try to fight it

Акааши делает вид, что ему действительно интересно происходящее вокруг него: однокурсников охватило такое безумие, что они умудряются существовать сразу в нескольких местах одновременно. Честно говоря, он не понимает всей шумихи вокруг приезда комиссара: ну прибудет он и что теперь? Не император же. Кейджи действительно хочет поскорее уйти домой: толкотня и суета не располагают его к себе, не говоря уже об атмосфере непонятного для Акааши интереса. — Пожалуйста, прекрати мельтешить перед глазами, — он вздыхает, когда бесконечная возня парня, сидящего спереди — Маруямы, кажется? — начинает надоедать. — Ох, прости, — парень улыбается и неловко чешет затылок. Переживает, должно быть — определяет Акааши и кивает в ответ, — Ты совсем не нервничаешь, Акааши-кун. — Не вижу причины для сильного беспокойства. Маруяма округляет глаза и хлопает ими на манер механической куклы. Кейджи чувствует, что на него откровенно говоря, пялятся, но не подает виду, пока к ним не подсаживается один из семпаев со старших курсов. Маруяма активно приветствует его, продолжая краснеть и запинаться; Акааши же коротко кивает. — Слышал, интересуешься, почему Акааши у нас такой кислый? — спрашивает семпай, улыбаясь. Кейджи чувствует в этой улыбке что-то нехорошее, — Так у него же отец — заместитель комиссара. Вижу, не знал? Маруяма отрицательно трясет головой, глядя удивленно на Акааши, который и не собирается ни оправдываться, ни объяснять однокурснику, что к чему. Рассказывать, что он не видел собственного отца почти три недели, хотя жил дома, а не в общежитии, он тоже не планирует. Это исключительно его дело, с которым он разберется сам. — Вы хорошо осведомлены, семпай, — говорит Кейджи, стараясь придать голосу большую расслабленность, — Но, меня это не особо заботит, как вы и могли наблюдать в прошлом. Акааши хочется поскорее уйти из зала: даже выговор куратора его не сильно заботит, как и возможное наказание. Он встаёт со своего места, разглаживает появившиеся на пиджаке складки и хочет быть направиться к выходу, как двери зала распахиваются и внутрь проходит не кто, как комиссар, в сопровождении которого Кейджи различает знакомую фигуру. Отец выглядит уставшим и изрядно потрепанным: под глазами залегли синяки, проступили скулы, взгляд острее обычного. Он быстрым взглядом пробегается по залу, пока не натыкается на вставшего с места Акааши, который коротко кивает отцу и садится обратно. В условиях, когда отношения между родителем и сыном больше напоминают деловые, чем родственные, лучше не давать лишний повод для провокации, хотя его отца и непросто вывести из себя. Речь комиссара Кейджи почти не слушает: и без того примерно представляет, о чём идёт речь. Вместо этого он бездумно смотрит на полотно позади выступающего, время от времени переводя взгляд на отца, стоящего чуть поодаль. Он, кажется, даже не шевелится, только кивает в определенные моменты, но его глаза часто-часто бегают по залу, будто выглядывая кого-то. И этот кто-то явно не его собственный сын. До конца Акааши досиживает с божьей помощью, и когда делегация начинает прощаться, закончив с вопросами от студентов, выскальзывает из зала первым. Самовнушение, конечно, но в коридоре будто бы легче дышать, хотя всё время до этого Кейджи чувствовал себя отлично. Он уже направляется к гардеробу, когда его хватают за руку и уводят в сторону пустующих сейчас кабинетов. Обернувшись, Акааши видит своего отца — такого же спокойного, как и несколько минут назад, хотя хватается за запястье он со всей своей силы. — Отец? — зовёт Кейджи, пока они идут, не сбавляя шаг, — Что происходит? — Нужно кое-что