не плохо, — удовлетворенно бурчит Кокатцума со своего места, когда иступленные уклонения в моем исполнении становятся плавнее и изящнее. На самом деле секрет успеха проще пареной репы — в какой-то момент мозг отключился. И тело, как бы удивительно это ни было, начало справляться с задачей намного лучше разума. Стремительный, но от того не менее плавный перекат на полусогнутых, знакомый еще со школьных времен в прошлой жизни; пружинящий шаг назад и вправо, все так же не разгибая коленей — низко склониться пропуская удар сверху и бросок вперед с завершением в виде переката. Раз-два-три. Раз-два-три… Если до этого гадким лианам удавалось нет-нет да обжечь соком в мимолетном прикосновении, то теперь, уже пару минут практически без труда удается избегать боли, и это вызывает торжествующую улыбку на лице. Но преждевременная радость, спровоцировавшая всплеск эмоций, тут же сбила плавную концентрацию — щеку обожгло, да от неожиданности показалось, что так сильно, что я тут же поспешила покинуть опасную зону, получив еще один ожог — даже, мать его через одежду — чуть выше правой ягодицы. — Сдаешься? — посмеивается лис грудным, басистым смехом, с прищуром наблюдая, как я устраиваюсь возле него, опираясь спиной на вытянутые передние лапы. Спину тут же согревает тепло животного тела, даря чувство покоя и защищенности. Если бы только не ожог над ягодицей, и вовсе было бы распрекрасно. — Просто беру перерыв, — тихо откликаюсь я, наблюдая, как зарываются обратно в землю активизировавшиеся растения. — На поле боя противникам тоже самое скажешь? — тихо насмешничает исполин. — Не начинай, так ты еще больше напоминаешь отца. — Ты скучаешь по нему? В голосе лиса не слышно осторожности, с которой обычно задают подобные вопросы. Не боясь задеть или вызвать душевную боль. Но это подкупает отчего-то куда сильнее опасливой осторожности. — Да. Временами, когда останавливаюсь в бесконечной гонке дел, — ответить удается так же спокойно и непринужденно. — Вспоминаются мелкие моменты совместной жизни. Его улыбки. Частая занятость. Его иступленные попытки защитить от всего на свете. — Уруюки всегда был сердобольным, — Кокатцума понимающе смеется, укладывая голову на передние лапы. — Вечно обманывался мыслью, что лучше него никто ни с чем не справится. Раздражал этим до зуда в лапах. — Хотелось пристукнуть? — с веселой грустью интересуюсь я, слегка поворачивая голову в сторону собеседника. — Нет. Скорее связать, посадить и дать понаблюдать, что без него ничего не рухнет. — Могу себе представить, — тут же соглашаюсь я, устремляя взгляд в розоватые облака, проплывающие над головой. Небо медленно окрашивалось в пурпурные и розовато-оранжевые краски. Далеко на востоке уже темнело и мелкие, бледные звезды неуверенно высыпали на черничном полотне готовящегося к ночи неба. — Тебе доводилось терять? — тихонько интересуюсь я, не желая нарушать эту уютную тишину, но чувствуя необходимость спросить. — Доводилось. И смерть Уруюки ударила по мне достаточно сильно. Когда долгое время мы питаемся вашей чакрой и взаимодействуем с вами, вы проникаете очень глубоко. Это сложно описать словами, но потеря мекоши болезненна и на эмоциональном, и на физическом уровне. И мы всегда ее чувствуем, даже если находимся в других мирах. — И как ты с этим справляешься? — Не знаю, дитя. Пожалуй, так, что с самого начала обучения на стража нам закладывается знание, что вы будете жить намного меньше, чем отпущено нам. А может, так же как ты — ищем себе ежесекундные занятия, лишь бы не вспоминать. — Понятно. — Как обстоят твои дела с Фуруи? — Он по-прежнему косит на меня презрительные взгляды, фырчит хуже разгневанного кота и старательно пытается минимизировать продолжительность нашего взаимодействия. Почему он такой? Что я вообще могла ему сделать, если едва-едва прибыла к вам и ни разу с ним не пересекалась? — Что ты сделала ему? Родилась женщиной. — Чего? Он сексист? — неверяще нахмурилась я, глядя в никуда перед собой и куда больше концентрируясь на диалоге, чем на окружении. — Кто? — хохочет лис, забавляясь моего возмущенного лица. — Объясни нормально, — нетерпеливо прошу я, в попытках