Ama e cambia il mondo

      К Новому году Яков загорелся идеей вместе с Барановской принять участие в городском Ледовом шоу. Лилия была согласна даже не увидев сценарий, где ее воспитаннику Юрию пришлось играть Кая. Женщина была уверена, что Юрий справится, тем более, молодой фигурист определенно улучшил свое катание в плане артистизма – техника, как обычно, на высоте. Такие изменения были заметны всем, однако лишь некоторым было понятно то, откуда они. Виктор лишь умиленно и как-то нежно улыбался, глядя на то, как Юрий разминается для шоу, нарезая круги вокруг катающегося Юри: они постоянно о чем-то говорили, и если раньше Виктор всегда «влезал» в их разговор, и те его хоть как-то «принимали», то сейчас – нет. Даже Кацуки строил недовольную мину, стоило Виктору их прервать. На катке практически все знали, что Юри живет у Плисецкого: Барановская не была сему рада, как и Яков, хотя прима балерина все же смягчилась, увидев, как Кацуки ругает, - причем искренне ругает! – блондина за пачку чипсов и колы. От этой пищи даже у Якова сводит желудок, а к горлу подступает ком. Фельцман был рад, что Юрий катается несколько артистичнее, для шоу это очень важно, так что ему было порядком все равно, где живет его Плисецкий, точнее, с кем, хотя сам почему-то остался с Лилией. Никифоров хотел было как-то даже сострить на эту тему, однако, Кристоф, что специально приехал на Новогодние праздники к Виктору уберег его от возможного удара Якова - когда мужчина уже порядком закипал, Джиакометти просто утянул любимого в какой-то танец, причудливый, вспоминая все известные французские ругательства, с радостью произнося их в адрес легкомысленного русского. Юрий же старался не замечать обжиманий Вити и Криса – хотя, последний с таким аппетитом сжимал задницу первого, что даже Юри отводил взгляд. Кстати, о японце: Плисецкий заметно ревновал его к Миле, что нет-нет, да каталась вокруг брюнета, искренне умиляясь его наивности. Конечно, та не понимала, что эта наивность была несколько напускной – он не хотел обидеть девушку, и скрывал свою усталость от нее под маской «глупенького приезжего», что не понимает русский менталитет. Но проблема в виде Милы решилась сама собой: когда Плисецкий упал на правую ногу, неудачно прыгнув и не докрутив прыжок, Юри был взволнован так, что боле походил на курочку, чей птенец-дурачок угодил в какую-то щелку и не может оттуда выбраться. И в итоге, многие наблюдали за тем, как Юри прощупывал ножку парня, что сидел на льду и не выражал недовольства. Лишь дотерпел, пока Кацуки признает его здоровье, поднялся, что-то шепнул на ухо японцу и снова стал брать скорость, в то время как Кацуки подъезжал к бортику с крайне удрученным видом. Витя пытался выведать, что за тайны они скрывают друг от друга, ведь мол, «мы же друзья», но японец был настолько непреклонен, что отказал Никифорову даже в совместном чаепитии! - Нашел свое, - хихикал Крис, целуя в висок Витю. Он правда ощутил легкий укол обиды и ревности, ведь ранее… Ну Юри же был его! – Счастье, не мешай, - Крис боднул парня в плечо, и вскоре был смачно так, звучно поцелован, и уведен в отдельную комнатку, но это уже другая история. Но последние дни Юри реже стал выходить с тигренком на лед – парень усердно готовился к Новому году, так как квартира, где они жили, снова стала захламляться. И кажется, именно это решение оставить горе-тигра одного было самым глупым в жизни Юри…

