Кто ты?..

Загадка с именем занимает ее все утро: Тина была уверена, что она ни разу за всю их переписку не называла своего имени, а господин Аврор не спрашивал. Они как-то умудрялись обходиться без имен, общаясь достаточно близко, но при этом сохраняя аккуратную дистанцию. Имена бы сделали их общение более интимным и открытым, обнажая уязвимость, которую, по мнению Тины, ни он с его характером работы, ни она с ее нынешнем состоянием пока не могли себе позволить. Однако, господин Аврор назвал ее «Тиной», тем самым привнеся в их отношения новый виток близости: имя так гладко и естественно прозвучало из его уст, что Тина сначала не обратила на это никакого внимания. Интересно, как же он узнал? Этот вопрос не дает ей покоя, пробуждая странное нервное напряжение и дурацкий страх, который практически перечеркивает ее светлое, легкое настроение. Господин Аврор, конечно, мог сопоставить факты и запросить списки учеников Ильверморни, вот только к чему эти трудности, когда можно просто спросить? Тина раздраженно вздыхает. Ей определенно надо поговорить с Марком: иначе она свихнется, размышляя о том, каким образом ее имя было раскрыто и что ужасного за этим последует. Тина снова вздыхает и заставляет себя сосредоточиться на формулах для трансфигурации: экзамены все-таки никто еще не отменял. *** Во время обеда она аккуратно интересуется у Марка, были ли такие случаи, когда родственные души узнавали имена друг друга через их связь? Без прямого вопроса: «Как твое имя?». — Я не слышал о таком, — он пожимает плечами и бросает на нее заинтересованный взгляд. — Твой Аврор назвал тебя по имени? Тина с минуту колеблется: с одной стороны, ей ужасно хочется поделиться еще свежими и такими головокружительными впечатлениями, каково это встретиться со своей родственной душой во сне, а с другой — спрятать эти драгоценные воспоминания в глубоко-глубоко в сердце и не делиться ни с кем и никогда. В конце концов, она выбирает нечто среднее, сосредотачиваясь на самом вопросе, а не обстоятельствах, при которых все произошло. — Да, назвал. Я сначала и не обратила внимания, а когда вдруг поняла, момент для вопроса уже был упущен. Марк весело хмыкает и многозначительно смотрит на ее запястье: — Ты всегда можешь спросить напрямик, как ты обычно это и делаешь. Заодно узнаешь его имя. Тина слегка морщится. Она, конечно, думала об этом, но после всей той поддержки и тепла, которые ей подарили, такой вопрос кажется немного оборонительным и возможно даже неблагодарным. И дело даже не только в этом. Почему-то этот новый виток близости, делая все гораздо реальнее, очень пугает ее. Марк, конечно, замечает ее нерешительность, потому что он наклоняется к ней еще ближе и едва слышно шепчет: — Это же вполне логичный вопрос, Тина. Почему ты сомневаешься? — А вдруг он отдалится? — так же тихо спрашивает она и признается, нервно сцепив ладони:  — Вдруг подняв эту тему, я что-то нарушу, и возникнет что-то ужасное? — Тина, — Марк глубоко вздыхает, умудряясь сочетать в звуке ее имени и нежность, и легкое раздражение. — Насколько я помню, в ваших отношениях именно ты зорко следишь за тем, чтобы ваши личные границы не нарушились. Даже слишком зорко. Вспомни, как отреагировал твой Аврор, когда ты узнала о его профессии. — Это другое, — дергает плечом Тина. — Это чем же? — Просто другое, — упрямо повторяет она. — Если я спрошу его об этом, то обязательно спрошу и его имя. И тогда что-то начнется. — Например, что-то очень хорошее? — аккуратно уточняет Марк. В его голосе нет осуждения, только искренность, за которой кроется что-то старое и грустное, похожее на давнюю, до сих пор незажившую рану. — Например, что-то очень хорошее, — соглашается она, обещая себе когда-нибудь обязательно поговорить с Марком и об этом. Время, конечно, исцеляет, но, как показывает практика, иногда простого разговора хватает для того, чтобы твой друг сбросил с плеч груз прошлого. Марк кивает, как-то уж слишком