обсудить. Акааши старается не думать, к чему это может привести: любое желание отца что-либо с ним обсудить оканчивалось плачевно для самого Кейджи и не преследовало его интересов. В последний раз такие семейные переговоры закончились решением, что всю свою дальнейшую жизнь Акааши проведёт в стенах главного управления. Когда дверь пустой аудитории захлопывается, отец разворачивается к Кейджи лицом, на котором уже нет привычной маски непоколебимого спокойствия. Только чистая усталость с примесью некоторого замешательства. — Так о чём ты хотел поговорить? — Акааши садится на пустое место в первом ряду, стараясь держать себя в руках, насколько это вообще возможно. — Это касается твоего будущего места работы, — у отца голос низкий, охрипший то ли от криков, то ли от долгого молчания, — Комиссар выдвинул некоторые требования. — Ну и что на этот раз? — Кейджи прекрасно понимает, что так просто его на важный пост не возьмут, будь он хоть десять раз сын заместителя. И, честно говоря, он тайно надеется, что не пройдёт этот отбор. — Тебе нужно будет стать связным между управлением и якудза. Акааши надеется услышать оправдание, что отец просто пошутил или же сам Кейджи ослышался, но ничего этого не происходит, а пауза затягивается, становясь несколько неловкой. Разумеется, Акааши в курсе, что внутренние органы не так чисты, как кажется, но он никогда не задумывался, что когда-нибудь будет напрямую от этого зависеть. — Пожалуйста, скажи, что ты не очень удачно пошутил, — но отец отрицательно качается головой, показывая, что никакой ошибки нет. — Сегодня я отвезу тебя на встречу к будущему главе, с которым тебе придётся иметь дело в дальнейшем. Кейджи хочется возразить, дать понять, что так не может продолжаться вечность, что у него есть собственное мнение, но отец выглядит таким уставшим и явно не в восторге от этого решения, хотя и не подаёт виду. Акааши только замечает, что он нервно теребит пальцами пуговицу на кармане пиджака, потому и не решается ничего сказать. В конце концов, его задача будет заключаться всего лишь в передаче информации, верно? В любом случае, все его желания уже пресечены на корню: полицейским он никогда не хотел быть, и раз уж иного выбора нет, надо вывести из имеющегося максимальную для себя пользу и оправдать надежды других людей. — Ты сам не в восторге, да? — единственное, что позволяет себе спросить Акааши, прежде чем выйти из аудитории. — Ничего не буду тебе говорить. Это может быть чревато для меня. — Ты прав, — кивает Кейджи, — Тогда, до вечера. Акааши выходит первым, тихо прикрыв дверь. В коридоре пусто и тихо, его шаги гулко отдаются эхом и, кажется, отчетливо слышно даже тяжелое дыхание. В гардеробной он позволяет себе опереться о стену и сползти по ней вниз, глубоко вдыхая воздух через нос. Прохлада на затылке не позволяет потерять необходимое сейчас самообладание, которое ему явно ещё пригодится. Готовиться к вечерней встрече нужно уже сейчас.

***

Автомобиль тормозит около обычного многоэтажного дома, каких в Токио слишком много, чтобы именно этот отличался от других. Даже окнами от пола до потолка сейчас уже никого не удивишь. Акааши выходит из машины и оглядывается по сторонам: около семи вечера, но на улице ни одной живой души, да и свет в окнах не горит, хотя район и выглядит вполне жилым — где-то по пути Кейджи заметил даже несколько интернет-кафе. Уже в лифте Акааши начинается чувствовать себя глупо и неуютно. Отец и несколько человек из охраны кажутся толпой, а странная тишина и отсутствие людей в лифте помимо них, хотя едут они до самого десятого этажа, выглядят подозрительно. Около двери в квартиры всякие