Цветы. Просто цветы.

      Иван опускается в мягкое бархатное кресло, провожая взглядом только что ретировавшегося из комнаты Артура. «Это было... весьма... странно...» — думает русский.       У него сегодня всё "весьма странно". Весьма странное утро, весьма странные мысли, весьма странный клиент. Только розы не странные, в отличие от всего перечисленного ранее, а прекрасные. Русский думал о том, как быстро пролетел день. Не имело смысла думать об этом. Да и какой человек знает наверняка, что ему предстоит? Однако он не зацикливался сегодня на работе, как это бывает обычно, а словно пребывал в неком туманном забытьи. Это было чувство сродни тому, какое мы испытываем в тёмный зимний вечер, и будто скрипка уныло запевает на фоне наших тяжелых дум. Он вдохнул свежего воздуха с приходом этого вечера, и теперь смотрел на всё иначе, нежели днём. Словно сердце цветочника наполнилось неожиданно уютом. Уютом конкретно этой комнаты.       Дождь без устали тарабанил по стеклу и листьям деревьев. Казалось, он намеренно не успокоится, не угомонится, и всё только для того, чтобы Иван остался здесь. Или ему это всё кажется?..       Вспомнив, что время уже, должно быть, позднее, славянин потянулся к телефону. Увидев на экране "19:40" он немного опешил, — его ждут сёстры, однако уходить было уже некультурно, да и, в общем-то, не хотелось мокнуть под проливным ливнем, что так упрямо бушевал. Он набирает младшей сестре СМС, дабы хоть как-то уменьшить и свою, и их тревогу. «Здравствуй, Нат. Из-за дождя не могу сейчас придти, один покупатель согласился приютить, не скучайте.» Через несколько минут последовал ответ, который Ивана одновременно насмешил и напугал: «А не сдурел ли ты сидеть у незнакомцев поздно вечером? Скорее давай. Мы без тебя ужинать не станем.»       Наташа, по природе своей, никогда не отличалась тактичностью или элементарным дружелюбием, однако брата любила, пускай и по-своему. Слегка улыбнувшись, русский убирает мобильный обратно в карман и откидывается на спинку кресла. Ему приятно, но, увы, послушаться сестры он не может, обидеть ему никого не хочется.       В ожидании Кёркленда он в очередной раз обращается к разглядыванию комнаты, в которой и нашёл англичанина. Образы хмурого человека и улыбчивого хозяина ну никак не желали сходиться в его голове, сколько бы он не старался. И квартира тоже его заинтересовала: опрятная, аккуратная. Загадочная?       Он услышал, как тихие шажки зазвучали в коридоре, и повернулся ровно в ту секунду, когда светловолосый оказался на пороге комнаты с подносом в руке. Тот, улыбаясь уголками губ, поставил его на столик, и весьма элегантно опустился в кресло напротив. «Да сколько же ему лет?» — задал себе вопрос Иван, внимательно наблюдая за пришедшим. — Простите за задержку, - начал разговор хозяин квартиры, - можете брать всё, что захотите. Плата за доставку. И кстати, как Ваше имя?       Брагинский переводил взгляд с полного яств подноса на зеленоглазого напротив. Слишком неловко. — Иван... - рассеянно отвечает цветочник. — Просто Иван? - нахмурился блондин. — Брагинский. Иван.       Человек напротив странно помрачнел и прищуренным взглядом обвёл славянина с ног до головы. Казалось, в его белокурую головушку закрались какие-то подозрения на счёт имени цветочника, что и сказывалось в этом пронзающем взгляде. — Из России? - спросил он спустя несколько минут. — Ну да... - лицо славянина озарила глупая смущённая улыбка. «Я попал на допрос?» — Раз уж мы сейчас сидим здесь, расскажете о себе что-нибудь?.. «И всё-таки придётся что-нибудь рассказать...»       А рассказывать он не умел. Ивану никогда этого не удавалось, пусть он и понимал, только так всё и может начаться — с болтовни о себе. С этого первого шага в любом общении. Удачно ли, нет — это уже после, другие рассудят, а сейчас нужно что-то говорить. — Переехал из Москвы с своими сёстрами, сюда, в Лондон. На самом деле, идея это не моя, а их, хех, но я против ничего не имел, - с улыбкой заговорил русский, - открыли дело, продаём цветы, что Вам и без того известно. Так и живём. — А в Москве Вас что-то не устраивало? - Холодно спросил Кёркленд. — Да нет, что Вы, - Ивана напрягал странный интерес англичанина, да и прямолинейные вопросы ставили цветочника в тупиковое положение. — Лондон пусть и красивый город, но тут много шума. Люди... Машины... - Последние слова Артур произнёс с едва заметным презрением. — Да, я понимаю, хех... - ответил Брагинский, - Но со временем ведь ко всему привыкаешь. Так и мы привыкли... - Русский больше любил слушать, нежели говорить, и, взяв в руки фарфоровую чашечку с чаем, поспешил