Цветы. Просто цветы.

Утро. «В голове моей — какая-то каша», — началось оно именно с таким мыслей, посетивших русского, — «ВГОЛОВЕМОЕЙКАКАЯТОКАША...»       С усилием Ивану удалось наконец разлепить свои веки. Он, сделав это, почувствовал себя просто героем. Открыть глаза, — воистину подвиг! — , оказалось тяжело. Непомерно тяжело.       Причину такой мощной боли в висках и озноба он вспомнил не сразу. Беспорядочно копошились в сознании мысли, будто бы просыпался муравейник, и разобраться в них сразу оказалось нереально.       Сначала Брагинский посмотрел на потолок. Чудесный, гладкий и беленький потолок. Сказка просто, а не потолок, как он тогда решил. Загляденье.       Наконец ему удалось вспомнить вчерашний день. Вот он в спешке застёгивает пальто и выходит на улицу. Вот он идёт за Артуром... Точно, Артур! «Мы ведь весь день вместе были. Правда он не знает об этом, но всё же...»       Осколки былого счастья — застрявший в памяти образ тонких и изящных пальцев, отстукивающих в такт саксофонному соло.       А это ведь действительно был чудесный день. Несмотря на некоторые его дефекты, он Ивану понравился. И пускай они пили и съедали одну за другой закуски, как артель изголодавшихся косарей, отпугивали посетителей смехом и криками, отлично провели время. Он столько всего нового узнал о Кёркленде... Впрочем, не меньше, чем тот узнал о Брагинском.       Иван пролежал так, в раздумьях, довольно долго. Каждый момент этого дня в голове он повторил по новой: от самого начала и до самого конца. В этот момент ласковая улыбка самовольно показалась на его лице.       По правде говоря он всё ещё не понимал, зачем сделал всё это. Зачем безрассудно пошёл за британцем, зачем завороженно смотрел на его монолог у кладбищенской плиты, зачем выпил потом. Всё это разрывало на части и швыряло из стороны в сторону. Что будет теперь?       Он чувствовал себя беспомощным и даже не знал, что делать. Остаток вечера был неразборчивой туманной дымкой в памяти.       Выходить из комнаты не хотелось, — сёстры наверняка видели его вчера и не были рады такому неожиданному сюрпризу. Поэтому Иван берёт с тумбочки свой мобильный. 17 пропущенных вызовов... Ну просто прелестно.       Он яркого света экрана рябило глаза, но он довольно быстро к этому привык. Брагинского удивило неожиданное сообщение, пришедшее от его давнего приятеля. «Bonjour, Иван! Давно мы с тобой не виделись, правда? Так уж вышло, что по работе я заскачу в Лондон, а посему требую разрешения на поход к тебе в гости.~ Завтра утром самолёт садится в аэропорту. До скорых встреч!~» Написано оно было в то самое время, когда русский веселился в баре. А значит, прямо сейчас ранее упомянутый приятель уже приземлился и где-то рядом.       Прочитав сей незамысловатый текст, Брагинский обрадовался и стал вспоминать о написавшем. Это был практически его ровесник, (Однако же, чуть старше) регулярно отмечающий каждый последний праздник в компании дорогого вина и девушек с модельной внешностью. Хранит в столе какие-то конверты, много путешествует, работает в весьма успешной компании, связанной с журналистикой и политическими новостями. Не без слабостей, закладывает за воротник. Но по большому счёту — замечательный и весьма приятный человек, который был чуть ли не единственным другом Ивана. Познакомились они когда-то давно на улицах Москвы. Бывший незнакомец тогда преподнёс Наташе розы, прямо посреди площади, и стал уверять её, что "краше нет девиц в этой холодной стране". Так вот и сошлись.       Увидеться с Бонфуа (Именно так и звали этого человека.) сейчас было как раз кстати. Столько всего наболевшего хотелось рассказать... Но сначала хотя бы встать надо. Как-то.       Благодаря мобильному, Иван понял, что сегодня было воскресенье. Проблему с работой он тут же отпустил в небытие и с облегчением выдохнул, — право ничего не делать у него есть.       Кажется, спал он долго и проснулся только тогда, когда солнце уже освещало своими яркими золотыми лучиками постель. Медленно поднявшись, русский настежь распахнул окно. День был бодряще свеж и прозрачно ясен, а такой феномен весьма редок для Лондона. Приятно. «Не выходи из комнаты, не совершай ошибку!» — сам себя рассмешил славянин, потянув за ручку двери.       В ноздри тут же ударил сладковатый запах корицы и, кажется, апельсинов. Завтрак был в самом разгаре. Или уже обед? — Доброе утро... - Смущенно улыбаясь, как провинившийся в каких-то грешках кот, Иван выглянул из-за двери, и тут же в его сторону устремились не самые дружественные взгляды. — И что это было? - Нахмурилась Ольга, напрочь проигнорировав приветствие. — Н-нууу, Оль... - Брагинский пусть и являлся человеком дела, но вот перед сёстрами превращался в самого настоящего подкаблучника. - Я просто немножечко переборщил. — Немножечко? - Оторвалась от еды младшая сестра, презрительно фыркнув. «Вот это я попал, однако.» — Не мог отказать компании. - Сказал Иван. — И что же это за компания такая? — Мой друг... Девушки обескураженно охнули. — Что за друг? - В один голос поинтересовались они и переглянулись. — Ну, просто один приятель, хех, - ответил Иван, не прекращая мило улыбаться, - у него было горе, отказывать нехорошо получилось... — Что-то я не помню, чтобы ты рассказывал нам что-нибудь о таком приятеле, - шикнула Наталья, нервно накручивая локон волос на палец, - он хоть человек приличный? — Разумеется! - Как подготовленный, сказал русский, - Он журналист и ещё играет на скрипке. Пили по поводу смерти его брата, - здесь Иван вздохнул, стараясь выглядеть как можно более жалостливо, чтобы надавить на характеры его любимых девушек, - не мог я так просто уйти... — Ну... - Ольга поставила на стол тарелку с блинчиками и лёгким движением руки поправила фартук, после чего перевела взгляд на брата, - так и быть, поверим на слово. Но в зюзю пьяным тебя тут никто видеть не хочет, учти. Да ещё и из-за каких-то непонятных приятелей, которых у тебя не было подавно... — Кстати о приятелях! - Славянин поспешил перевести тему, устраиваясь за столом, - Сегодня Франц прилетает! Представляешь? — Вот это другое дело, - улыбнулась старшая, сев рядом. Наташа, в свою очередь, лишь немного покраснела и ничего не ответила.

