Цветы. Просто цветы.

      Довольно долго Иван простоял на углу неприметного дома номер двенадцать, замерев, точно парализованный. А что, если Кёркленд уже ушёл или вовсе не явится? Вдруг "рано утром", по его меркам, наступает часа в три дня, кто же знает этого британца?.. Но Иван ждал. Нет, он несомненно придёт. Должен придти.       Ну а что, если нет? Тогда день обещал быть пустым и бессмысленным. Русский безучастно разглядывал листья, которые ветер гонял по грязному от вчерашнего дождя асфальту, неловко грел руки, пропуская сквозь мысли то, что нужно было взять перчатки. Костяшки его пальцев уже покраснели, но Иван все так же терпеливо ждал. Просто не мог заставить себя уйти, хоть и понимал, что эта затея, — следить за человеком, с которым тебя больше ничего не связывает — , всё же, бредовая. «А какой он на самом деле, этот Артур?..» — думал славянин, глядя на серую дверь подъезда, — «И что он подумает, если заметит меня?.. Решит, что сумасшедший, ей богу, решит... И никогда больше не улыбнётся. »       Но завершиться впустую этому странному дню всё же не удалось. Серая дверь отворилась, коротко пискнул домофон. В светло-коричневом пальто, с такого же тона шарфом и алыми розами, британец показался на пороге. И не успел Брагинский всмотреться в его бледное лицо, как тот, по неизвестной причине, возмущённо цокнул языком, с недовольством посмотрел на свои наручные часы и быстрым шагом пошёл вдоль тротуара. «Не заметил...» Русский пошёл за ним.       Он наблюдал. Наблюдал за тем, как хрупкая фигурка впереди торопливо оглядывается по сторонам и поворачивает налево, и всё думал, думал... «Вот человек, которого я не могу выкинуть из головы. Обыкновенный журналист, я даже возраста его не знаю, но всё равно иду за ним... Что со мной?» «Почему он так напряжён? Может, догадывается, что за ним следят?.. Но не поворачивается же ко мне. Или осмысленно и вполне намеренно делает вид, что не замечает меня?»       Огромная грозовая туча нависла над хмурым Лондоном, подобно летающему острову из книги о Гулливере. Всё вокруг словно приобрело пепельный оттенок. Дома, дороги, скользящие возле обочин машины, всё было серым и безжизненным. Или, быть может, так просто казалось? Однако Брагинский понял, что любые попытки придумать себе новое занятие и забыть о Кёркленде, особенно в такую погоду, явно безнадёжно обречены.       Пока Иван думал и гадал, они миновали шоссе и теперь шли по парковой дорожке, совершенно не примечательной. Деревья стремительно желтели, и потому всё вокруг было желтовато-серым. Уныние и запах дождя заполнили всё. Такой вот это был парк.       Прошло совсем немного времени, прежде чем к пейзажу осени прибавилось величественное ограждение. Миновав препятствие, англичанин прошёл на кладбище. Иван, затаив дыхание, всё так же без устали шёл за ним, стараясь следовать максимально поодаль, чтобы его не заметили. Скулы сводило от мысли, что он прошёл такое расстояние, следя за человеком. Это наказуемо законом, интересно знать?..       Листья прекратили шуршать под ногами. Им на смену пришёл... Клевер. Пожелтевший, весьма блеклый, но узнаваемый, он заполнял территорию возле одинокой могилы, к которой подошёл британец. Бледный, как привидение, он опустил принесенные цветы на землю и замер.       У Брагинского затряслись руки. Он стоял у большого дерева и с интересом следил за тем, как англичанин вздохнул, закусил губу и тонкой рукой провёл по могильному камню, будто погладив. «Что я делаю со своей жизнью? Почему стою здесь, смотрю на него?..» — подумал Иван, но тут же замер, увидев, как Артур кашлянул в кулак. Желая не пропустить не слова из тех, что вырываются из этих тонкий губ, славянин сконцентрировался на звуках. Слишком уж было любопытно. — Ну здравствуй, Скотт. - Заговорил блондин тихо, из-за чего русский напряг свой слух ещё сильнее. - Давно не виделись.       