сомнения, что с этим домой что-то не так, подтверждаются. Все двери, кроме одной единственной, совершенно одинаковые и не имеют номеров. Рядом нет табличек с фамилиями и даже почтовых ящиков, дверных ковриков и всего остального, что обычно водится в жилых домах. — Здесь не живут люди? — интересуется Акааши у отца и получает в ответ короткий кивок. Но и этого достаточно, чтобы утолить любопытство. Отец стучит ровно три раза, после чего дверь незамедлительно открывается, пропуская их. Внутри Кейджи чувствует сильный запах чего-то острого, смешанный с ароматом синтетических растворов для курения. Странная смесь заставляет Акааши слегка поморщиться и пожалеть, что не ценил воздух снаружи. — Вы уже прибыли, Акааши-сан, — к ним навстречу выходит мужчина, который очень сильно напоминает Кейджи обычного офисного работника: серый костюм на тело, кажущееся бесформенным, коротко подстриженные волосы и неприятная улыбка на круглом лице. Такой тип людей Акааши недолюбливает. — Добрый вечер, Комияма-сан, — здоровается в ответ отец и Кейджи кланяется вместе с ним. Мужчина ещё долго разговаривает с отцом на какие-то неизвестные Акааши темы, прежде чем их провожают вглубь квартиры. В гостиной темно и душно: здесь синтетический аромат чувствуется сильнее, а дым настойчиво лезет в лицо. Акааши не курит, да и в его окружении нет курящих, поэтому происходящее доставляет некоторый дискомфорт, и Кейджи даже боится представить, что ждёт его, ведь находиться здесь придётся как минимум пару часов. Но вопреки его ожиданиям их уводят дальше и по пути Акааши успевает разглядеть расположившихся в комнате людей: их около семи и все, как один, стриженные или коротко, или вовсе бритые под ноль; в атласных рубашках под однообразными костюмами. Кейджи за всю свою жизнь никогда не видел настоящих якудза, но сейчас они почему-то кажутся ему какими-то бутафорскими, ненастоящими, нанятыми за большую цену актёрами. В другой комнате — судя по обстановке — в кабинете — нет дыма, да и людей немного: Комияма-сан, проводивший их, и ещё двое — взрослый, весьма грозной наружности, и парень, примерно одного с Акааши возраста. — Рад приветствовать Вас, Бокуто-сан, — здоровается отец и мужчина молча кивает головой в ответ, — Для нас большая честь встретиться с Вами. — Это ваш сын? — указывает на Кейджи Бокуто-старший, смотря практически в упор, пока не получает ответ. Акааши чувствует, как по спине неровным строем бегут мурашки. — Да, мой младший сын, который продолжит дело. Я, как Вы уже знаете, ухожу в отставку. — Знаю, и по этому поводу испытываю некое разочарование, — вздыхает мужчина и встаёт с места, что позволяет Кейджи оценить его немаленький рост и ширину плеч. Да и парень в кресле — судя по всему, его сын — также не выглядит физически слабым. — Ну, уже ничего не поделаешь, — проговаривает отец и Акааши впервые за долгое время видит, как он улыбается: устало, с ощутимым облегчением. И цель их пребывания здесь понимается совершенно по-новому. Бокуто-старший обходит кресло и стоящего рядом Комияму, подходит к Кейджи вплотную, разглядывая его с ног до головы. Кейджи не нравится, когда на него смотрят прямо, не скрывая интереса и, возможно, даже изучая его до самых костей. Обычно он тактично говорил, что вокруг есть предметы куда интереснее его самого или просто молча уходил, но сейчас Акааши чувствует этот тяжелый взгляд на себе и не может двинуться, чтобы смахнуть его, как тяжёлое одеяло в жаркую ночь. — Надеюсь, вы ещё несколько раз обдумаете своё решение, — вздыхает Бокуто, — А пока спешу познакомиться вас со своим сыном, Бокуто Котаро. Надеюсь на будущую поддержку и ваше расположение.

