Америка после дождя/Кровь

      

26.

             Как обычно, Тина Гольдштейн зашла ко мне со своим еженедельным отчётом. Если я когда-нибудь выйду отсюда… вернее, когда я снова вернусь на свою должность, я обязательно отблагодарю её. Назначу премию. Повышу. Устрою банкет в честь единственного сознательного человека. Не знаю, что, но сделаю. Упорная, бесстрашная моя Тина.       — Здравствуйте, мистер Грейвз!       «Здравствуй, Тина».       Она выдерживает краткую паузу, как бы давая мне возможность поздороваться.       После того, как прочитано всё, что неделю скрупулёзно заносилось в блокнот, она мешкает. Хочет ещё что-то сказать? Что-то неприятное.       — Мистер Грейвз, я говорила с доктором Холидэй, он… он считает, что, хотя Вы и занялись спортом, это ещё не доказывает…       Она запинается. Но я всё понимаю. Тина сглатывает. Расстроена.       — Мистер Грейвз, я пыталась доказать, ссылалась на Криденса… Но, кажется, ни его, ни мои слова не имеют никакого веса… Ни-ка-ко-го, мистер Грейвз…       Ох, Тина-Тина. Не знаешь, что нужно этим людям. Им не нужны показания «некомпетентного в деле психиатрии» сотрудника Аврората. Показания пациента психиатрического отделения им не нужны тем более. Им нужен консилиум, им нужно заключение, выданное бородатым профессором с многолетним стажем лечения «душевных» болезней. Им нужны авторитеты.       Я накрываю её руку своей.       — Но я обратилась за помощью в Британию. Помните… дело Ньюта Скамандера? Мы… подружились. Пишем друг другу. Ньют когда-то учился в Хогвартсе, а там есть специалисты по таким знаниям, которые неизвестны у нас в Ильверморни, да и во всей Америке, наверное, тоже.       Ньют Скамандер. Тина рассказывала уже про Скамандера. Любопытнейший тип. Подружились, значит.       — Мистер Грейвз! Я получила ответ от профессора Хогвартса Альбуса Дамблдора. Он готов нам… Вам помочь. Мистер Грейвз, вы слышите?       Увлеклась рассказом и забыла, что я не глухой, а всего лишь немой.       Засуетилась.       — Простите, простите… конечно, Вы слышите. Я пришла сегодня для того, чтобы узнать Ваше мнение — я знаю, что поступила своевольно, но мне хочется Вам помочь…       Узнать моё мнение? Интересно, как? Криденса позовёт?       Тина словно угадывает:       — Я не нашла Криденса, возможно, он на каких-то процедурах или ещё где-то. Но я придумала вот что. Дежурные сказали, что у Вас получается рисовать картинки. Давайте попробуем сделать так: возьмите лист бумаги, и если Вы согласны со мной, если ответ «да» — нарисуйте кружок. Если «нет» — то треугольник. Вдруг получится?       Я беру лист и рисую кружок.       Тина расцветает улыбкой.       — Спасибо, мистер Грейвз! Так как Вы относитесь к тому, чтобы принять помощь Дамблдора?       Я рисую три кружка подряд. О Дамблдоре я слышал. Сильный маг. Возможно, и сработает. По крайней мере… это Европа. И Гриндевальд — Европа.       Тина снова открывает свой блокнот и начинает зачитывать явно заготовленные заранее вопросы. Я ставлю кружки и треугольники. Только один раз, засомневавшись, обвожу кружок треугольником, а затем перечёркиваю и то, и другое.       — «Да-Нет-Не знаю», — шутит Тина.       Я уверенно рисую в ответ очередную окружность.       Затем мне приходится написать короткий текст для отправки заморскому профессору, и я, подумав, описываю нашу первую встречу с Гриндевальдом. Если ему удастся это расшифровать — что же, может быть, у кого-нибудь впредь будет шанс избежать моих ошибок.       Тина благодарит меня и, радостная, уходит.       Хотел бы я тоже так радоваться.       Потому что, когда я снова остаюсь один, на меня наваливается грусть.       Возможно, настало время распрощаться с последней надеждой.              

27.