***

- Болит, да? – сочувствующе, Кацуки смотрит на постанывающего Плисецкого. Парень уже второй день мучается от боли в ногах, точнее, стопах – коньки, что ему пришлось сменить, еще совсем новы и неудобно до такой степени, что Плисецкий напрягает стопы слишком сильно, и с таким же ощущением идет до дома, и лишь сняв обувь ощущает эту болючую пульсацию. - Болит, - едва ли не всхлипывает блондин, лежа на диване. Юри сидел рядом, мягко уложив как никогда чувствительные ножки Плисецкого себе на колени: что-что, а Кацудон просто не может не отметить то, что у Юры красивые бедра. Ведь с его ракурса они такие… округлые. – Ну что ты снова на меня так пялишься?! – Юрий бы ударил как-то, или толкнул в плечо, однако, ноги ноют так сильно, что как-то нет. Пф. - Давай я сделаю тебе массаж? – Юри внезапно осенило: он как-то покупал в «Ашане» крем, жирный такой. Его собственные руки после мытья посуды очень жесткие, кожа стягивается, и крем за шуточные тридцать рублей – оно самое, что спасет. – Но придется помыть стопы, - задумчиво тянет японец, видя замученный взгляд парня. Юрио достаточно скоро уже семнадцать, а этот кошачий взгляд так и не проходит. - Я не дойду, Юри, - ему правда больно, и он просто не дойдет, если только, оглашая все матерные слова, что сохранились в его памяти. У Кацуки защемило сердце: Плисецкий не был таким беспомощным, а сейчас даже назвал по имени, что бывало крайне редко. Японец нахмурился и аккуратно уложил его ножки на подушку, уходя в ванную, попутно ощущая, как краснеют щеки. Юри набирает теплую воду в синий таз, добавляет немного лавандового детского мыла, - ну, оно же так приятно пахнет! – и несет в гостиную. «Умирающий» блондин закрыл лицо ладонями и что-то несвязно выл, лишь через пару секунд обращая внимание на наличии таза с водой. Юри не нужно повторять дважды: японец делает все молча и с некой расстановкой. Под удивленный взгляд Плисецкого, насупленный от своего усердия Кацуки аккуратно садит его, бережно так обращаясь с его аккуратными, истерзанными неудобной обувью ножками. – Ты… ты правда?.. - Я знаю, насколько это больно, - Кацуки мягко опустил стопы парня в лавандово-мыльную воду, улыбаясь. Щеки по-прежнему красные от смущения, но это можно списать на жар в ванной. – В Японии, на источниках, я брал такие небольшие камушки, что нащупывал на дне, - Юри аккуратно гладит левую стопу Плисецкого, заставляя второго немного скривиться. – И массировал ими. Было такое классное ощущение, приятное, - японец мягко омывает ножки Русской феи и оставляет немного отмокнуть. Плисецкий всхлипнул и потер нос, ощущая, что теплая вода вполне себе хорошо помогает с облегчением боли. – Так что, я могу тебе помочь, - брюнет погладил Юрия по волосам, и к удивлению Кацуки, тот не отпрянул, а лишь положил голову ему на руку, как котенок, намекая на продолжение такой ласки. Проницательный Кацуки давно заметил, что Юрио нравится, когда его гладят по голове, но спросить почему – как-то… стеснительно. Вскоре парень вытер стопы Юрия приятным махровым полотенцем и, взяв жирный козий крем, уселся на свое место обратно, аккуратно положив ноги Юры на свои колени. Кацуки нахмурился, стараясь держать себя в узде: холодный крем приятно холодит пяточку и пальцы Юры, отчего тот хихикнул – щекотно так стекает! Японец, стараясь не обращать внимание на едкие фырканья Плисецкого, разминает стопу. Юра едва ли не кричит – боль, боль и еще раз боль просто режет ему ноги так, что кажется, он успел «заехать» стопой прямо по щеке Юри. Случайно – тот давит, мнет, трет, втирает, прямо в больные места так сильно, что Юрио просто не может сдерживаться! Но когда боль спала, появилось приятное ощущение такой неги – отекшие ноги парня постепенно «рассасываются», а