поскорее оборвать этот приступ веселья. — Все дело в его мекоше. Насколько я знаю, у Фуруи в мекошах тоже ходила женщина. И помимо обычной для нас с вами связи… Ты же видела, что Фуруи способен превращаться в человека. Точнее, в его подобие, — Кокатцума тяжело вздохнул, пошевелился, удобнее устраиваясь на камнях. — Слушай, мало кто знает достоверно, ибо живых свидетелей тех времен не осталось. Однако, мне повезло в свое время застать в деревеньке парочку старожилов, утверждавших, что их деды застали рождение и становление Фуруи как стража. И они утверждали, что Фуруи обманулся — настолько проникся симпатией к своей мекоше, что перепутал духовную связь и любовь. А точнее захотел того же, чем обладаете вы, люди. Не совсем улавливая, я недоуменно нахмурилась, всем видом давая лису знать, что не понимаю. — Он захотел обрести семью, такую, какие строите вы. С любовью, со страстью и уважением. Как в лучших человеческих сказках. Только вот его мекоша пришла сюда за знаниями и силой, не за семьей. Да и если верить тем давним слухам была не сторонницей любви разных видов. Говорят, она обидела его. Грубо оборвала его предложение и ушла навсегда. — И только из-за того, что кто-то когда-то плюнул ему в душу, он сейчас донимает меня? — возмущенно уточнила я, в недоумении вскидывая брови. В самом деле? Это правда может быть причиной? Или слухи эти сильно искажены в сравнении с правдой давно минувших лет? И стоит ли пытаться добиться правды? — Я не знаю. Но человеческих женщин он не любит вдвойне. К мальчишкам и мужчинам относится просто равнодушно, а вот девчонок всегда пытается поддеть. — Павлин самовлюбленный… — раздосадовано шиплю себе под нос, совершенно не находя в себе сил принять подобную действительность. — Да, не без этого, — снова хохочет Кокатцума, и лисий смех глушит не хуже взорвавшегося под ухом снаряда. — Ладно. Не хочу обсуждать его, — уже с куда меньшей эмоциональностью подытоживаю я. — Больно много чести. Да и мне пора. Кокатцума согласно кивает, не торопясь подниматься на ноги. Возможно, планирует заночевать тут же, не взирая на опасную близость от хватунов. Мы прощаемся улыбками и кивками — еще утром я предупредила, что завтра собираюсь наведаться в деревню, чтобы перехватить послание у Имикато. Так что никаких пояснений уже не требовалось. А потому я с чистой совестью припустила по уже достаточно знакомым тропам, скорее торопясь достичь места нашей обычной ночной стоянки.

***

— Так значит, ты познакомилась с Кокатцумой? — шепотом уточняет Эберу, пока я, сидя на его холке и упираясь руками в теплый мех, щедро отливала свою чакру. Голубоватое свечение едва заметно виднелось из-под плотно прижатых ладоней, то и дело привлекая мое внимание в ночной темноте. — Ну да, он оказался не таким уж противным в общении, как рассказывали остальные, — так же шепотом делюсь я. — Просто ворчливый душка. — Слышал бы это Гимоджин — от души бы поплевался, — так же тихо похихикивает Эберу. Шепчемся мы не спроста. Сегодняшний вечер немного отличался от предыдущих — Фуруи не спешил оставлять нас. Если прежде, каждый вечер после ссоры, он торопился удалиться, стоило мне объявиться в лагере, сегодня он молчаливо устроился в том самом месте, где впервые ночевал в нашей компании. В той же самой позе — оперевшись спиной на скалу и скрестив руки на груди. Не сказать, чтобы это совсем никак не вызывало дискомфорта. Глупо будет обманывать саму себя — общество старого лиса мне было так же неприятно, как мое общество ему. И меня, честно говоря, вполне устраивало, когда раньше он отчаливал восвояси, не напрягая своим присутствием и постной физиономией. Но видимо право на уютную компанию в лице одного Эберу закончилось. Процедура напитки чакрой подошла к концу, и я тут же вскочила на ноги, от души потягиваясь всем телом. Сейчас приму чукурот, умою лицо и улягусь спать. Завтра предстояла дорога в деревню, а значит вновь много бега — хороший отдых не помешает уж точно. Не успела склониться над собственной сумкой как в голову прилетел комок чего-то мокро-склизкого, неприятной прохладой растекаясь по коротким волосами и макушке. Первая мысль была о