Кто ты?..

После рождественских каникул у Тины странное, близкое то к истерике, то к умиротворению настроение. Марк, осмелившийся ее слегка подразнить, не успевает уклониться от почти безвредных Веселящих Чар и между припадками истеричного хохота поспешно принимает извинения Тины. Куинни странно поглядывает на нее, улыбается, но ничего не спрашивает; Тина подозревает, что это связано скорее с легилименцией, чем с гуляющими по школе слухами и шепотками («Голдштейн на взводе, самоубийцы — ваш выход!»). Даже господин Аврор после обмена поздравлениями с рождеством интересуется (правда, в куда более деликатной манере, чем Марк), что происходит с ее настроением. И вот здесь происходит совершенно странная вещь. Тина, которая всегда считала себя достаточно сдержанной в проявлении эмоций, на вполне мягкий вопрос отвечает коротко и язвительно: «А что?!» И чувствует себя почти отомщенной, когда ее запястье слегка покалывает, но ответ на нем не появляется. Она и не думает извиняться, даже когда ее родственная душа молчит в течение следующих нескольких часов. И тишина эта острая, неуютная, но очень безопасная. Смутно, где-то на краешке сознания Тина понимает, что есть что-то неправильное в ее поведении. Это похоже на всплеск гормонов, глупую влюбленность, раздражение — похоже, но это все не то. В себя она более или менее приходит, когда Марк ехидно интересуется, чем же ей так не угодил род человеческий, а в частности, мужской пол. Ее сердце странно трепыхается при его словах, и Тина сжимает дрожащие пальцы в кулаки. — Скажи это снова, — просит она. И добавляет в ответ на удивленный взгляд. — Пожалуйста. Марк неуверенно повторяет и щурится, вглядываясь в ее лицо. — Ты его встретила, — добавляет он почти сочувственно. — Вот почему пошла такая реакция. — Кого — его? Родственную душу? — ей хочется зло рассмеяться, потому что трудно поверить, что тот человек может оказаться ее родственной душой. Поверить — значит довериться, довериться — значит вручить свою безопасность в руки другого человека. А это далеко не всегда заканчивается хорошо. Мерлин и Моргана, да что с ней происходит?.. — Необязательно с родственной душой. Просто с проявлением одной из Высших сил, — Марк говорит очень успокаивающе, но не торопится к ней приблизиться. Он всегда был очень умным мальчиком. — И что? — хрипло спрашивает она. — Люди меняются каждую секунду своей жизни, но такие встречи всегда очень глубоко меняют людей. Это прекрасный дар, который позволяет что-то увидеть в себе и что-то поменять… Ты заметила, что в последнее время огрызаешься только на мальчишек? Тина глупо смотрит на него, пытаясь переварить полученную информацию, а потом она понимает. И вместе с пониманием на нее обрушиваются боль, яростный гнев до слепящих глаза слез и непонятное облегчение. Марк уже привычно оттаскивает ее в самый угол опустевшей библиотеки, наспех накладывает приглушающие чары и что-то еще из высшего курса заклинаний и молча садится рядом с ней на полу, почти не касаясь ее. За последнее Тина особенно ему благодарна; в таком уязвимом состоянии она вряд ли была способна выносить чьи-то слова или прикосновения, а присутствие Марка, от которого мягкими волнами исходило понимание и необъяснимо-уверенное внутреннее спокойствие, казалось самым приемлемым вариантом. Она успокаивается далеко не сразу. Запястье тревожно ноет, зовет и требует обратить внимание, прочитать недавно появившиеся фразы, но Тина только прячет дрожащие ладони в рукавах мантии и пытается дышать глубоко. «Пожалуйста, только не сейчас, господин Аврор. Я же могу вам сделать больно», — отчаянно думает она, ощущая, как участок кожи, где ее родственная душа что-то написала, горит огнем. Кажется, он слышит ее мысли (или Тине просто очень везет встречать таких умных и понимающих людей), потому что господин Аврор вдруг перестает пытаться выяснить через их связь, что с ней происходит. Запястье перестает жечь, и Тине кажется, что на мгновение прохладный воздух окутал ее, остужая горячие слезы и даря удивительное успокоение. Она глубоко вздыхает. Марк до сих пор молчит, и когда тишина вновь становится уютной, Тина начинает говорить. Ее голос охрип, но звучит очень твердо, словно она вновь обрела опору и отпустила что-то тяжелое. В жизни каждой девочки фигура отца играет очень важную роль. Для Тины он был воплощением силы и храбрости, мудрости и, самое главное, защиты. А потом он ушел, и ей пришлось рано взрослеть и учиться защищать себя самой. Она теперь всегда в поисках комфорта и безопасности для себя и Куинни, настороженная и не доверяющая. Еще раз кому-то довериться? Еще раз