Не в праве на ошибку

Слабая женщина прикрывает своей спинной ребёнка и молит о пощаде. Наивная, будто бы это могло хоть как-то помочь! Девушка со злостью толкает русоволосую в сторону. Можно было убить её сейчас, сразу, не размениваясь на этот маленький спектакль, но это… это так скучно! А видеть, как мучается эта жалкая маггла – это весело. А что может быть хуже для материнского сердца, чем смерть ребёнка, родной кровиночки? Жуткий смех буквально льётся из уст девушки, когда та подходит к маленькому мальчику и втыкает острый нож в его грудь. По её рукам течет кровь – грязная кровь маггловского отродья, а рядом рыдает, проклиная её, безутешная мать. Девушка смотрит на неё своими сумасшедшими карими глазами, в которых на мгновенье мелькают алые огоньки безумия, что не принадлежат этой особе, а затем зеленый луч смертельного заклинания без какой-либо жалости летит в проклинающую волшебницу магглу. Веселье слишком быстро кончилось, даже обидно. Но, в конце концов, в этом жалком мирке столько таких же никчемных магглов! Есть, где разойтись! И девушка смеётся – радостно, на грани безумия, так счастливо, будто только что получила величайший подарок Судьбы, а не убила двоих невинных. А затем поднимает свою волшебную палочку к небу, произнося заклинание Адского Пламени, и… И что-то идёт не так. Улыбка, больше похожая на оскал, исчезает, уступая своё место беззвучному стону боли, превосходство в глазах сменяется мучением и страхом. Девушка горит, в буквальном смысле слова. Горит, не видя огня. Задыхается, не в силах хоть немного вздохнуть. И лишь вместо карих глаз на мир смотрят подёрнутые дымкой боли алые нечеловеческие глаза.

***

Гермиона буквально подскакивает на своей уютной и мягкой постели, чудом не падая на пол. Её тошнило, по телу стекал холодный пот, а по рукам бегали мурашки страха. Да что там мурашки! Девушке казалось, что её волосы стали дыбом, так жутко и страшно было. Но это… это было так… Как? О, она могла подобрать миллионы эпитетов! Здорово. Великолепно. Невероятно. Непревзойденно. Невозможно. И так… волнующе! Гермиона в ярости помотала головой. Это ведь не её мысли? Не её же?.. Блэквуд вздрогнула от сомнений в собственных мыслях. Это пугало даже больше, чем содержание её сна. Даже больше того, что ей и в прям понравилось то ощущение почти что безграничной силы, что присутствовало в её сне. Она не была уверена, что она – настоящая она, если сказать вернее – должна испытывать то, что ощущает сейчас. Отвращение – вот, что она могла бы понять. Но не радость и почти щенячий восторг от… от чего? От силы, от власти, от… возможности убивать… Бывшая Гриффиндорка готова была поспорить на что угодно, что даже тошнит её не потому, что она убила во сне ребёнка и его мать, а по другой причине. Экз-Грейнджер поморщилась, посмотрев на своё измученное и изнеможенное лицо в зеркале. Что это вообще было? В глазах на мгновенье – прям как в её сне – мелькнули алые искры. Алые… Мерлин! Гермиона отскочила от зеркала, как от прокаженного, разве что не перекрестилась. Озарённая осознанием, девушка не знала даже, что думать, не то, что, как поступить. Нет-нет-нет, он же не мог?.. Мог. Ещё как мог. Да уж. Было глупо надеяться, что, раз уж Тёмный Лорд не предпринял что-то в первые трое суток, то её контролировать будет лишь Тёмная Метка. Но… это! Впервые стало действительно очень страшно. И больше всего пугало то, что ей – внутренней ей – это всё нравилось. Чертовски нравилось!

