Ama e cambia il mondo

О тех событиях, что происходили по обе стороны стены никто не вспоминает. Вслух. По началу, Юри даже не смотрел парнишке в глаза: японец то делал очень важный и серьезный вид, то усердно делал вид, что чем-то занят, «угукал» на вопросы, и Юру это не тревожило. Он перебрасывался парой фраз с Кацуки утром, когда вставал в школу и на тренировку, бывало, звонил, спрашивая, нужно ли что-то прикупить домой. Ведь им-то много не нужно, и основную часть своих сбережений он перебрасывает на карточку дедушке, который кажется, не знает, что его пенсия в полтора раза меньше. Плисецкий не говорит об этом — деда его все, и парень просто «обязан» ему помогать. Да и к тому же, Юри не сидит у блондина на шее, и нет-нет, да они как-то выбираются в супермаркет на «очень долго и очень много». Правда, опять же, практически молча. Юри — стыдно, Плисецкому — неудобно. Но в основном их отношения не поменялись, внутри квартиры — пусть и в относительном молчании, они по-прежнему сидели вдвоем в кухне, занятый каждый своим. Юрий либо делал уроки, точнее, открывал вкладку с готовыми и переписывал, либо листал ленту в социальных сетях, покачивая головой в такт бьющей в наушниках музыке; Юри читал в телефоне то статьи, газеты, книги, то искал новые рецепты, правда теперь русской кухни, то вообще бездумно играл в какую-то игру, где нужно шарики три в ряд выставить. Привычка сидеть вместе была обычна, и сему уже давно никто не удивлялся, если, например, Юра мог пить кофе, в кухне, — о, как же сие редко бывает! — а Кацуки просто приходил и садился напротив на угловую софу, опять же, смотря в дисплей телефона. Или же, Юра мог бестактно влезть в кухню, где готовит его Кацудон и просто наблюдать, правда предварительно собрав волосы в пучок на затылке: уж больно сильно Котлета ругается, когда светлые волосы в еду падают. Но время шло, и вскоре Юрию, что «отошел» от происходившего стал понимать, что Кацудон что-то слишком «грустный». Плисецкий пытался выпытать причину такого пассивного настроения, и даже они чуть не поругались, но Кацуки все равно молчал: разве что, регулярно провожая блондина в коридоре, клал ему в карман собственноручно перчатки, чтобы тот уже точно их не забыл. Плисецкий сперва был сим возмущен, а потом привык и даже как-то специально их оставил, чтобы попытаться привлечь Кацуки снова — способ конечно «детский», но и Юра мыслит еще не совсем как взрослый.

***

— Ты переживаешь? — с неким умилением и нежностью в голосе проговорил Виктор, нарезая круги вокруг насупленного Юры. — За Юри? Правда? — Ты глухой или тупой? — Плисецкому и без того крайне стеснительно, однако, спросить о Юри было больше не у кого: все же, Виктор был «тренером». Воровато как-то оглянувшись, парень ущипнул себя за нежную кожу на запястье. — Да, переживаю. Он будто снова продул всухую, разве что, не ревет. — это депрессивное настроение японца крайне угнетало Плисецкого, который подобно собаке пытается успокоить плачущего хозяина. — Ох, ты такой хорошенький! — проурчав, мужчина хотел было стиснуть это чудное смущенное создание, как тот оттолкнул его быстрее. — Ну что же ты так, — Виктор фыркнул и, размяв плечи, улыбнулся. — Кацудон любит покушать, и склонен стресс заедать. Купи ему что-нибудь, правда, потом не жалуйся, что твоя Котлетка в штаны не вмещается. — Он не моя Котлета! — больше пискнув, чем прорычал тигренок, ощущая, как щеки снова заливает чертов румянец. Он в жизни столько раз не краснел до той поры, пока Кацуки к нему не переехал на время! — Просто… Да все, бесишь, — оправдываться Плисецкий не хочет, ибо думает, что просто поймет то, что так сильно и трепетно отрицает. Местами, да. — Мой ты хороший, — Виктор прищурился и, помацав щечки Юры буквально с несколько секунд, просто завыл: парень достаточно сильно ткнул его под ребра и ущипнул за живот, что приятного откровенно мало. Зато Никифоров, что умирающим лебедем распластался по льду на катке, стало точно понятно, что этот вредный и противный Юра вполне себе милый и даже вот-вот познает одно из прекраснейших чувств! Ну, так по крайней мере говорит Кристоф, наблюдая за инстаграмными папарацци, а точнее за тем, какие фото они выкладывают. Как не умиляться тому, как эти двое спорят о том, какие помидорки в магазине лучше, или же, на какой площади погулять?! И все сие как-то вот прелюдно, и «неприкрыто». Энтузиазма Никифорова Юрий не разделял, но все же, прислушался к его так сказать «совету». Парень как-то приметил, что Юри неравнодушен к фруктам, и твердо решил добыть что-то… что вот эдакое, чтобы вот не прийти просто с яблоками да бананами! Парень перебирал в голове все свои варианты, и некоторые даже пришлось гуглить, но, впрочем, все было не так уж и сложно. Парень позвонил японцу, со своим обычным вопрос, не надо ли что-то домой, и сразу немного потускнел: Кацуки имеет на него даже такое телефонное влияние, и постоянное депрессивное настроение — ужасно гложет и порядком раздражает! Но тем не менее, Юра все же сделал то, что хотел.

