Цветы. Просто цветы.

      Я не помню, какими окопными путями добирался до дома. Свидетельствуют об этом пятна грязи на помятом пальто.       В пустоту, что ещё вчерашним вечером распахнулась во мне, хлынуло паралитическое бессилие. Поэтому, заварив до горечи крепкий чёрный чай, я провалялся с книгой всё утро. Всё утро, весь день, и так вплоть до самого вечера.       Затем, кое-как поднявшись, я прошёл на кухню, налил в стакан немного виски и, разбавив его, стал пить. Вспомнив о том, что ничего в течение дня, кроме чая, во рту у меня так и не побывало, сгрыз оставшееся засохшее печенье. Поставил негромко старую пластинку — песню Томми Дорси, исполнение которой выпало на душу ностальгических «Modernaires». Приятное исполнение. Однако такое же старомодное, как и мысли в моей голове. С колким треском иглы по крутящейся пластинке. Звук этот мне даже не мешал, а скорей нравился, навевал воспоминания. А уже после, случайно оказавшаяся на этой же пластинке, зазвучала другая. — Ti-i-imes, - протянул я ей вслед, зевая, - the-ey are acha-a-anging…       Поистине странный денёк выдался вчера. Ветер был холодный… Иногда мне кажется, что на могильной плите у Скотта время от времени появляется пепел. Что, даже посмертно вредные привычки свои не бросает?.. «Я схожу с ума.»       Этот русский оказался совершенно не таким человеком, каким предстал передо мной в магазине. Я, вообще-то, сначала был искренне против его компании. Была мысль зайти в казино. Но я передумал. «Зачем?..»       Никогда бы не подумал, что буду ещё от брюха надуваться с кем-то. Казалось, всё, с этим покончено, но, видимо, что-то со мной не так…       У него такой длинный шарф. Интересно, цветочник никогда не снимает его? Сколько раз мне не приходилось его видеть, он всегда был в шарфе. Розовый шарфик… Для двухметрового шкафа это нормально? Он подобных мыслей на лице появилась улыбка. Чудной он, всё-таки, какой-то… Мы ещё встретимся? «Мой разум после выпивки напоминает какой-то вакуум…»       Когда я думаю об общении, невольно ёжусь. Когда несёшь на своих плечах профессию журналиста, люди начинают надоедать с такой силой, что аж вздрагиваешь при упоминании новых интервью. Каждый человек имеет тенденцию портить настроение по-своему. А вот поднимать его — воистину занятие не из лёгких!       Я считаю себя наблюдателем. Всегда прислушиваюсь к интонациям, всегда присматриваюсь к жестам… Особенности профессии?       У Ивана Брагинского (Подумать только, я имя запомнил!.. А вот как зовут прошлого начальника, это интересно…) странные глаза. Мистические, можно сказать. Ах, да. Они ведь фиолетовые. «Так странно смотрел на меня…» «Следил за каждым движением моих рук.» Я вздрогнул.       Десять часов наступило незаметно. Я вылез из одеяла, почистил зубы, переоделся, как вдруг зазвонил телефон. Несколько секунд я озадаченно смотрел на экран мобильного. «Франциск из газетного.» — высвечивалось на нём. Просто замечательно, ещё и эта морда решила прервать мой мозговой сон… — Артю - юр? - Пропел голос в трубке. Как же я его ненавижу... — Я Вас внимательно слушаю, - отвечаю, невольно цокнув языком. — У меня зака - аз. - Прогнусавил коллега, за что я стал мысленно подбирать ему вариант смертоубийства. — Какой? — Нам нужна статья про цветочные магазины! - Торжественно выдал француз, глупо хихикая. «Что с тобой не так-то, а?..» — подумал я.       Не то, чтобы он был мне откровенно противен, но... Мало того, что этот человек - француз, так он ещё, чёрт возьми, и любитель профессионально покапать на нервы своими глупыми намёками и количеством работы! Безысходность. Блеск просто. — Кому вдруг понадобилась статья про цветочные магазины?.. - Искренне недоумевая, я достал из тумбы блокнот. — Это... Такие... Результаты опроса, в общем. Пиши про цветочные магазины! У тебя есть какие-нибудь известные места на примете? Вежливости Бонфуа научить забыли. Я уже привык к его "ты", но всё же...       А ведь и правда очень сомнительная тема для статьи в газету. Ну, может, Её Величеству королеве и понравится... Она дама в возрасте. Хотя я не думаю, что королева читает нашу газету. Сегодня мой мозг отказывается думать нормально. Все мысли колкие, едкие, какие-то горючие... Это такое похмелье? — Размер? - Спрашиваю я. — Больше двух страниц писать не стоит. - Проинструктировал голос в трубке. — Это всё? — Всё, всё! - Я сразу же представил довольную бородатую морду этой амфибии, что, к несчастью, часто мне встречалась. Обычно по телефону, а иногда и в живую. Страшное зрелище. - Беги скорее, Артюр, и я очень хотел бы видеть черновик твоего великолепного творческого процесса к среде! — Я не бордюр. К среде так к среде. До свидания. Я с грохотом повесил трубку.