Он отдёрнул руку от камня, словно тот стал ледяным. Судорожно выдохнул, ещё раз посмотрел вниз, на цветы. «Интересно, о чём же он думает сейчас?..» — гадал славянин, не отрывая взгляда от Артура. — Ты прости, - вновь раздался хриплый голос, - что не заходил. Работы было по горло, писал про сеть ресторанов. Пришлось обходить почти тридцать забегаловок за три дня, представляешь... - Он грустно улыбнулся. - К еде, понятное дело, почти не притрагивался, на глаз пробовал. Ты не подумай, что я хвастаюсь и претендую на похвалу. Просто хочу, чтобы ты понимал, какому износу я подвергаю себя каждый день... И всё ради того, чтобы стать похожим на тебя.       Иван продолжал смотреть. Сердце его колотилось так, что, казалось, он слышал его стук. Чувство тоски и некой жалости слилось в нём в какую-то тяжёлую, давящую глыбу. Он словно превратился в камень, такой же, как и эта могила.       Всё, что произошло за последние два дня, парализовало его чувства и мысли. Он даже не испытывал потребности анализировать свои поступки, эту слежку, то, с каким восхищением он смотрит на хилого англичанина, что сейчас снова щёлкал суставами пальцев, глядя на плиту. Иван просто боялся. — Конечно, ты поколотил бы меня за цветы, сказал бы, что не барышня, чтобы получать подарки, - с горечью усмехнулся Кёркленд, - но наш сад давно увял, а твою любовь к розам я не забыл. Испытываю аналогичные чувства. Странно, да? Вот и я думаю, что странно...       Как это пугает, разговоры с мертвецами. Слышат они или нет, мы можем только догадываться, но всякий раз кажется, словно так оно и есть. Наверное, это нельзя ни поправить, ни изменить. Никто не хочет расставаться с ушедшими в прошлое. — Они так приятно пахнут, Скотт. Надеюсь, тебе понравится, не злись уж. Интересно, как ты там?.. И устраивает ли тебя количество выпивки в преисподней. «Только бы не заметил...» — Иван ступил немного ближе, боясь чего-то не услышать и недоглядеть. Обветренные и обкусанные губы англичанина дрожали уже более явно. — Мне так одиноко. Никого нет, все ушли, а я остался. Не хватает социальной реабилитации. Кажется, и друзья не нужны, никто не нужен, а... Всё равно пусто. Прозябаю в пожизненной отсрочке, Скотт. Почему же мне, чёрт подери, нужна опора? Почему же мне, чёрт возьми, кто-то нужен? Почему чай не заполняет внутреннюю пустоту?.. - голос его срывался. Несколько раз шумно вдохнув, британец закрывает лицо руками. Его дыхание от холода превращается в пар, и пару капель из зелёных глаз срываются вниз. «Он плачет.» — Прости... - Всхлипнув, Артур утёр глаза рукавом. - Я знаю, что в своём одиночестве виноват сам, но... Я правда очень скучаю. Земля тебе пухом, братишка, - улыбаясь сквозь слёзы, сказал он, после чего отвернулся от могилы и тихонько, не оборачиваясь, пошёл по тропинке к воротам. «Подумать только...»       Брагинский не представлял, что этот человек может плакать. Нет, он, конечно, всё понимал, но этого понять не мог. Кёркленд слишком сильно меняется в обществе и совершенно не походит характером на себя настоящего. Артур среди людей и Артур среди могильных плит — два разных человека.       Иван нервно сглотнул слюну. В мёртвой тишине, прерываемой лишь тихими шажками англичанина, это прозвучало для русского так, словно по пустой металлический бочке шарахнули ломом. А он ведь просто сглотнул... Все звуки стали громче, чем полагалось. И мысли тоже.       Пропустив Кёркленда немного вперёд, славянин снова пошёл за ним, как на маяк. Просто интересно было наблюдать. Ну, во всяком случае, Иван так утешал себя.       Интересно было смотреть, как тонкая фигура британца в очередной раз взволнованно оглядывается по сторонам, сворачивает налево, ступает неровным шагом по тротуару... И подходит к забегаловке с большой вывеской, на которой было выведено каллиграфически «Drunk Peach». Странное и глупое название, но, кажется, для бара — в самый раз. Иван уже ничему не удивлялся... Может, его знакомый любитель выпить? «Интересно... Интересно...» — повторял он про себя, глядя на то, как британец весьма уверенно шагает внутрь.       