всяких хватунах или тенях, и я даже пропустила через кожу на голове чакру, но никаких изменений не случилось. Было по-прежнему мокро, холодно и воняло какой-то тиной и испорченной рыбой. То есть это не тени. Да и судя по запаху — далеко не хватуны. Те пахли перечной остро, как какая-то экзотическая пряность. Выпрямляясь и оттирая лицо от соплеобразной жидкости растерянно огляделась, подмечая, что ничего опасного в округе не наблюдается. Только Эберу, ошарашенно таращащий глаза на меня, и Фуруи, сидящий все в той же позе со скрещенными на груди руками и прикрытыми глазами. Чувствуя, как вонючая слизь, стекая по волосам, заливает под ворот я растерянно вгляделась в не менее удивленные глаза товарища, пытаясь осознать, что вообще произошло. А когда большие глаза лиса чуть сдвинулись, фокусируясь на сидящего чуть в стороне старике в молодом обличии, все стало предельно понятно. — Серьезно? — тихо спрашиваю в полной тишине. Удивительное дело — никогда прежде мне не доводилось переживать нечто подобное. В прошлой жизни, во все времена и в любых социальных кругах травля обходила меня стороной. В этой жизни в академии перепало чуть больше, но и там все ограничивалось мало задевающими комментариями, по большому счету брошенными за спиной, да косыми взглядами. Первым порывом было расплакаться. Не знаю уж, почему. Просто заслезились вдруг глаза, а в груди все сдавило с такой силой, что и вздоха сделать не получилось бы при всем желании. Какое дерьмо должно плавать в башке, чтобы без малейшего повода швырять в другого человека какими-то помоями и при этом сохранять такое непринужденное выражение лица. И это создание называют самым мудрым? Воистину, мудрости этот мир не видел, раз так легко разбрасывается подобными титулами. Всего лишь избалованный чужим необоснованным признанием старикашка, мнящий, будто долгий срок жизни достаточный повод для почтения окружающими. Ладно, Ань, выдыхай. Ты никогда не плакала на людях. Уж точно не из-за такой ерунды. Да и не стоит подавать другим повод думать, что у тебя настолько тонкая шкурка, что такой ерундой тебя можно выбить из колеи. Слезы высохли, не успев толком закипеть в глазах. Плавным, размеренным движением зачесала волосы с лица, чтобы хоть немного убрать это противное безобразие от глаз и губ — приятного от этих мимолетных ощущений было крайне мало. А если учесть еще и запах — будь желудок полный, меня, пожалуй, давно бы вырвало. — Аника! — Эберу подскакивает, когда я закидываю так и не разобранную сумку на плечо. — Ты куда? — Ухожу, — спокойно пожимаю плечами, неторопливо направляясь в сторону выхода с гор. — Ты не можешь уйти, — жалобно скулит за спиной лис, и на сотую долю секунды мне становится совестно, потому что он не виноват в нашей со стариком войне. — Не можешь меня оставить… Я замираю шагах в десяти. Оборачиваюсь, краем взгляда успев заметить, что, бледня уже не притворяется спящим и смотрит, напряженно хмуря светлые брови. Только чхать бы на это. — Я буду приходить каждый вечер и делиться чакрой. — А как же взаимодействие? — неверяще переспрашивает меня лис, поднимаясь на лапы и делая один осторожный шаг мне в след. — Мы же связаны. Стыд обжигает нутро стремительно. В самом деле, виноват ли Эберу в моих незадавшихся отношениях с Фуруи, и имею ли я право мстить старику через него… Но сейчас, вопреки всяким доводам совести, дать заднюю не получалось никакими усилиями воли. — Спроси вон его, — после минутной паузы завершаю я, кивая на молчаливо наблюдающего за нами Мудрейшего. Что-то в бледном лице мужчины меняется, когда я очевидно перевожу стрелки на него, но разбирать я не собираюсь, возобновляя неторопливый шаг прочь от стоянки. К черту все это. Ко всем лядским дьяволам — я ничего не должна этим мохнатым эгоистам. Я ничего у них не брала, и все достижения, что я якобы могу найти здесь совсем не стоят того, чтобы переступать через собственную гордость и покорно сглатывать каждое унижение. В самом деле, ну что я получу по итогу? Лиса в призыв? Так каждый раз выдергивая его в битву в мире шиноби я буду знать, что оставляю тропу без лишнего воина и защитника. Да и не в каждой битве