             Криденс решает не спать. Как угодно. Пересилив себя, пересилив вбитое Мэри-Лу «не укради», он призывает при помощи Акцио сильный стимулятор, о котором прочитал в «Справочнике целителя». Впервые он не принимает на ночь успокоительное, которое добросовестно глотал с ноября.       Возможно, демон, что явился Персивалю, что является теперь ему, несколько более материален, чем эфемерные создания снов. Сегодня утром Криденс обнаружил следы зубов и синяк на внутренней стороне бедра. И в ту ночь, когда на следил за Персивалем… Персивалю было больно, физически больно, и кровь казалась очень настоящей.       Криденс мысленно повторяет заклинания, которые он успел выучить, и впервые с того далёкого дня, когда увидел, что Мэри-Лу мертва, жалеет о том, что выкинул свой маленький серебряный крестик.       «Иисус был магом», — вспоминает он слова Персиваля.       Это значит, что и святые были магами. И что крест здесь не более важен, чем волшебная палочка. Вся библейская история поворачивается другой стороной: Криденс видит чародеев и немагов, волшебных существ и заклинания. Легко превратить воду в вино, если знаешь, что туда для этого добавить. Легко раздать хлеб и рыбу, когда владеешь заклятием умножения.       Персиваль считает, что демону можно «выбить челюсть». Криденс смотрит на свои костистые кулаки. Совершает несколько выпадов, нанося удары в пространство. Может быть, и так.       «Если ситуация позволяет — используй все приёмы».       Криденс ложится в постель, не раздеваясь. Откупоривает склянку со снадобьем и делает маленький глоток. По телу проходит судорога, всякая усталость отступает, глаза сложнее закрыть, чем держать открытыми.       Волшебная палочка под рукой.       Криденс готов.              

28.