Скромный уютный бар на нижнем этаже пятиэтажки. Брагинский стоял за окном, в то время как Артур, кажется, что-то заказал у официанта. Тихо раздавалось за дверью соло Джерри Маллигана. «Чтобы успокоиться, я должен поговорить с ним. О чём-то...» — Понял Иван. — «Что, если мне зайти?»       Как последний идиот, он стоял, глядя в окно, двухметровым столбом, прямо посреди людной лондонской улицы. Ну хватит, одёрнул он себя, говорить — вовсе не страшное испытание. Просто зайду и поздороваюсь. Мысли эхом проносятся в голове. Мысли эхом проно...       В баре было шумно, темно и вкусно пахло. Когда хочется забыть тревоги, стоит всегда выбирать заведение пошумнее. Так спокойнее. И одиночества не ощущаешь, и с самим собой разговаривай вдоволь, — никто не услышит.       Иван сделал вид, будто зашёл весьма равнодушным, и переведя взгляд на зеленоглазого, сразу улыбнулся. — Ух ты! - воскликнул он, - Какие люди! Не думал, что смогу встретить Вас ещё. Могу я присесть, или Вы намерены пить в одиночестве? «Я сделаю вид, что не видел его сегодня.»       Кёркленд от неожиданности широко распахнул глаза. Цепочка его мыслей, каких бы то ни было, прервана, и он того явно не ожидал. Тонкие губы дёрнулись так, что не ясно было, обрадован он или огорчён. — Да, садитесь, - равнодушно ответил британец, - мне всё равно, с кем пить, одному или в Вашем обществе. Какими судьбами в таком непримечательном заведении? Вы ведь совсем не рядом магазин держите... — Просто люблю этот бар. — Вот как. Хороший у Вас вкус, цветочник. - Холодно ответил Артур. Иван такой холодности не уставал поражаться. — Можно и по имени, - улыбнулся он. — По имени так по имени. Иван, значит... Сейчас должен подойти официант. Минуту они сидели в тишине.       Явился, наконец, и официант. Услужливо улыбаясь, он поставил перед британцем бокал с виски. — Благодарю, - тихо сказал блондин и сразу отпил глоток, не поморщившись. «А мне казалось, он помягче и вообще не пьёт.» — в оцепенении решил Иван, прежде чем попросить у парнишки, что подошёл к ним, тоже самое. — Любите виски? - Почему-то усмехнулся зеленоглазый, не изменяя своей холодной интонации. — Да не то, что люблю. Я вообще редко пью, как говориться, только по праздникам. - Сказал русский. — Что же сегодня за праздник? — Да не знаю. Грустная погода, мрачный небосвод... Почему бы не выпить? — И правда, грустная погода. Ну, нам не привыкать, - отпив второй раз, Артур судорожно выдохнул, - это ведь Лондон. У нас всегда такая погода осенью. Тонкие пальцы его отстукивали в такт соло Маллигана. — Вам нравится эта музыка? - Чтобы хоть как-то продолжать этот разговор, спросил Брагинский. На самом деле ему всё равно было, о чём говорить. Он внимательно следил за движениями бледных губ собеседника. — Да. Это саксофонное соло, - заметил Кёркленд, - очень древняя пластинка, насколько мне известно. Как-то я писал про юбилей её автора статью, - он едва заметно улыбнулся, и у Ивана от этого сердце забилось чуть быстрей, что странно. - Звук здесь весьма неплохой, неправда ли? Этот альбом записывали, когда Джерри носил патлы до плеч и рубаху, расстёгнутую до пупа, а в банде с ним играли Чет Бейкер и Боб Брукмайер. Когда-то я здорово разбирался в музыке, но... Не знаю даже, что случилось потом.       Русский понял — алкоголь разговорил его. И как же Иван был благодарен этому виски в те секунды. Он испытывал потребность, самую настоящую потребность в беседах с этим человеком. Смотреть, как тот неловко поправляет волосы, упавшие на глаза, ставит на стол стакан, стучит ногтями по деревянной поверхности стола. Как покрываются от алкоголя лёгким румянцем его почти белые щёки... — Ого, да Вы и впрямь знаток! - Восторженно воскликнул он, - Интересно Вас слушать. — Правда? - Артур весьма дружелюбно улыбнулся. «Улыбнулся?..» - Вот уж чего я не ожидал, так это того, что кому-то будет со мной интересно. - продолжал