***

Кацуки искренне переживал то, что сам же себе «напридумывал». Ему было стыдно и неловко перед Юрой, который все же доверяет ему. Парню казалось, что он поступает по отношению к нему очень грязно и низко, но от желаний тела все же не убежишь: уж больно блондин красиво выгибается и стонет, пусть и от массажа. Кацудон всегда краснеет, вспоминая эти несколько минут: подобного даже не нарисовать, чтобы придать те ощущения, что испытывал японец при виде такой сочной реакции на казалось бы, просто массаж. Кацуки зациклился на этом, и в голове вечно прокручивает словно кадрами, постоянно говоря себе, что «так делать плохо». Брюнет вновь ушел в себя, правда, теперь стараясь не заедать стресс — ему стыдно откровенно «жрать» при ком-то, ведь обедали, если получалось, и ужинали они вместе. — Я дома, — оповестил вошедший Юрий, небрежно скидывая обувь. Он стряхнул с шапки снег в подъезд и аккуратно поставил пакет на ковер, чтобы тот не звякнул. — Кацудон, ты не помер? — хотелось бы немного пошутить, хотя черт знает, что взбредет в голову этому странному Юри. Блондин снял с себя верхнюю одежду, поцеловался со своей кошкой, что лениво так вышла встречать хозяина, и пошел в гостиную, где увидел лежащее бренное тело в домашней пижаме. Юри, кажется, слушал музыку, и посему не услышал прихода фигуриста. Даже… даже немного обрадовавшись, что Юри все же никуда не убежал, — а тот имеет такую привычку, — Плисецкий аккуратно склонился над ним и резко потянул за нос. «Слива», одним словом. — Вставай, Котлетка, у меня для тебя кое-что есть. — А? Юрио? — Юри испуганно разлепил глаза и вжался спиной в диван. Подросток склонился над ним, закрывая люстру, тем самым делая силуэт темнее и немного жутковатым. — Что есть? Для меня? — Кацуки сел и потер глаза, снимая очки. — Да. Для тебя. Подъем, — Плисецкого как дитя просто «таращит» от предвкушения. Он почему-то уверен, что Кацудону подарочек понравится, и хотелось, чтобы тот быстрее его увидел. Парень трясет его за плечи, чуть сжимая их тонкими пальчиками. Юри, удивленный происходящим, настороженно посмотрел на Юрио и поднялся, отцепив его от себя. — Ой, стой! — вспомнив, что пакет был брошен в коридоре, Плисецкий оттолкнул японца обратно на диван, бросив ему в лицо подушку. — Откроешь глаза, я тебе их выколю, — пригрозив и без того испуганно-удивленному Кацуки, Юрио быстро схватил все же звякнувший пакет и бочком прошел в кухню, рыча, чтобы тот пока не заходил. «Сюда, тебя сюда, вот так, вот,» — Юрио пыхтел едва ли не в прямом смысле слова, то и дело крутя пластиковые контейнеры. Надо же, чтобы хотя бы чуточку было красиво! Парень отступил от своей сервировки и, скинув толстовку на софу, выглянул из кухни. — Заходи, Котлетка, — Плисецкий даже фыркнул, чувствуя, что трепетное ожидание и волнение нарастают, как и внезапное смущение. — Ты… ты был таким кислым, что я, поборов желание дать тебе в лицо, решил тебя порадовать, — прикинуться более-менее «жестким и независимым» у Плисецкого не получилось, и голос немного сел от подступившего кома. Взгляду Кацуки предстала умилительная картина: стоящий в футболке Юра, смущенный донельзя, а на столе, круглом, были расставлены контейнеры со всякими фруктами, что были не просто нарезаны, а нарезаны фигурно. Например, лошадки из яблок, грушевые сердечки, банановые «лодочки», а мандарины были раскрыты в полосочку, и их уже не нужно было чистить. Лишь отрывать от «скрепляющей» кожуры и кушать. — Я знаю, что ты если волнуешься, то жрешь как не в себя, — Юра опустил глаза, хмурясь и топчась на месте: что с ним?! Он не совсем так представлял себе этот момент. Слишком смутительно! — Короче, это фрукты, в формочках, для тебя, — Плисецкий равнодушен к такого рода лакомствам, и предпочитает лишь мандарины, и то, где-то в Новый год, что предательски скоро, и уже дышит в спину. — Юрио… — изумленно проговорил Кацуки, осознавая, как сказанное, так и происходящее. На часах почти десять вечера. Тренировка у Юры кончилась в шесть десять, ведь именного тогда тот позвонил, а значит, тот еще где-то четыре часа «добывал» то, что сейчас стоит на столе. Юри не видел, чтобы где-то такие продавали, фигурные фрукты, и нахмурившись, резко схватил Юрио за руки и поджал губы, распахивая глаза. Практически каждый палец в пластыре! — Юрио! — Кацуки не очень понимает, как реагировать, и завозившись, как встрепенувшийся кот, крепко его прижал к себе. Худой Юра запросто помещался в руках Кацуки, что ткнулся ему в светлую макушку. Настроение, что было подавленно-депрессивное, и правда немного улучшилось, правда, глаза защипало от слезинок, что выступили в уголках глаз и вскоре бисеринками покоились на пышных ресницах японца. — Я не мог больше терпеть твою грустную рожу, — Плисецкий стиснул футболку на спине парня, тычась носом тому куда-то в грудь. Дыхание перехватило от привычного запаха легкого геля для душа, коим пользовался его Кацудон. — Я даже… да я даже с этим… кхм, с Виктором посоветовался! — о, чтобы Плисецкий к кому-то пришел за помощью — редкость! Но Юри был очень тронут: Юрио в своих просьбах всегда словно наступает на горло своей гордости, и старается все сделать либо со своим дедушкой, либо как-нибудь сам. Как например, сейчас, хотя Кацуки понимает, что смутно представляет, как Юрио удавался этот сюрприз. — Тигренок, — шепнув, Кацуки всхлипнул и прикусил губу — ну, чтобы окончательно не разревется от наполняющих его чувств. Сентиментальность японца и его открытая душа порою искренне мешали жить. — Юрио… ты… ты самый-самый! — в попытке подобрать слова, Юри даже не сразу понял, что Плисецкий алее краба, и старается от него отпрянуть. — Ну все… Все, отвали от меня, — слабо сопротивляясь, Юрио отворачивая, привычно закрывая лицо челкой. — Пойдем лучше поедим, я что, зря что ли как дурак все это вырезал? — проворчав, Юрио улыбнулся как-то смущенно, и ахнул, когда Кацуки ткнулся лбом в его — пристальный взгляд карих глаз немного напугал его, однако, Кацудон то ли ощутил это, то ли еще что, но после поцелуя в лоб они все же уселись на софу, где Юри с интересом разглядывал причудливые формочки. — А где ты их делал? — спросил Юри, кладя ладонь на аккуратную ладошку фигуриста напротив. Вид пальцев, что перемотаны как попало пластырями немного настораживал, хотя, Юрио лишь мягко переплел их пальцы и немного сжал ладонь японца. — Поверь, это долгая и скучная история, — хохотнув, Плисецкий прищурился. Он никогда не забудет этого!..