стопы приятно, как после судороги, потягивает. - Ах… - тихонько ахает блондин, чувствуя, как проворные пальцы касаются его пальчиков снова. Увлажненные жирным кремом, пальцы Юри легко мнут их, проникают между и чуть сминают, от чего Плисецкого даже немного выгнуло. Парнишка реагирует крайне чувствительно – Кацуки закусил губу. – Юри… - Юри массирует подушечку стопы, коя страдала сильнее, чем свод, - Плисецкий всегда массировал этот «валик сбоку», прежде чем начать надевать коньки. Массаж отдается тянущими ощущениями едва ли не по всей ноги, заставляя Юру захихикать и прикусить палец, закатывая глаза. Второй рукой парень просто вцепился в подлокотник, снова выгибаясь, ощущая, как Юри сдавил его пятку. Японец, видя, как мечется фигурист, нахмурился. До боли в уголках глаз – сидеть было немного неуютно, и пришлось подложить полотенце – стоны, что ненароком издавал блондин были такими сладкими, такими приятными, что «воздержавшийся» Юри лишь ерзает, наблюдая, как аккуратная худая грудь приподнимается. Кацуки даже поймал себя на мысли, что пялится не только на немного впалый приоткрывшийся животик, - Юрио уж очень полюбил растянутые футболки, - но и на вставшие сосочки. Рельеф можно было увидеть даже не вглядываясь. Кацуки облизывается. Нервно, парень продолжает массаж, касаясь второй рукой и икр парня. Реакция не заставила себя ждать – Юрио сладко и протяжно завыл-застонал, выгибаясь, и одновременно протягивая левую ножку. Из-за надетых на нем шорт, и столь удобной позы, Юри «одним глазком» увидел, что парень пусть и в белье, но не в боксерах. От этой мысли, что он нагло смотрит в немного свисающую короткую штанину шорт блондина, Кацуки зафырчал, но уже не фокусировался на только массаже. Юрио прикусил подушечку пальца, чуть протолкнув большой в рот. Кажется, соседи могут не понять его стонов, и парень решил «заткнуть себе рот» сам – он прикусывает большой палец, немного мутно смотря на Кацуки, точнее, на его умелые руки. Так приятно – стопы тянет в приятной легкой судороге, и юноша не может не выгибаться в пояснице, оголяя животик и немного груди. Он до боли в пальцах стискивает подлокотник дивана, на котором лежит и блаженно запрокидывает голову, ощущая, как по телу пробегает приятная дрожь от массажа икр. Он никогда не делал себе массаж ног так трепетно и так тщательно – он лишь грубо похлопывал себя, мял, и на этом был таков. - Юри… еще, сожми, - Юри приятно сминал пяточку на правой ноге, что не попросить сделать это еще, - нельзя. Кацуки краснеет, бледнеет, и кажется, на его лбу выступили испарины пота: голос Юри такой приятный, и такой просящий, что японец облизывает сухие губы, сжимая аккуратную правильную пяточку, чем вызывает еще один стон. Кажется, если блондин не перестанет, то Кацуки сорвется на мычание: Юрий уперся пяткой в подушку и двигает ее, даже не подозревая, что тем самым провоцирует еще больше. В домашних штанах Кацуки давно тесно, и возбужденный орган немного промокрил нижнее белье, что прилипло к открытой головке. - Кацуки, черт… Ты делаешь это просто божественно, - Юрио запускает обе руки в свои волосы и чуть оттягивает их, назад, заставляя себя снова выгнуться в сказочной неге. Ноги, некогда отекшие и безбожно больные, приобрели более менее сносный вид и ощущение. Юра облизнулся, ощущая, как кажется, его немного клонит в сон. Он тяжело дышит: Кацуки жадно, пока тот не смотрит, наблюдает за тяжело вздымающейся грудью, за тем, как он гладит себя по животику, вызывая заметные мурашки; Юра по-прежнему держит одну руку в своих волосах, сжимая и