***

Акааши не понимает, к чему катится вся его жизнь. Общение с Бокуто Котаро шло туго: или он сам старательно игнорировал будущего босса, или же Бокуто относился к Кейджи с некоторым пренебрежением. В общем, налаживание отношений оставляет желать лучшего, а результат отец требует прямо здесь и сейчас. Выражаясь грубо, Кейджи чувствовал себя котом, сводимым с породистой кошкой для последующего выведения потомства. Занятия кончились поздно: Акааши бредёт в потёмках, едва разбирая дорогу между зданиями, надеясь, что не наткнётся на мусорный бак. Решение пойти обходным путём вместо того, чтобы толкаться на перекрёстках и переходах, уже не кажется Кейджи таким здравым. Более короткий, спокойный, но от этого — совсем не безопасный, маршрут лежит через слабо освященную местность с большим количеством опасных тупиков, не внушающих Кейджи доверия. Он, подсвечивая телефоном, шаг за шагом преодолевает нужное расстояние, пока неожиданным препятствием на его пути не возникает сомнительной крепости ограждение. Акааши, придерживая сумку, готовится уже перелезать, как вдруг ограждение неоднозначно шумит с характерным скрежетом. — Подумать только, кто-то ещё бродит один по подобным местам, — слышит Акааши позади, понимая, что не было в его жизни проблем, пока он слушал здравый смысл: стоило единожды поступить иначе, как всё пошло наперекосяк. — Прошу извинить меня, но я не хочу себе проблем, — извиняется Кейджи и делает шаг в сторону, но дальше двинуться ему не дают: хватают за руку и прижимают к колючей сетке ограждения. Акааши пытается разглядеть людей, насколько позволяют привыкшие к темноте глаза. Силуэтов около трёх, все куда выше и шире его самого, так что вариант борьбы Кейджи отметает сразу, а вот мысль относительно побега кажется более выполнимой. Только вот держат уже за плечи слишком крепко, чтобы появилась возможность хотя бы сдвинуться с места. — А мы вот совсем не против тебе их создать, — ближайший к нему мужчина хрипло смеётся, а вскоре хохотом заходятся ещё двое, — Сколько у тебя при себе денег? Ну? Кейджи нервничает: даже стандартный отсчёт тридцати секунд не помогает справиться с лишним сейчас волнением. Становится совсем плохо, когда один из двух верзил направляет луч фонарика на его лицо, спускаясь ниже. — Эй, Таччон, он в форме полицейской академии, — голос держащего фонарь теперь кажется менее уверенным, — Может, ну его? — Струсил что ли? Да он даже ещё не настоящий полицейский! — Но… — Просто заткнись и делай, что говорят! Парень с фонариком дёргается, из-за чего луч сходит с заданной прямой, но подходит вплотную к Акааши и светит прямо в лицо, заставляя Кейджи поморщиться. — Вот так-то лучше, — одобрительно ухмыляется другой, — Или потроши кошелёк по-хорошему, или… Прерывает его тираду гудок клаксона: источник звука Акааши не видит из-за прямого луча, но даже не смеет надеяться, что это возможная помощь. В этом районе даже из-за близости академии полиции не водится, потому что редко кто решается бродить по слабо освещённым кварталам сомнительной репутации. А вот Кейджи вполне себе решил. Более того, это вполне могут быть подоспевшие дружки его вынужденных собеседников. — Какого хрена… — давится возмущением парень, держащий Акааши за лацканы пиджака, чему Кейджи несказанно удивляется: он ошибся? Он даже позволяет себе понадеяться, что его кошелёк останется нетронутым, а кости — целыми. Слышится звук хлопнувшей двери, а затем — удара кулака о что-то достаточно мягкое. Фонарик выпадает из чужих рук и Кейджи расслабляется, прикрывая веки. Перед глазами плавают разноцветные пятна, тянутся линии. Акааши чувствует себя невероятно уязвимым. За пределами темноты шумит драка: сдавленные крики, стоны и сильные удары тела о тело. Кейджи хочет видеть, но глазам всё ещё нужно время, чтобы отвыкнуть от яркого света. Суета длится ещё несколько минут и в какой-то момент неожиданно затихает, стоит одному из тел упасть на асфальт. Кейджи слышит знакомое шуршание шагов, а затем — знакомый голос. — Эй, Акааши, — Кейджи отчаянно старается вспомнить, где же он его слышал. На ум приходит только один вариант, но тот кажется сейчас таким невозможным, что даже мечтать не приходится. — Вы?.. — Акааши разлепляет глаза и сталкивается с тёмным силуэтом: где-то сзади горят фары автомобиля. — Бокуто Котаро. Мы же знакомились, Акааши. Ну и память у тебя! Кейджи округляет от удивления глаза: да быть этого не может! Но тень от своеобразной стрижки того самого Бокуто Котаро трудно не различить. Когда глаза Акааши привыкают к темноте, опознать будущего босса не составляет труда. Он выглядит изрядно помятым, но о сохранности волноваться не приходится. — Как вы узнали, что я нахожусь здесь? — Ну, твой отец попросил меня проследить за тобой, — Бокуто мнётся, делает паузы, видимо, стараясь преподнести известие как можно мягче. — Я не удивлён, — вздыхает Кейджи, из-за чего Котаро даже замирает, — В любом случае, спасибо вам за помощь. Спешу откланяться. Акааши стряхивает с пиджака пыль и спешит уйти, но его руку неожиданно хватают за запястье и тянут назад. Кейджи давится воздухом от возмущения и пытается вырваться, но Бокуто держит слишком крепко. Захват вызывает неприятные ассоциации в связи с недавно произошедшим. — Ну нет, Акааши, ты поедешь со мной, — Котаро тянет за собой, очевидно — к машине, давая понять, что выбора у Кейджи нет и быть не может, — Твой отец очень обеспокоен. «А как же», — проносится в голове Акааши, когда он оказывается в салоне автомобиля. Водитель не задаёт лишних вопросов и просто заводит мотор, не обращая внимание на возбужденную болтовню Бокуто.