задать вопрос, после которого, собеседник, возможно, разговорился бы с большим рвением: - А Вы кем работаете? — Журналистом. Но я... Не очень люблю свою работу. Просто больше ничего подходящего найти не смог. «Этот человек снова меняется из крайности в крайность!» — повторял про себя Иван, думая, каким же образом вытянуть из чопорного англичанина, коем оказался зеленоглазый, улыбку и диалог. — Почему же? - Спросил он. — Гм... Вообще, чем рассуждать, повезло с работой или нет, лучше залезть в эту работу по самые уши, а там уж и разницу чувствовать перестанешь. Хотел быть писателем, как... Один человек. А стал — драным журналистом. Эдакий дворник от литературы... - произнёс он, заметно расстроившись своему признанию. — А Вы любите писать? - поинтересовался Иван.       Да, ему было действительно интересно. Всё, что касалось книг, притягивало цветочника, как пчёл притягивает пряный аромат нектара. Он внимательно смотрел на то, как англичанин взволнованно подносит чашку к бледным, как и он сам, губам, и тонкие пальцы его едва заметно дрогнули.       Русский уже придумал огромное количество разнообразных вопросов на счёт литературы, и ещё сильнее зауважал своего собеседника. Начитанный человек — хороший человек, — гласил его девиз. — Ну конечно, - без энтузиазма заговорил Артур, - правда не умею. Всё, на что я способен - катать статью за статьёй. Ну, а вообще, подобное искусство меня привлекает. Ровно как и искусство в целом. А дождь, - поднял он глаза на окно, выдыхая, - посмотрите-ка, совсем распоясался... Завтра земля будет сырой. «Что? Земля?..» — Не расстраиваетесь, товарищ, - добродушно сказал Иван, разворачивая обёртку какой-то сладости, - Я думаю, у Вас отлично получается! А в какой газете Вы работаете?.. — Во всех понемногу, - увернулся от ответа Кёркленд, - меня даже публиковали в «Times». Пару раз... — Ого! - Восхитился Брагинский. - И Вы утверждаете, что плохо пишете? — Да, плохо. Слишком сухо для писателя, но в порядке вещей для журналиста. Закроем тему? — Ну как скажите... - Растерялся славянин и решил не спорить. - У Вас тут весьма уютно. - Напряжённый от молчания Артура, добавил он. Ему казалось, будто хозяин квартиры специально указывает, мол, "смотри - мне с тобой не о чем говорить!", но ведь чаепитие - его предложение, и всё здесь не сходилось.       Хозяин вел себя как-то отрешенно: иногда равнодушно посматривал на винтажные часы, даже не на них, а будто сквозь, глядел в окно и тихо, себе под нос, бормотал что-то невнятное о ненастной погоде, а порой и вовсе пропадал где-то в своем внутреннем мире, словно в какой-то собственной маленькой Вселенной, где вот-вот должно случиться что-то грандиозное. — Пожалуй, - наконец отозвался англичанин. Ивану показалось, что тот на одно мгновение улыбнулся, но, даже если так оно и было, Артур вмиг сменил улыбку на то самое непритязательное выражение лица, что сопровождало собеседников на протяжении всего их разговора.       Иван лишь беззвучно вздохнул. Казалось, что еще никогда ему не было так сложно в общении: хозяин квартиры всем своим видом показывал, мол, подробности моей жизни тебя не касаются, да и сухие прямолинейные ответы его были чем-то отталкивающим. Только вот Иван, то ли по простоте своей, то ли по какой-то иной причине, неизменно хотел узнать что-нибудь о таинственном незнакомце.       В очередной раз оглядев комнату, славянин обратил внимание на масляные картины, выполненные под старину. Русский искренне восхитился детальности прорисовки портретов и, рассматривая полотна одно за другим, узнавал на некоторых маленького Кёркленда. — Кто это с Вами? - Случайно озвучив собственные мысли, спросил Иван. — Вы о картинах? - Уточнил Артур, на что получил утвердительный кивок головы. - Это мое семейство.       Дождь вновь взвыл. Капли падали не мягко, а шумно ударялись о голые ветви старого дерева и отбивали марш на подоконнике.       Бледная кожа Кёркленда, казалось, в миг стала ещё бледнее. Несмотря на то, что его беспристрастное выражение лица осталось неизменным, руки предательски дрогнули, и он в спешке поставил чашку на поднос. Тени сгустились по углам комнаты, блеклый свет показался совершенно тусклым, а зелёные глаза с картин словно отдавали фосфором. Об улыбки, выписанные маслом, можно было порезаться до кости.       Блондин судорожно выдохнул, поднялся с места и подошёл к окну, явно не желая, чтобы Брагинский видел его лицо. Туман льнул к стеклу, по которому он провёл ладонью, и Иван почувствовал, будто там, за стеной тумана и ливня, притаилось прошлое. Не важно, чьё. Главное — молчаливое, серое и неизведанное.