оттягивая, хихикая. – Я даже не могу открыть глаз… Спасибо, Кацудон… ох, - парень расслабленно и даже правда сонно лежит на диване, свесив руку. Но все же, открыл глаза – довольный парень мутно смотрит вокруг себя, и хмурит брови. – А где пульт? Юри? Он немного толкает ножкой того в плечо, чуть сузив глаза. - Ты чего так застыл, м? Пульт г.. а, нашел, - Юрио сел, и перелез через Кацуки, дотягиваясь до пульта. Обычно, он всегда где-то на небольшой тумбе справа, а тут видимо Кацудон снова смотрел свои скучные передачи: только в том случае пульт слева. - Я это… воду, воду уберу, - немного закопошился парень, поправляя очки чуть трясущейся рукой. Когда Юрио перелезал через него, немного давил на подушку грудью, и невольно взгляд японца упал на красивые ягодицы: шортики не обтягивали, а наоборот, как-то аккуратно расширялись к штанинам. – Да, - засуетившийся Кацуки не вызывал подозрений у блондина: пф, тот часто так торопится и что-то семенит, пока занимается каким-либо делом, что обращать внимание уже… ну никак. Устроившись на бочку, Плисецкий включил очередное тупое шоу по ТНТ и вскоре, заскучав, решил уйти в свою комнату и немного поюзать Интернет, хотя и это вскоре наскучило. Или же, его мозг до сих пор не отошел от этого невероятного массажа?

***

«Чертов ты сопляк, Плисецкий!» - Юри стиснул зубами край своей кофты. Член неприятно ныл, а яички и вовсе сдавило. Парень закрылся в ванной и включил воду, но небольшой струей, чтобы не пришлось убирать пробку и снова набирать. Кацуки ласкает себя ладонью, чуть сжимая возбужденную плоть у основания и оттягивая второй рукой яички. Его не смущает то, что он сидит без штанов и нижнего белья в ванной, но зато в футболке. Парень даже не слил воду с таза: Кацуки закрыл глаза и совсем тихо проскулил, вспоминая эти нежные стоны Юрия. Они были прекрасны – мальчишка обладает невероятно красивым голосом, и Кацуки просто не может сдержаться. Ему стыдно, за то, что он так бессовестно мастурбирует, имея перед глазами облик Плисецкого, а не какой-то там красивой женщины, или красивого парня. А именно Плисецкого, что лежит черт подери на диване в гостиной! Парень запрокинул голову назад: большим пальцем он массирует впадинку на голове, чуть дернув бедрами – его воздержание превратило его из нормального парня в какого-то онаниста, причем с крайне извращенными вкусами: черт подери, что завело Кацуки больше – голос Юрия ли, его вид, точнее, алые щечки, сухие и красноватые губы, набухшие аккуратные соски, что просвечивались через ткань футболки, или же, его красивые и нежные ножки – у Юры бесподобные ступни, красивые пальцы, аккуратный подъем стопы, не видно этих «старческих» сухожилий, как обычно бывает у спортсменов. Юрий такой молодой, такой красивый, такой горячий и такой в какой-то мере упругий, что Кацуки даже не ожидал, что он возбудится во время массажа. Японец держит в зубах край футболки, что намок сзади на спине. Он гладит себя по всему стволу, попутно массируя упруго стянутые яички, касается пальцами нежной кожи под ними, постепенно увеличивая темп движений рукой. «Юри… еще, сожми…» - эта сладкая просьба отдается эхом в голове японца, заставляя представить это. Представить то, как они делают это вместе, и от этого последние остатки стыда, что теплились на границе сознания, улетучиваются. – «Юри…» - как же Плисецкий стонет его имя! Восхитительно, просто невероятно красиво! Брюнет ощущает легкую боль в правой руке, и мычит, также ощущая приближение разрядки. Охи и ахи Юры в этих воспоминаниях буквально десятиминутной давности становятся все ярче, словно