***

В помещении после очередного собрания остаётся лишь Волдеморт, Беллатриса и Гермиона. Не то, чтобы её просили остаться, но она каким-то шестым чувством ощущала, что другого шанса задать интересующие её вопросы не будет. — Что вы со мной сделали? – вырывается наглое, вместо более аккуратного: «Что со мной происходит?». Риддл смотрит странно, будто уже не ставя под сомнения её преданность. Собственно говоря, если её подозрения верны, то у него есть все причины для этого. Мерлин, как бы она хотела, чтобы это оказалось не правой! — Думаю, ты и так уже догадалась, какая честь тебе выпала, Гермиона… - шипяще произносит Тёмный Маг, даже не думая как-либо реагировать на грубость. – Или ты думаешь, я не в курсе, что именно искали весь год старик и мальчишка? — Естественно, в курсе. – принимает правила игры Экз-Грейнджер. Просто не видит смысла отпираться, раз уж маг знает об этом факте, да и попробуй она сыграть в дурочку – лишь навлекла бы беду на себя. – Но, Мой Лорд, - девушка уже даже не удивляется тому, как легко произносить это вслух. В конце концов, это не так уж и трудно, если не включать лишнюю гордость. Гордость – не противозаконно, конечно, но довести может до не очень хороших последствий, особенно, когда ты сам себя загнал в ловушку. Что странней, так это спокойствие, что она ощущает рядом с Тёмным Лордом. Раньше она не чувствовала страха по той простой причине, что думала, что всё равно будет убита, и ей нечего терять. Потом, уже после принятия Метки, вернулось здравое опасение, которое вновь переросло в страх, стоило адреналину в крови закончиться. Но теперь страха не было. Это было ещё одним тревожным звоночком. – почему вы выбрали для столь необычной роли меня? — Странно, ходили слухи, что ты умнее большинства своих сверстников. Ты дружила с Поттером, и он тебя не тронет. Как бы не хотел меня уничтожить. С этим девушка была готова поспорить. Иногда у неё фантомно болела спина, будто в неё вновь и вновь ударяется Сектумсемпра Гарри. Не тронет? Отнюдь. Скорее убьёт при первой, даже малейшей возможности. — Он ненавидит меня. – всё-таки говорит девушка. А вот это правда. Наверное, крики о том, как Поттер ненавидит её, не слышал только глухой и ленивый. Она неосознанно поморщилась. — Тебе противно, девчонка? – нечеловеческая бледная кисть руки с длинными ногтями внезапно оказавшегося рядом с девушкой Волдеморта поднимается в воздухе, приближаясь к лицу Гермионы, и жесткой хваткой придерживает её подбородок, заставляя глядеть прямо в алые глаза напротив. Почему-то не возникало даже вопроса о том, о чём же спрашивает маг. — Нет, Мой Господин. – говорит Блэквуд, и это правда. Противно от осознания, что она – крестраж Волдеморта, почему-то не было. Было много чего другого. Гордость от того, что эта честь выпала именно ей, воодушевление от собственной правоты, чувство эфемерного счастья от того, что в ней есть хоть частичка силы этого невероятного мага перед ней. «Мой Лорд» - звучит не так торжественно, как «Мой Господин», поэтому девушка использует именно это обращение, ведь она так рада, что выбрали именно её для такого невозможного события! Девушка даже не заметила, как губы слегка дрогнули, чуть не расплываясь в немного глупой, сумасшедшей улыбке человека, окрылённого силой и мощью. Волдеморт отходит от девушки, вновь садясь на свой трон, рядом становится Лестрейндж, с любопытством посматривая на девчонку, ставшую вместилищем частицы Души её любимого Лорда. «Будет в высшей мере весело посмотреть на реакцию Мальчика-Который-Выжил, когда он увидит свою подругу в наших рядах.» - мелькает мысль в голове Беллы, и женщина начинает улыбаться так же сумасшедше, как ещё недавно улыбалась девушка напротив неё.

***

Что она чувствует сейчас? Пожалуй, её состояние можно описать одним словом – опустошение. Опустошение от того, что случилось, от того, что уже произошло, от того, что – к её величайшему сожалению – не изменить. Оставшись один на один с самой собой, девушка очистила сознание и только потом поняла, что произошло. У тебя была истерика от того, что ты дочурка Пожирателей, дорогая? А что ты будешь чувствовать, став крестражем самого Волдеморта? Гермиона попыталась успокоиться, контролируя собственное дыхание. Она сумела защитить свои воспоминания от Тёмного Лорда, но сумеет ли она защитить своё сознание? Если говорить совсем откровенно, бывшая Гриффиндорка в этом сомневалась, ведь, похоже, она не всегда понимает, когда часть Волдеморта берёт над ней вверх. Юной Блэквуд было страшно от того, что происходит. А одиночество это лишь ухудшало. Возможно, потом она пожалеет об этом, но не сейчас. Не тогда, когда рыдания заставляют буквально задыхаться. Не сейчас. Сейчас ей нужна помощь.

***

— Гермиона? – блондин поднял взгляд на девушку, вошедшую в его комнату без стука. Юноша принципиально не называл её «Блэквуд», если они были наедине, но и «Грейнджер» больше называть не мог. Девушка еле стояла на ногах, её конечности тряслись от едва сдерживаемой истерики, а сама она напоминала бледную тень от прежней невозмутимой и отважной Гриффиндорки. Девушка без слов прошла в его сторону. Юноша подскочил с постели, помогая ей сесть на кровать. – Что случилось? Если честно, Гермиона не собиралась рассказывать Малфою-младшему о том, что произошло – боялась его напугать, да и попросту опасно. Но, видимо, истерика, взявшая вверх над девушкой, решила всё иначе. И она заговорила, глядя прямо в серые глаза Слизеринца. О своём сне, о том, что сказал Милорд – девушка поморщилась, когда случайно произнесла это, о реакции её собственного разума на подобного рода вмешательства, о том, что она – Моргана всех подери! – действительно не понимает, как всё это могло произойти. А он слушал внимательно, не перебивая рассказ Экз-Грейнджер, и так прерываемый глухими рыданиями девушки. А затем попросту обнял её, позволяя выплакаться, шептал, что всё наладится, что всё будет хорошо. Он откровенно врал, даже сам не веря в свою ложь. Потому, что знал – бесполезно. Гермиона говорила, что ничего не понимает. И – Мерлин тому свидетель – он тоже никак не может понять. Совершенно ничего.