он, - особенно о таком старье. Высококачественном старье... Вот Вы любите фолк, Брагинский? — Может быть перейдём на "ты"? - Мягко произнёс русский, напряжённый этими вежливыми обращениями блондина. - Да, нравится. Я, конечно, не разбираюсь в жанрах, но некоторые вещи люблю... — Например? — Beatles. Вековая музыка. Глаза британца заблестели. Быть может, от того, что его бокал был пуст, а быть может, и от интереса. — Не ожидал, что, - на этом моменте он запнулся, закусывая губу, - тебе такое по нраву. Я долго могу говорить о музыке. Правда не уверен, что это кому-то интересно. — Мне интересно. Говори. - ответил Иван.       Через минуту подошёл официант. Артур заказал второе виски, а славянин решил не отставать от него и вновь попросил подать тоже, что и его собеседнику. — Одно время я помешанный был на музыке. Даже была мысль создать свою группу, вот только с моей общительностью, - усмехался рассказчик, - это маловероятно. Люблю старые банды. Есть, конечно, и полная лажа, - с видом знатока произнёс он, прервавшись на кроткое "Благодарю" для официанта, - например какие-нибудь «Dave Clark Five». У их солиста голос окоченевшего трупа! - на повышенных тонах воскликнул Артур, после чего развязно отхлебнул виски, - А вот «The Rolling Stones» другое дело. Слышал? — Слышал, - кивнул Брагинский. Нет, на самом деле он не слышал. Просто не хотел, чтобы рассказчик останавливался. — Чудно! Так вот, «The Rolling Stones»... Приятные ребята, приятные. Есть у них вещи для души. — Для души? — Ага, для души. Мне нравится очень «Brown Sugar». Добрая песня, очень добрая. Она была суперхитом, кажется... в 71-м... - Задумчиво выдал Кёркленд, - сегодня уже не важно, когда. Главное, что красивая. — Красивая... - эхом отозвался Иван. — Да, красивая. Я про них тоже писал статью когда-то, - после чего блондин опрокинул стакан, облизнулся и выкрикнул, привстав: — Официант! — Да-да? - послышалось тут же. — Несите нам с товарищем рому.

***

      На улице уже начало темнеть. Зажглись фонари, синее небо казалось мрачнее, но мало кто замечал эту перемену. Ничего, собственно, особенного, — надвигается вечер.       Жидким золотом тёк коньяк, отливал, подобно солнцу, в бокалах и плескался в лучах жёлтых ламп. Джин сверкал, как аквамарин. Ром же казался воплощением движения, правдивости и жизни. Они сидели рядом, увлечённо беседуя. Темы сменялись, как времена года, и вот Артур уже рассказывает о том, как сочинял из головы потешную статью о банкире, которого он знать не знает и даже в лицо не видел. И сколько хлопот было с тем парнем, подумать только!       Вокруг шумела музыка. Не важно, была ли то «Brown Sugar» или какая-либо другая песня, главное что музыка та была доброй, манящей и пленительной. Бытие, рука об руку с мелодией, было светлым и мощным: оно наполняло новой силой, новыми эмоциями, забывалась безнадёжность убогих и грустных спален, что ожидала их дома, и всё отчаяние одинокого существования кануло в Лету. Стойка бара — корабль жизни. Этот столик — капитанский мост. Здесь, шумя, можно нестись навстречу какому-то неизведанному будущему. Бледные пальцы отстукивают по столу ритм. Красивые... Быстро тает лёд в бокале. Похоже, Иван был куда более пьян, чем воображал. — Ещё хочу!.. - икает Артур, вальяжно потягиваясь. — Хватит с тебя уже, - рассмеялся Брагинский, - не имею ни малейшего желания тащить тебя до дому! — А то ты помнишь, где я живу. - Улыбнулся Кёркленд. — Да такое разве забудешь, а? Ночью разбуди, всё равно помню, — "Руперт-стритт, двенадцать. Квартира номер двадцать три." — Экая память! — А как же ты думал! Мы, продавцы, такие. — Какие - "такие"? — Память у нас хорошая. — Это надо бы будет запомнить! — Надо бы, надо бы, - подтвердил Иван, - вот только зачем? — Чтобы лучше тебя знать. Знаю вот теперь, что у тебя память хорошая, и лишнего не ляпну. — Хитро. - Протянул русский. — А чего ты так расстроился? — Я тоже хочу тебя лучше знать. — Ну и насмешил! - Не