Юра действительно стонет. Конечно, это лишь игра воображения парня, что вот-вот близок к оргазму – за это время, пока они с Юрио живут вместе, Кацуки давно осознал, что тянется к русскому. Ему нравится проводить с ним время, ругать его время от времени, нравится, когда тот прислушивается к нему, и о, эти божественно приятные ощущения от объятий, и приятное осознание того, что тяга – взаимна, невероятно дурманит голову, заставляя фантазировать настолько, что про себя Кацуки зовет Юру более любимым, чем когда-то Никифорова. Да, он был влюблен в своего кумира, но кажется, сердце окончательно похитила эта Русская фея, чье тело настолько притягивает к себе взгляд японца, что становится самому стыдно. Отношение к Юре у Юри стало не только духовно-любовным, но и плотским – парень хотел его, причем упорно отгоняя мысли об этом, лишь приближал этот позорный момент мастурбации в чертовой ванне, которую все же пришлось немного сливать – оргазм, который так ожидаем сейчас Кацуки, так и не «идет», и лишь усиливает параллельные фантазии с голосом Юрия. Кацуки ласкает себя, утыкается лбом в кафель, выгнувшись каким-то магическим образом, высовывает язык, подобно псу. Горячая вода не отрезвляет, и лишь добавляет градус пикантности происходящего, немного снимая даже боль ноющей ладони. Брюнет отстраняется от кафельной стенки и смотрит на то, как рука скользит по члену, чуть задевая немного жесткие волосы на лобке, что липнут к коже. Разрядка сопровождается стоном, который Юри давит, жуя мокрую футболку. Семя забрызгивает бортик ванны, стекая в воду, превращаясь в белые разводы. Стоны Юрия отдались последним эхом в его голове – о, этот божественный голос останется в фантазиях, если не навсегда , то на очень долго! Дрожащей рукой Юри мочалкой смывает остатки семени с бортика и немного промывает причинное место, чувствуя, как в глазах плывет – от воздержания ранее оргазм был невероятно сильным, и кажется, ноги свело от неудобной позы теперь у него. «Позорище…» - Кацуки закрыл лицо руками, все же, «перенабрав» себе ванну. Лавандово-мыльная вода была слита, и Юри залез в ванну второй раз. Чтобы помыться и немного подумать над тем, что же делать дальше. Ведь смотреть в эти красивейшие изумрудные глаза он просто не может!.. - Юри… - Плисецкий закусил палец, чувствуя, как тело вновь сжимается. Если бы не широкие шортики, что тот носит в последнее время дома, и не привычка чуть прикрываться, то Кацуки бы точно обратил внимание на несколько выпирающее достоинство парня. Блондин ощущал физическое удовольствие от массажа до такой степени, что в голове невольно представлялось продолжение. Как брюнет в «режиме Эрос» наваливается на него, как грубо целует, оттягивает светлые волосы назад и ставит на шее несколько засосов, как рука, что испачкана кремом, гладит его нежную грудь под футболкой, массируя аккуратные розоватые соски. Юра уперся затылком в стену, коя делила его комнату и ванную – он не мог сдерживаться и стонал тихо, как ему казалось. Ноги предательски дрожали, а шорты, кажется, придется стирать пару раз, чтобы оттереть пятна. Юра зажимает себе рот, чтобы снова не потревожить имя японца, что так и крутится у него на языке. Парень делал это часто: зажимал между ног одеяло, и терся, кусая пальцы, зажимая рот; ласкал себя через нижнее белье, под одеялом, сплевывал себе на ладонь, слюну, чтобы не было так «сухо» и неприятно. И все время в голове крутилось лишь имя брюнета – ни «Кацудон», ни «Котлета» - лишь имя, и видимо поэтому Юрио несколько… пренебрегает этим, зовя его не по имени, а по «прозвищу».