понимающе и с немного болезненной улыбкой констатирует: — Перемены, даже хорошие, пугают, и это нормально. Все происходит в свое время, и нам никак этого не изменить. Мы можем только смириться с этим. Он бросает короткий взгляд на свое запястье и с легкой горечью добавляет: — Иногда нужно что-то отпустить, чтобы идти дальше. Тина некоторое время молчит, тщательно обдумывая его слова, вспоминая, как мистер Аврор, не особо разбираясь, что произошло, встал на ее сторону — просто потому, что почувствовал ее боль. Он не спрашивал и ничего не требовал; просто укрыл ее, слегка нарушив границы, которые, возможно, вовсе и не ее. Которые, возможно, просто были созданы ею, как способ защититься от боли и не дать никому заслужить ее доверие. — Может быть, ты и прав, — тихо говорит она, тянется и накрывает ладонь Марка своей. Он слабо улыбается в ответ, к счастью, более радостно, чем несколько минут назад, и качает головой. Дальше обед проходит в спокойном молчании. *** Сдвоенная История магии не самое лучше место для переписки, но Тина настолько согрелась поддержкой, что устала бояться и сомневаться. Марк тысячу раз прав, ей уже давно пора отпустить эту тему с доверием и двигаться дальше. Она прячется за широкими спинами однокурсников и торопливо выводит на запястье: «Приветствую, господин Аврор!». Кожа, где слегка расплываются чернильные буквы, вспыхивает мягким теплом, и Тина нежно вздыхает. Она успела соскучиться по их переписке, по ощущению их связи (не только как родственных душ), по их шуткам и разговорам ни о чем. «Доброе утро» — немного сдержанно здоровается он, но Тина прекрасно читает между строк его участие и легкое беспокойство. Она слегка щурится, вглядываясь в знакомый почерк; несмотря на то, что его эмоции довольно легко читать, у Тины не всегда получается правильно их интерпретировать. Это беспокойство за нее или у него что-то случилось? «Спасибо тебе за поддержку. Мне гораздо лучше, и я больше не чувствую себя настолько запутанной», — пишет она. С минуту размышляет, а потом добавляет, выводя буквы медленно, но уверенно, словно пытаясь вложить всю нежность и благодарность: «Я надеюсь, ты тоже чувствуешь себя прекрасно». «Вижу, кто-то хорошо выспался. Я рад», — отвечает он несколько минут спустя. Тина тихонько хмыкает, буквально кожей ощущая дразнящие нотки, и ждет дальше. Следующие слова появляются не сразу, как будто господин Аврор уже знает, что написать, но не знает каким образом это выразить. Что немного странно, учитывая его обычное красноречие. «Неделя немного загруженная, но я в порядке. Спасибо, что отписалась» — а вот здесь тон чуть более усталый, и Тина решает что она только задаст свой вопрос, а после не будет много писать ему в следующие несколько дней. Это состояние, когда отчаянно хочется решить все навалившиеся вдруг проблемы, а потом спать непробудным сном все выходные, ей прекрасно знакомо. «Я желаю тебе отлично выспаться и отдохнуть! И прежде, чем ты займешься несомненно важными рабочими делами, я хотела у тебя спросить: Как тебя зовут?». Он молчит достаточно долго, и Тина начинает немного нервничать. Она уже решает пояснить свое любопытство и задать вопрос, который волнует ее чуть больше, как вдруг на ее запястье проступают аккуратные слова: «Что тебе в имени?» — господин Аврор очень осторожен, и осознание, что он тоже, в некотором роде, стоит на страже границ, почему-то очень успокаивает Тину. «Ты знаешь мое, и это немного нечестно, потому что я твоего не знаю», — весело отвечает она. «Что ж, справедливо», — соглашается он, почему-то передумав и приходя в более легкое настроение. Тина завороженно следит, как господин Аврор одну за другой выводит аккуратные буквы, и почему-то дрожит, наконец узнав его настоящее имя: «Персиваль». Запястье вспыхивает огнем, и Тина совсем забывает и о своем вопросе, и об уроке; она просто смотрит и смотрит на его имя, чувствуя, как ее сердце наполняет самое настоящее волшебство.