необходим этот самый исполин. Мастерство иллюзий? Этому могут обучить только в деревне. А доспехи воина до меня никто из мекош так и не сумел освоить, хотя пытавшихся было более чем достаточно. И все вот это якобы «добро» мне в самом деле было так нужно? По факту я просто теряю здесь год, в течении которого в своем мире могла бы достичь куда большего. Почему я вообще решила, что обязана выполнять это требование? Даже ведь не попыталась тогда отказаться. Наивно решила, что все с этим договором будет так же, как у каноничного Наруто с его жабами. А по итогу? Пшик пустой, не более. Досада разобрала с такой силой, что вновь навернулись слезы. И ведь не уйдешь теперь — прервать напитку Эберу опасно. Все может закончиться дисгармонией в его организме и смертью. Преценденты были, когда мекоши нечаянно погибали в столкновениях с тенью. Если, конечно, верить россказням близняшек. Голову запекло до чесотки, и я тут же перешла на бег, стремясь как можно скорее добраться до реки. Нужно было как можно скорее смыть с себя эту гадость. А потом в деревню. Отправлю клона в обратку — набирать чакры, он же вечером напитает Эберу. А я в ближайшее время предпочту обидеть товарища. И пусть это не справедливо, пусть сам лисенок ничем не заслужил моего избегания до тех пор, пока рядом с ним Фуруи — увольте, но я умываю руки. Клоны будут рассеиваться сразу по передаче чакры ровно до тех пор, пока вздорный старикашка будет ошиваться рядом с напарником.

***

— Имикато-сан, — в пол голоса позвала я, стоило завидеть серебряного лиса недалеко от границ деревни. — А, это ты, — ворчливо откликнулся тот, останавливаясь и слегка повернув голову следя за тем, как я торопливо нагоняла его. — Ягоды принесла? — Разумеется, как уславливались, — ответственно отрапортовала я. А ведь я едва не забыла про наш уговор, пока пол ночи возмущалась вчерашним событием и отмывалась в реке. И только за пару часов до рассвета вспомнила, что обещала в обмен на услугу. Ох как невесело было, хорошенько померзнув в реке, переться на ягодные угодья и в компании клонов собирать обещанные пять коробков. — Твоя посылка у Укавы, — деловито кивнул лис, присаживаясь на задние лапы и протягивая ко мне передние. Без лишних расшаркиваний вручила старику его плату и благодарно поклонившись развернулась в сторону ставшей почти родной норы. — Зачем резать шерсть, если потом собираешься ее в срочном порядке отращивать? — задали мне в спину неожиданный и совсем не понятный вопрос, вынуждая остановиться и в удивлении обернуться к спрашивающему. — Что? — Спросил — зачем остригла волосы? — Потому что надоела длина, — непонимающе откликнулась я, разглядывая старика. — А зачем тогда теперь мажешься уштой? — Чем? — еще более непонимающе спросила я, по совиному хлопая на лиса глазами. Лис вздохнул, тяжело и обреченно. Закатил желтовато-карие глаза. — Понятно, случайно значит залезла, — будто самому себе проворчал старик, в покрутившихся лапах коробки пропали сами собой. — Имей ввиду, эти дурно пахнущие водоросли шерсть и ваши человеческие волосы отращивают в кратчайшие сроки. Мы его используем после ожогов, и даже при ожоге от теней помогает. Так что уже через пару недель тебе придется стричься заново. В голове запульсировало так сильно, что на минутку показалось, что череп сейчас просто разорвет от напряжения. Так вот значит как. Нам, выходит, не понравилась длина волос человечки и мы решили сделать по-своему и вернуть все обратно. — Спасибо. Буду иметь ввиду. А где они водятся? — на всякий случай уточнила я. — Там, где ты в них залезла, — как полнейшей кретинке ответил лис, взмахнув напоследок хвостом и уходя восвояси. Что ж, не сказала бы, что новые подробности меняют ситуацию хоть сколько-нибудь. Теперь картинка стала чуть яснее — меня не пытались унизить. Меня просто пытались переделать по собственным усмотрениям. Не считаясь ни с моим мнением, ни с правом быть в курсе того, что со мной собираются сделать в целом. По какой бы причине Фуруи не запустил в меня комок дурно пахнущих водорослей, это все так же был некрасивый, гнусный поступок, даже не сопровожденный какими бы то ни было пояснениями.