***

— О, Non! — Крис удивленно распахнул глаза, приложив ладони к своим щекам. — Ай, блядь! — Плисецкий случайно режет себе еще один тонкий пальчик, и с легкого возмущения острейшим ножом порубил очередное яблочко. — Крис, черт подери, ты как так аккуратно делаешь?! — Плисецкому правда не к кому было боле обратиться, и Виктор посоветовал Кристофа. Мол, «тот красивые цветочки из груш делает». Юра скривился, сперва, но потом решил. что раз Кацудон… раз Юри сделал ему печенье сам, определенно сам, то и Юра должен сделать что-то «своими руками», Правда, забрызгав почти все кровью, и громко ругаясь некрасивыми словами, но тем не менее. Сам. — Может, ты все же доверишь мне? — Джакометти был польщен, что Виктор так ценит его «легкое утреннее искусство» в виде завтрака в постель из резных фруктов, что даже такое чудо, как Юра пришел к нему. Но мужчина все же решил, что тому стоит помочь, ибо так Плисецкий вообще без пальцев останется. — Mon ami, ты же совсем сейчас… — Нет, — холодно и жестко ответил Юра, смотря на Кристофа исподлобья. — Я должен сделать это сам. Все. Давай лучше ты покажешь мне еще пару фигурок?..