***

      В Лондоне наступление холодов сопровождается массовой депрессией горожан. Каждый куда-то спешит, и в толпе прохожих зачастую никто не замечает ничего, кроме себя самого и своих проблем. Но такова уж столица — город, полный жизни. Возможно, унылой, возможно, слишком быстрой, а иногда - бессмысленной.       Русский снова не спал. Он закрывал глаза, поворачивался на бок, открывал их снова. Вскочил в пятом часу, приготовил для сестёр завтрак и спустился в магазин. Доброе утро, сэр! Доброе утро, дети! Желаете букетик? Доброе утро, мисс! Что Вам угодно?       У Ивана был утомлённый вид. Его усталость и недосып не бросались в глаза посторонним людям, но те, кто знал его достаточно долго, например сёстры или же их знакомые, замечали перемены сразу по несколько более напряжённому и жёсткому выражению лица.       Он переписывался с Бонфуа весь вчерашний вечер, перед сном. И теперь мысль о влюблённости закрепилась в нём ещё больше, вот только Артур... Артур не приходил.       С чего он, стало быть, вообще придёт? Франциск не гадалка. Он не может говорить за других. Но Брагинский всё равно ждал. Самое худшее, когда нужно ждать и не можешь ничего сделать. От этого можно сойти с ума.       В двенадцать часов дня наступило время обедни. В этот раз готовила Наташа. Вот она берёт два зубчика чеснока, крошит их не очень мелко и обжаривает в оливковом масле, время от времени осторожно наклоняя сковородку. Потом бросает в масло ломтики ветчины, они начинают потрескивать, девушка хмурится... Чудесная фоновая картина для размышлений о несправедливости долгого ожидания. — Ты не заболел?.. - Будто невзначай спрашивает старшая, держа в руках зеркальце и подкрашивая глаза, — она собиралась пойти с подругами в кафе. - Выглядишь слишком напряжённым. Может, устал сильно, мм? Отдохнёшь сегодня? Я могу закончить вечернюю смену за тебя. — Нет, что ты, сестрица, - натянув милую улыбку, отвечает Иван, - всё в порядке! Это мелочи жизни, а работу пропускать по мелочам не стоит. Да и мало ли, сколько людей заглянет сегодня... И каких... — Но ведь важнее твоё здоровье! - В голубых глазах Ольги чуть было не выступили слезинки. — Работа - дело серьёзное.       В это же время на работу скакал довольный своим подвигом Франциск.

***

      К часу третьему дня количество посетителей немного уменьшилось. Иван, ничем не занятой, казалось бы, мог спокойно вздохнуть, но — нет. Он пятнадцать минут беспрерывно таращился на стеклянные дверцы магазина. Почему-то казалось, что британец вот-вот должен заглянуть, улыбнуться, но быстро измениться в лице в силу своего характера. Во всяком случае главное то, что Иван увидит его снова, когда он придёт сюда. Тонкие пальцы, хрупкие плечи, бледная кожа, сияющие изумруды глаз... Он не мог выбросить всё это из головы.       Отчаявшись, славянин берёт купленную ранее газетку и утыкается носом в неё. Почему всё так? И как он не догадался взять у Артура его номер телефона? Куда пропала рассудительность и умение русских людей общаться с кем бы то ни было? Славянин рассердился сам на себя.       Гуляя рассеянным взглядом по страницам газеты, он вспомнил профессию своего новоиспечённого объекта обожания. Бритт называл себя дворником мира литературы... Как странно, право, звучит. Неужели он и правда не смог бы быть писателем? Рассказчик из Артура был хоть куда.       Было грустно читать газету, не зная, приложил ли этот человек к её написанию. Ведь всё может быть. Одна из статей? Про ресторанчики, как он говорил, например?.. Дверь магазина скрипнула. Громко. Звук показался колючим, будто это было нечто чужеродное обычной жизни. Колокольчик, висевший над ней, звякнул. Иван, оторвавшись от газеты, поднял глаза, которые немного рябило от света лампы.       Казалось, что еще немного - и Брагинский рот раскроет от удивления. Он всеми фибрами души ждал этой встречи, как не ждал даже встречи с любимым писателем или полёта на самолёте. Ничего он так не ждал, ничего не хотел. Но вдруг выяснилось, что он совершенно не готов. Все слова испарились из его головы, и на мгновение он даже перестал дышать. — Добрый день... - Тихий голос британца эхом отдавался в голове русского. Всё, как в тот раз: светло-коричневое пальто, большой чёрный зонт, глаза, блеснувшие при свете флюоресцентной лампы. Он даже улыбнулся уголками губ, но это была не вежливая улыбка, а более личная. Которой встречают человека, с которым хотят поговорить. Или, может, Иван придумал это в порыве эмоций. — Добрый день... - Ответил он, глядя в глаза вошедшему. Он уже готов был раствориться в них, встав с места, и чуть было не приземлился на пол, споткнувшись о собственную ногу от волнения. И время, казалось, замерло. Даже лампа в знак этого предательски мигнула.