унимался блондин. - Больно сдался я кому. Мы ведь здесь случайно встретились, а, Иван. — Как в «Иронии судьбы»... - Будто бы мечтательно сказал славянин, тут же зевнув. — Как-как? - переспросил бритт. — Да неважно, просто хорошо, что встретились, правильно же? — Конечно! - Дружелюбно воскликнул Артур, - Я так рад! Приятно с тобой разговаривать, знаешь. — Правда? — Ну разумеется! Оба уже довольно туго соображали в жемчужно-сером чаду опьянения. — А чему ты рад, Артур? — Выговорился, - сказал англичанин, осушив до дна бокал, - первый раз за несколько лет выговорился по-человечески... Ух, ну и жарища здесь! Кондиционеров в таких заведениях видимо не предусмотрено, - зеленоглазый расстегнул пуговицы своего пальто и лёгким движением потянул шарф вниз. Бледная кожа. Тонкая шея. Как у лани... — Иван, ты меня слушаешь вообще?.. Изумрудная горечь абсента, отражённая в глазах. — Ау, русский? Земля вызывает Ивана Брагинского! Ал-ло-о! Волосы, искрящиеся при свете ламп, как созревшие колосья пшеницы. — Да, - наконец отвечает славянин, - слушаю, задумался просто. — Я наверное домой пойду. А то правда ведь в стельку. - Засмеялся Кёркленд. — Дойдёшь хоть? — А то! — Ну тогда пошли потихонечку, - русский медленно, как айсберг, поднимается из-за стола и протягивает руку своему новоиспечённому товарищу. Тёплые ладони, хрупкие пальцы...       Тот, с заметным усилием, встаёт следом, после чего небрежно повязывает шарф поверх расстёгнутого пальто и потягивается, выгибаясь назад. — Bye-bye, russian, - рассмеялся напоследок британец, открывая двери перед собой, - надеюсь, мы ещё увидимся! Может заскачу завтра, ой... - пошатнулся он, - поболтаем в твоей оранжерее цветочной. — Bye-bye, Артур, - икнул Брагинский, - буду тебя ждать.       Дружелюбно улыбнувшись, англичанин свернул в сторону своего дома, и после ни разу не обернулся.

***

Он счастлив. Нет, по настоящему счастлив.       Иван медленно шёл по улице, смотрел на уже совершенно тёмное небо, и только теперь понял, как он на самом деле устал. Сердце особенно трепетало в груди, и на губах звучало: "Артур, Артур!", а алкоголь в крови буянил и не позволял сосредоточиться на пути, из-за чего славянин то и дело останавливался у стены.       Сегодня они говорили о всякой всячине. О работе русского в магазине, о написании статей в газеты, музыке, литературе, выпивке (в которой Кёркленд, кстати, разбирался прекрасно) и обо всём на свете. За время пребывания Брагинского в Лондоне, это была его самая содержательная беседа с человеком, с которым он не связан семейным родством.       Британец рассказал кое-что о себе. Двадцать три года. Пусть Иван и скинул ему в уме "лишние" три. Школу закончил с отличием, поступил в училище, после стал брать заказы на тексты. Жил всегда на Руперт-стрит, сначала с братьями, потом "коротал годы свои в гордом одиночестве", выпивал иногда, громко слушал музыку и пугал соседей неуверенными звуками скрипки. Просто прелесть, правда?       Наконец приблизившись к цветочному магазину, Брагинский с усилием открывает двери и "проплывает" наверх, даже не обратив внимания на то, что сёстры уже закончили работу. Подумать только, а ведь он вышел из дому в шесть часов утра... Выходит, весь день они провели вместе с Кёрклендом?       Скидывая обувь, он заходит на порог квартиры. Голова, кажется, просто трещит он наплыва чувств. И алкоголя тоже.       Томная затруднительность, с которой ему давались движения, начинала напрягать. — Иван! - Тут же раздался возле пронзительный женский голос. - Ты где пропадал?! И почему телефон не взял с собой?.. — Спать хочу. - Весьма вразумительно отвечает русский. — Ты что? - Наташа подошла ближе, и кажется, маленький кулачок превратился в весьма грозное оружие, когда она несильно ударила русского по носу. - Пьяный? Да от тебя перегаром тянет за версту! — Я совершенно в нрмальном сосоянии... — Оля! Оль! Иди сюда, посмотри, кто явился! А дальше всё было как в тумане.