***

— Эван! - Француз, улыбаясь, раскинул руки в стороны, - Я неизменно рад видеть тебя, друг мой! Так давай же обнимемся!       Происходил сей диалог в кафе-ресторане, находившимся в нескольких минутах ходьбы от цветочного магазина. Они по телефону договорились встретиться именно здесь. По правде, Иван хотел обсудить с товарищем вопросы, задать которые при девушках он не решился бы.       Дружески обнявшись, старые знакомые садятся напротив друг друга. — Ну как ты, старина? - Поинтересовался русский, отпив немного кофе. Вид родного, в какой-то степени, человека, сделал его счастливым, - Я по тебе скучал. — Э-э-ваан! - Рассмеявшись, сладко-бархатным голосом протянул француз, - Ну не смущай меня. Всё чудесно. Вот, сегодня, например, поехал сюда увидеться с коллегами. Первый раз сотрудничаю с английской газетой. — Продвигаешься по карьерной лестнице! — А то! - Улыбнулся Бонфуа, кокетливо подмигивая в своей небезызвестной манере, - А у тебя что? — Да всё вот по старому. Прибыль отменная, работа приятная... - Стушевавшись, ответил цветочник. — А что на личном фронте? - Француз хитро посмотрел в глаза своему другу, - нашёл себе кого-нибудь? — Что за странные вопросы в первые минуты разговора, Франц? - От неожиданности Брагинский покраснел, - Ну не то, чтобы нашёл... Я хотел спросить у тебя кое-что. С самого утра его терзали бушующие, словно раскаленная лава, мысли. Мысли о ком? Об Артуре, конечно же.       Русский не находил себе места. Он просто не мог отпустить этого человека мысленно, расстаться с ним. Даже по дороге в ресторан он искал светло-серое пальто и искрящиеся золотом волосы где-то среди большой и серой толпы прохожих. И как же это называется?.. Ощущение зыбкой нереальности, возникшее вчера ещё где-то на кладбище, опять его охватило. — О-ля-ля... - Протягивает Бонфуа, отпив немного кофе и облизнувшись, - И что же тебя интересует, Эван? Кто-то таки появился у нашего хмурого и стеснительного русского? — Э-э… Ну… - Славянин замялся, нервно теребя одну из пуговиц своего серого пиджака. Не мог же он просто взять и рассказать все Франциску? Но и молчать, продолжая попытки разобраться со своими думами без чьей-либо помощи, он тоже не мог. – Все очень и очень плохо… — Мне, пожалуйста, все подробности, как в романе, на блюдечке и с золотой каёмочкой подавай! - Глаза француза буквально заблестели в предвкушении интересной истории. А вот Брагинский понятия не имел, с чего же ему начать.       Он не знал, как называется то чувство, которое он питал к Кёркленду. Была бы это просто заинтересованность, было бы наверняка гораздо легче, но всё не так. Совсем не так. И он не понимал причину данного феномена.        Причина заключалась, может быть, в том, что Артур показался ему загадочной личностью и они сходились интересами, но было в этих чувствах что-то, от чего Иван чувствовал себя не в своей тарелке. Или всё это русскому просто кажется?       Как странно всё-таки получается: когда пьёшь, очень быстро сосредотачиваешься, но зато от вечера до утра следующего дня возникают такие интервалы мыслей, которые длятся, словно годы.       Бонфуа был хорошим слушателем. Он умел внимать сказанное, не перебивая, впитывая все от А до Я, и никогда не говорил после о себе. Он старался утешить, дать совет и помочь, любыми доступными для него способами. И сделать это ему удавалось в любой ситуации, даже в самой из ряда вон выходящей. — Есть человек, который мне... нравится, - наконец выдал Брагинский, шумно выдохнув, - но я не знаю, насколько, и вообще не уверен в том, что мне это нужно... Я не знаю, как поступить с ним. Не забыть не могу, не продолжать общаться, как ни в чём не бывало. — А какой он? - Поинтересовался собеседник. — Неразговорчивый, закомплексованный, депрессивный, нервный... - Начал перечислять Иван, отправляя в кофе сахар их пакетика, - дёрганный, нерешительный, наглый... А ещё милый и интересный. Работает, кстати, журналистом. — Вот так набор!.. - Удивлённо засвистел француз, и после брови его поползли вверх. Накручивая свои светлые локоны на палец, он продолжил "допрос" : - Девушка? Русский в ответ покачал головой. — Мужчина, значит, - словно сам для себя сказал Бонфуа, нисколечко не удивившись такому выбору Ивана (Ох уж эти французы с их любвеобильностью.) - Это меняет дело. Как вы познакомились? — Он купил у меня цветы... — А дальше? И далее последовал умопомрачительный и ужасно долгий рассказ.