             В нескольких кварталах от больницы слышится бой часов: раз, два…       «Час быка».       Криденс открывает глаза. Он знает, что больница Св. Христофора не спит — всегда работают отделы экстренной помощи и реанимации, всегда кто-то дежурит, из коридора то и дело доносятся приглушённые голоса и шаги.       Но он также знает, что демону это не мешает.       Вот и сейчас — мрак как будто сгустился, поглощая свет и звуки. Комната оказывается словно бы отрезанной от всего остального мира. Затем — мертвенное свечение намечает контуры материализующейся фигуры.       Ещё, ещё немного…       Неясный силуэт начинает двигаться в сторону замершего юноши.       Ближе… вот… сейчас!       Криденс одним рывком садится, и, направив волшебную палочку на демона, взывает к духу-защитнику:       — ЭКСПЕКТО ПАТРОНУМ!       В заклинание он вкладывает всё то, что так старательно копил предыдущие дни и недели — осознание себя волшебником, голос Тины, улыбку Куинни, Персиваля, во всех его проявлениях — в поцелуях, в борьбе, в ободряющих словах, в жажде жизни…       Яркая вспышка освещает комнату, из палочки вырывается сверкающий ягуар.       Криденс видит демона — мужчину в белом, с неестественно светлыми волосами, видит эти странные глаза — один из них кажется мёртвым, видит, как изумление на его лице сменяется… улыбкой.       И слышит смех.       — Браво, браво, малыш! Твой Патронус просто великолепен… ЭКСПЕЛЛИАРМУС!       Ягуар пропадает.       Криденс остаётся без палочки. Он уже готов соскочить с кровати, чтобы драться врукопашную, чтобы «выбить челюсть», но демон оказывается быстрее — верёвки, взявшиеся из ниоткуда, обвивают руки и ноги Криденса.       «Иисус был магом… святые были магами…» — Криденс начинает читать молитву. Все приёмы.       — Exorcizamus te, omnis immundus spiritus, omnis satanica potestas…       — Дитя, это не поможет.       Голос звучит мягко. Демон садится на кровать, совсем рядом.       — …omnis incursio infernalis adversarii, omnis legio, omnis congregatio et secta diabolica…       — Люмос…       Криденс изо всех сил старается не сбиться, он зажмуривает глаза, лишь бы не видеть этого лица, освещённого голубоватым светом. И всё-таки сбивается, когда его лба касаются губы.       — …in nomine et virtute… Domini Nostri Jesu Christi… Jesu Christi…       — Криденс… открой глаза… посмотри на меня, Криденс…       — …Jesu…Christi…       — Криденс, открой глаза. Я не причиню тебе зла.       Твёрдо знающий, что никогда не следует делать того, о чём тебя просят демоны, Криденс почему-то всё-таки раскрывает глаза. Это лицо слишком близко. Может быть, надо выдержать взгляд?       — Я знаю, кто ты, — цедит Криденс сквозь зубы.       — Ой ли?       Демон снова улыбается.       — И кто же?       — Люцифер, Князь Тьмы! Изыди!..       Демон заливается смехом.       — Ты… ты искушал Персиваля Грейвза… но он не поддался!       — Да, он упёртый, хотя и нравится мне таким, — соглашается демон.       — Тогда ты решил взяться за меня…       — Дитя, поверь мне, за тебя я решил взяться куда раньше…       Криденс с ужасом вспоминает проповеди Мэри-Лу. Вот она, кара… кара за то, что он её убил… но… он всё равно будет бороться… он должен…       Демон вздыхает.       — Криденс, ты ведь понятия не имеешь, кто я такой.       — Демон!       — Не смешно, дитя, нет-нет, совсем не смешно…       Он встаёт и медленно отходит к окну. Затем оборачивается.       — Обещай, что выслушаешь меня и не совершишь снова этих невразумительных попыток сопротивления.       — Почему я должен тебе верить?       — Вот упрямый… прямо как Персиваль. Криденс, пойми же, я — не демон. Я — человек. Демонов вообще не существует, есть только магия разного уровня и создания, которые эту магию используют, осознанно или нет. Ты, конечно, мог бы назвать демоном Обскура, который долгие годы жил в тебе… и я совершил ту же ошибку, Криденс, ту же ошибку…       Он снова подходит ближе. Садится на кровать. Наклоняется и говорит тихо-тихо.       — Я искал демона, Криденс. У меня были видения, и я видел в них тебя. Тебя и себя. Но я смотрел не на то, на что должен был…       Криденс чувствует, как у него перехватывает дыхание. Горло болезненно сжимается. Начинает подкатывать понимание.       — Нет, нет…       — Шшшш… успокойся, дорогой…       Как в тех явлениях на грани сна, прохладная ладонь касается его лица, очерчивая контур скулы, стирая выкатившуюся слезу.       — И вот, Криденс… я нашёл тебя. Я тогда ещё не понимал этого… Мне казалось, что сила Обскура — главное, что есть в тебе…       Слёзы катятся теперь по щекам Криденса одна за другой. Он почти не ощущает, не понимает, что верёвки, стягивавшие его, исчезли. Ему знаком этот тон.       — …потом, когда Обскур был уничтожен, я считал, что ты погиб тоже… но оказалось, что ты выжил. Я узнал это случайно: у меня опять было видение… в ночь Рождества.       Криденс перекатывается на бок и замирает в привычной позе эмбриона. Он плачет, уткнувшись лицом в колени, и он не может не слушать.       И он уже знает.       Кровать поскрипывает, когда мужчина ложится рядом с ним, обнимая его за плечи.       — Мне необходимо было проверить некоторые факты… и я сделал это. Я убедился, что вовсе не Обскур привлекал меня… меня звала моя кровь. Ты моё дитя, Криденс. Моё единственное дитя. Мой мальчик.       — Ты… — Криденсу никак не удаётся выговорить то, что должно быть сказано. — Ты… ты не демон… ты… хуже…       — Возможно. Но как можно быть хуже того, чего не существует?       — Гриндевальд…       — Да, Криденс. Но ведь и ты — Гриндевальд. Повернись ко мне. Смотри на меня. Смотри на меня и постигай себя. Ты — тот, кто ты есть. Твоя кровь — это моя кровь.       Мир, который знал Криденс, взрывается. Мешанина воспоминаний, мыслей, образов разлетается, ошмётки прежней жизни втоптаны в грязь. Холодное, беспощадное солнце восходит над обломками прошлого. «Я умер, я просто умер». Ткань настоящего рвётся, и вихри хаоса захлёстывают душу юноши. На грани обморока он слышит тихий, сумасшедший шёпот: «Мой, мой… навсегда…» и ощущает, как скользит вдоль ушной раковины язык. Как прикусывают мочку уха зубы.