***

Гермиона молча наблюдала за тем, как над столом, поддерживаемая заклинанием, плывёт её бывшая профессор по маггловедению. Если честно, это первое полноценное собрание, на котором присутствует новоявленная Пожирательница. И это было волнительно. Ей стоило большого труда не выдать своей нервозности, когда Пожиратели обсуждали планы по поимке Гарри, но она справилась – хотя тут по большей части виновен Крестраж в ней, расточающий буквально детский восторг от присутствия неподалёку своего Хозяина – и теперь, кажется, предстоит новое испытание. Девушка перевела обеспокоенный взгляд на Драко, рядом с которым сидела – тот выглядел бледнее поганки, ведь буквально только что Волдеморт отобрал палочку его отца, да и юноша уже успел заметить парящую женщину. Волан-де-Морт поднял палочку Люциуса Малфоя, наставил ее на медленно вращавшуюся над столом фигуру, слегка повел палочкой. Фигура ожила, застонала и забилась, как будто пытаясь порвать незримые путы. — Ты узнаешь нашу гостью, Северус? - осведомился Волан-де-Морт. Снейп поднял взгляд к перевернутому лицу. И все Пожиратели смерти уставились вверх, на пленницу, словно получив наконец разрешение проявить любопытство. Как только лицо несчастной повернулось к огню, она произнесла надтреснутым, полным ужаса голосом: — Северус! Помогите! — Да, разумеется, - произнес Снейп, едва лицо ее снова медленно отворотилось в сторону. —А ты, Драко? - спросил Волан-де-Морт, поглаживая не занятой палочкой рукой голову змеи. Драко резко потряс головой. Теперь, когда женщина очнулась, он, казалось, не мог больше смотреть на нее. - Ну да, ты же не ходил на ее уроки, - сказал Волан-де-Морт. – Гермиона? Взгляд бедной женщины, как и всех присутствующих, переметнулся на блондинку, сидящую рядом с семейством Малфоев. Профессор не поверила своим глазам – даже, если учесть общую схожесть этой блондинистой девушки с её любимой ученицей, это просто логически не могла быть она. — Чарити Бербидж. – равнодушно сказала бывшая Гриффиндорка. – Преподаватель маггловедения. Полная, сутуловатая женщина с заостренными зубами захихикала: — Да, профессор Бербидж сообщала детям чародеев и волшебников сведения о маглах… Объясняла, что они не так уж и сильно отличаются от нас… Один из Пожирателей смерти плюнул на пол. — Северус… Мисс Грейнджер.. пожалуйста… пожалуйста… — Молчать! – Волан-де-Морт снова взмахнул палочкой Малфоя, и Чарити умолкла, словно ей в рот засунули кляп. – Однако грязнить и развращать сознание детей чародеев профессору Бербидж было мало, поэтому на прошлой неделе она напечатала в «Ежедневном пророке» страстную статью, посвященную защите грязнокровок. Волшебники, говорит она, должны принять в свои объятия этих людишек, крадущих наши знания и нашу магию. Вырождение нашей чистой породы, уверяет профессор Бербидж, есть вещь самая желательная… она была бы лишь рада, если бы все мы спаривались с маглами… или же, вне всяких сомнений, с оборотнями…- Презрение так и струилось в голосе мага. Все молчали, боясь обратить грев тёмного мага на себя. В полной тишине он произнёс. – Авада Кедавра! – всего два слова, зелёный луч, и женщина безвольной куклой падает на стол. Многие – вернее большинство – предпочли отвернуться, стоило змее, услышавшей указание своего хозяена, подползти к мёртвой и теперь уже точно бывшей профессору маггловедения. – Кушать подано, Нагайна! Странно, но в противовес всем законам логики, Гермиона не почувствовала никакого отвращения. Она понимала, что во всём виноват кусок души Волдеморта, находящийся в ней, но ничего не могла подделать с тем, как радостно бьётся её сердце при виде чужой смерти. С этим нужно было срочно что-то делать. Что? Девушка не знала, но хотя бы попытаться взять крестраж под контроль стоило. В конце концов, в ней целая, нетронутая противоестественными ритуалами – если не считать то, что в ней крестраж, конечно – душа. А целая Душа явно по сильней маленького осколка будет. По крайней мере, Блэквуд на это надеялась.