попросить защиты у мужчин, которые являются олицетворением силы и безопасности? Не в этой жизни, уж точно! Люди кричат, когда спорят, потому что думают, что их не слышат. Лучшая защита — нападение, поэтому люди с ранеными сердцами нападают первыми. Глупо, конечно, воспринимать смерть как предательство, но разве сердце всегда в ладах с рассудком?.. Должно быть, мистер Грейвс особенный человек, раз их встреча спровоцировала такой всплеск эмоций и открыла старые раны. — А ты случаем не влюбилась в него, а, Голдштейн? — интересуется Марк. Тина смеется и шутливо бьет его кулаком в плечо. *** Этой ночью ей снится что-то очень светлое и прекрасное, а потом сон окутывает серебристая дымка, и она открывает глаза. Кругом — пустое пространство, полное тьмы, сквозь которую ничего нельзя разглядеть. Но это тьма — спокойная, в ней не прячутся кошмары. Тина слегка хмурится, пытаясь вспомнить, что это ей напоминает, как вдруг у нее над ухом раздается знакомый голос: — Все-таки пришла. Я уже начал волноваться. Она удивленно моргает и машинально делает шаг назад, задаваясь вопросом, а что мистер Грейвс делает в ее сне? — Тина? — в его голосе звучат вопросительные нотки, и все вдруг становится на свои места. — Мистер Аврор? — неуверенно отзывается она и наугад протягивает ладонь, которую тут же аккуратно обхватывают теплые руки. Ее вновь окутывает ощущение безопасности. Сладостное и такое желанное. — Почему здесь темно? — спрашивает она уже из любопытства, а не из-за страха. — Очевидно потому, что ты не знаешь, как я выгляжу, — любезно отвечает он. По крайней мере, это объясняет, почему у ее родственной души голос как у мистера Грейвса. Господин Аврор тоже ассоциировался у Тины с безопасностью, а подсознание просто сыграло с ней шутку. — Ты сказал: «все-таки пришла». Значит, это не совсем сон? Нечто вроде пограничного состояния, когда ты и не спишь, и не бодрствуешь? — Полагаю, что так, — отзывается он. — Или нечто близкое к этому. Что-то, что смогла создать связь между родственными душами. Я позвал тебя, и ты откликнулась. Она догадывается, почему случилась их встреча. — Мне так жаль, — тихо говорит она и делает шаг ему навстречу. — Прости, что заставила тебя волноваться. И за то, что причинила боль. Из тьмы раздается тихий смешок, а потом ее ладонь обхватывают чуть крепче. — Знаешь, для своих лет ты очень умная колдунья. — Ум здесь не при чем, это просто очевидные вещи, — смущенно отвечает Тина, радуясь, что темнота скрывает ее румянец. — Мы довольно близки, но ты все равно не обижаешься на меня, если у меня есть секреты или если я не отвечаю сразу. Ты не злишься, если я бываю резка или лезу не в свое дело. Потому что понимаешь, все мы люди. Все мы совершаем ошибки. Но здесь — другое. Кажется, он слушает ее с интересом, и это несколько облегчает задачу принести извинения. — Когда сердца открыты и расположены друг к другу, — слегка нервничая, продолжает она, — и одно из них внезапно закрывается и нападает, естественно, что идет откат. И это причиняет боль. Мне бы очень не хотелось терять нашу дружбу, поэтому… — Только дружбу? — в голосе господина Аврора звучит подлинное разочарование. — А я думал, сейчас последуют признания в романтических чувствах. Тина чувствует, как ее пальцы стремительно холодеют в чужих горячих ладонях. — Какая романтика? — в ужасе переспрашивает она. — Мне еще школу заканчивать надо! К тому же, мы никогда не говорили об этом, но… — Тина понимает, что ее дразнят, когда темнота вокруг становится уж слишком красноречивой. — Ну знаешь ли! Это не смешно. — Нет. Зато ты, наконец, перестала чувствовать себя виноватой, — серьезно отвечает он. А потом Тина оказывается в крепких и теплых объятиях и совсем не пытается вырваться, когда ее гладят по голове, как маленькую девочку. Наоборот, она льнет к нему, отогревается в его заботе и впитывает, запоминает ощущение защиты, которое он дарит ей. Во снах ничего не пахнет, но Тине почему чудятся запахи морозной свежести и кофе с миндалем. — То, что причинило тебе такую сильную боль, прошло? — вдруг шепчет он. Она кивает, не желая словами нарушать такую хрупкую, но прекрасную атмосферу; ее обнимают еще крепче. Кажется, они стоят так целую вечность, а потом Тина просыпается, очень отдохнувшая и радостная. За окном - раннее утро. Она по привычке хочет прочитать его послание и написать ответ, а так же поблагодарить за всю ту поддержку, которую он ей дал, и уже осторожно (Алексис еще спит) идет к своему столу, как вдруг понимает одну вещь. Мистер Аврор назвал ее во сне «Тиной». Но дело в том, что в их переписке, она никогда не называла ему своего имени.