***

Угутаро вертелся рядом, с любопытством поглядывая на достаточно большую коробку передо мной. Я же внимательно вчитывалась в послание от Фудо. И на сердце тяжелело от того, что было написано в самом его начале… «Я рассказал Минато часть правды о тебе, обо всем, что касается тебя. Он принял это очень тяжело. Затрудняюсь сказать, насколько он зол, обижен или разочарован, и одолевают ли вообще его подобные чувства. Но от разговора он ушел молча, и впредь не желает поднимать со мной этой темы. Сказал лишь, что дождется тебя, чтобы обсудить это с глазу на глаз. Впрочем, не думаю, что тебе стоит как-то сильно об этом волноваться — ты знаешь нашего Хокаге не хуже меня, и знаешь, насколько мягко его сердце. Думаю, если бы ты объяснила свое молчание страхом, он бы понял тебя. Пусть и не сразу. В остальном наши дела не так плохи. Я получил первые вести о нашем дражайшем родственнике — он проявляет достаточно высокую активность в рядах «красных облаков». А еще был не раз замечен в пределах новой страны — в стране Звука. Думаю, ты понимаешь, что это означает. И не сказал бы, чтобы эти новости меня не тревожили. Если он в сговоре с беженцем листа, это может стать настоящей опасностью, зная, насколько тот изобретателен и сам по себе опасен. В любом случае, мы продолжаем наблюдать и благодаря твоему осведомителю круг нашего наблюдения значительно снизился. Что касается дел дома — у всех все идет своим чередом. Наруто продолжает потрясать наставников из академии, Минато днюет и ночует на работе. Так же я встречался с Микото. И она сказала, что два твоих друга были очень недовольны последними событиями в твоей жизни. Особенно твоим скорым отбытием из деревни. Если ей верить — старший из твоих друзей возмущался особенно ярко, что не особо свойственно для этого юноши, как мне думалось раньше. Но как бы там ни было, они все ждут твоего возвращения. Как и мы. Постарайся не впутаться в очередную проблему. Не знаю, зачем тебе то, что ты просила, и, если честно, не уверен, что хочу знать. Надеюсь только, что эти вещи помогут тебе выжить в очередной затеянной тобой проказе. Со всем сердцем, твой дедушка.» Вставший поперек горла комок пришлось сглатывать с усилием. Угурато рядом, почувствовав эмоциональное изменение, тут же притерся под бок, заглядывая в лицо обеспокоенными глазками. Чтобы хоть как-то отвлечься от нахлынувших эмоций тут же сунулась в коробку. Перерывая принесенное добро. Пара комплектов темно серых вещей: теплые свободные штаны с резинками на щиколотках, в количестве трех штук; такие же по цвету футболки, больше напоминающие толстовки моего мира. Куча стерильных бинтов, марлей и скрученной в рулоны спрессованной ваты — делать из них средства гигиены будет куда сподручнее, чем крутить их из тряпок, что изготавливают лисы. Плетение ткани у них ощутимо плотнее и впитываемость у нее значительно хуже. Ниже лежала бумага для печатей, писчий набор с проводимой для чакры тушью. Кунаи, очень напоминающие трехлезвийные кунаи дядюшки. Объемный свиток с необходимой для этих кунаев техникой. И ниже под ними маска. Небольшая, на нижнюю часть лица, с расположенными по бокам фильтрами. Мощнейшими фильтрами, разработанными Конохой, поддерживаемые чакрой и сложной сетью печатей на изнаночной стороне, эти фильтры позволяли спокойно дышать даже в самых ядовитых местах мира шиноби. На лице расплылась широченная, довольная улыбка, пока Угутаро под шумок разматывал один из рулонов бинтов. Что ж, теперь я знаю, как и чем займусь в ближайшее время.