***

— Эван-Эван... Что же ты всё так запутал? - Светловолосый покачал головой, - Судя по твоим словам, ты влюблён, друг мой. И не на шутку. Для самого Брагинского это прозвучало, подобно приговору. — Ты уверен?.. — Совершенно! Разве можно так много говорить о таком непримечательном существе, как этот твой Артюр? - Возмущённо хмыкнув, Франциск скрестил руки на груди.       Иван понимал, что где-где, а вот в вопросах, касающихся чувств, его друг не ошибался никогда. Но, даже если учитывать, что с его собственными чувствами уже всё решено, то как быть с Кёрклендом? Он, кажется, не будет сильно доволен, если узнает, что у него появился воздыхатель. — И что же мне делать? - Тихо поинтересовался русский, вздохнув. — Судя по твоему рассказу, - увлечённо парировал Бонфуа, - этот англичанин весьма сложный человек. Очаровать его тебе будет трудно. Но это, несомненно, возможно. Если он гей. - Тут француз звучно захохотал. — Хэй, не говори об этом так громко! — Ладно, ладно, - отмахнулся собеседник, - давай сделаем вот что. Тебе нужно позвать его на свидание. Не обязательно говорить, что встреча эта — свидание, но вот атмосферу создать нужно правильную. Значимый фактор. — Значимый фактор... - Как эхо отозвался Иван, - Но как же это устроить? — Я спорю на бутылку вина, - торжественно воскликнул светловолосый, - что завтра он будет у тебя в магазине. Ведь ты говорил, что он обещал заглянуть? - Француз получил в ответ кивок, - Ну вот, говорил. И ты предложишь ему прогуляться по парку, после чего позовёшь к кафе. Понял? — Но я стесняюсь звать его куда-то... — Ах! - Чувственно ответил Франциск, - Подумать только! То есть следить ты за ним не стеснялся, а позвать куда-то, — непосильный труд! Скажи ещё спасибо, что мы не в Средневековье и тебе не нужно писать своей "принцессе" бильеду*, а потом посылать его почтовым голубем! — Спасибо... - Нахмурился славянин. — Ну Эван! Будь смелее, как-никак. — А с чего ты взял, что он придёт? — Я просто знаю. Верь мне, хорошо? - Он улыбался. - Но подумай. Ты ведь понимаешь, что отношения с этим Кёрклендом дадутся тебе нелегко? Брагинский молча кивнул, глядя в пол. — И ты всё равно этого хочешь? Последовал повторный кивок. Франциск томно вздохнул. — Mon ami, я не твой ангел-хранитель, но если ты взялся за это дело, будь осторожен и постарайся, - сказал он, - у меня встреча неподалёку. Пора закругляться, но мы ещё встретимся, я здесь почти на неделю. Хорошо? — Хорошо. Я напишу тебе. - Слабая и бледная улыбка показалась на лице русского. — Не переживай. Я знаю, о чём говорю, - подмигнул француз, словно затеял какую-то пакость, - а теперь au revoir, дорогуша!       Славянину ничего не оставалось, кроме как мысленно принять своё бремя влюблённого. Несомненно, Бонфуа был целиком и полностью прав насчет того, что отношения с Артуром – идея, провальная с самого начала, но поделать со своими чувствами Брагинский уже ничего не мог. Убивать их рано, а рискнуть... Кто не рискует, тот не пьёт шампанское, верно? С этой мыслью он покинул призрачную страну своих рассуждений, оставил на столе счёт, поднялся со своего места и вышел из ресторана. «В наш деловой век нужно уметь быть романтиком», — пронеслась в его голове одна из фраз француза, произнесённая им во время сегодняшнего разговора, — «в этом и весь фокус. Контрасты привлекают.»