***

Общаться с людьми оказывается тяжелее, чем Кейджи себе представлял. Сидя с Бокуто Котаро в одном кабинете, в течение уже полутора часов, он узнал немало, но не поделился при этом ничем. Его будущий «доверенный человек» болтал много и иногда — совсем не по теме, но Акааши всё равно упорно слушал, стараясь запомнить всё. К тридцатой минуте этого монолога он понял, что если он пропустит всё это мимо ушей, то ничего не потеряет. Бокуто создаёт ощущение человека, с которым не захочешь — поладишь, только вот Кейджи чувствует себя огромным исключением из всех правил. Со случая с хулиганами прошло уже около недели, но отец всё ещё пристально следит за ним: даже устроил обязательные ежедневные встречи, отнимающие два часа жизни Кейджи. Будто бы это хоть как-то поможет. — Акааши, а сколько тебе лет? — вдруг интересуется Бокуто, хотя вопросов до этого не задавал. Кейджи даже позволяет себе ответить. — Двадцать, — небрежно бросает он, но глаза Котаро загораются неподдельным интересом. — Мне двадцать один! Ну, это ты уже знаешь. — Разумеется, — говорит Кейджи, — Теперь я знаю даже ваш размер обуви. Бокуто хихикает и продолжает, вспоминая, на чём остановился: кажется, на истории о Комияме, который сделал что-то не так. Акааши с нетерпением отсчитывает, когда же истекут, наконец, нужные полчаса. — Ты кажешься мне интересным парнем, Акааши, — произносит Бокуто, когда до конца вынужденной встречи остаётся около пятнадцати минут. Кейджи вопросительно ведёт бровью, из-за чего Котаро довольно улыбается. — Редко встретишь настолько спокойного человека. Именно что спокойного, а не равнодушного, — заверяет его Бокуто, перекинув длинные ноги через подлокотник кресла, — Думаю, друзей у тебя немного. — Их нет совсем, — честно признаётся Акааши. Терять в любом случае уже нечего: он с этим человеком по рукам и ногам повязан, что не дёрнуться. — Вот как, — Бокуто склоняет голову вправо, напоминая Кейджи сову: огромную такую сову с громким голосом и горящими глазами, — Тогда у меня к тебе предложение! Какое предложение мог ему сделать будущий босс одной из сильнейших семей — Акааши старается не думать. Можно только сказать, что вряд ли его что-то уже удивит. — Какое же? — Я буду твоим другом! Кейджи прищуривает глаза: как легкомысленно! Так легко и просто назвать практически незнакомого человека своим другом. Акааши никогда на такое не пойдёт. — Если правильно понимаю, ты не согласен, — говорит Бокуто, но теперь его тон предельно серьёзен и Кейджи даже передёргивает от такого резкого перепада настроения, — Но можно мне попробовать? Попробовать заслужить твоё доверие. Акааши прыскает. Котаро говорит немыслимые для него вещи, которые он не может полностью понять, смотря исключительно со своего угла. Но, раз уж за него уже всё решили… — Можно и попробовать. Даю Вам три попытки, Бокуто-сан, — говорит Кейджи и отворачивается к окну, чтобы не видеть лица Котаро. Что-то внутри настойчиво подсказывает, что сам он о своём решении ещё пожалеет.