Цветы. Просто цветы.

— Я ведь говорил, что всё пройдёт гладко, mon cher! - Раздаётся счастливый возглас на том конце трубки, и Иван почти что видит, как француз улыбается. - Молодчина! — Не молодчина, Франц... - неуверенно отвечает Брагинский, протяжно вздыхая, - я ведь и не знаю, как вести себя на свидании, да и согласился он неохотно... — Помнишь, что я говорил тебе? Главное атмосфера. Главное дай ему понять, что тебе с ним нравится. — И каким же образом? — Просто будь собой, mon ami! Улыбайся искренне, пей залпом, смейся громко. И всё будет заведомо правильно. Я тебе говорю это, как Купидон! — Слушай, Купидон, - замялся русский, - а откуда ты вообще узнал, что он ко мне придёт? И вновь на том конце раздался смех. — Интуиция, друг мой! Интуиция - вот, что по настоящему помогает в вопросах любовных! И не забудь, что всё таки, полагаясь на интуицию, главное - не переборщить. Понял? — Кажется, понял... — Ну вот и всё, Эван! Мне пора бежать. Обещаю, je vais être un ami du marié!* — Что обещаешь? — Да ничего, ничего, - не унимаясь, хохотал француз, - удачи на работе и личном фронте! — Тебе того же, друг. Удача нам понадобиться...

***

      Артур вертелся перед зеркалом, придирчиво рассматривая собственное отражение. В голове его, как в калейдоскопе, вертелись разнообразные мысли и события. Слишком уж всё это перемешалось. Превратилось в большой сугроб, который ему, как дворнику мира литературы, также положено будет скрупулёзно и осторожно разгрести.       Он поправляет белую рубашку и коричневого оттенка жакетик поверх. Результатом Кёркленд не удовлетворён, но больше в гардеробе ничего подходящего для "в смысле поговорить" он не обнаружил. «И будь, что будет», — цокая языком, заверил себя британец, — «он сам виноват, в конце концов, что вот так резко позвал меня куда-то. И я не стану наряжаться для этого! Не стану ведь?..»       Как-то особенно горько и безнадёжно вздохнув, Артур закалывает постоянно выбивающуюся из общей массы светлую прядь волос невидимкой, пару раз брызгает на себя мужским одеколоном, чтоб уж наверняка проявить впечатление человека, который, что вы, совершенно не наряжался и вообще не желал куда-то там идти, обувается, накидывает своё пальто и, закрыв дверь квартиры, сбегает вниз по лестнице. «И будь, что будет», — повторил он про себя, — «простая встреча и не каких обязательств.» Но так ли было это на самом деле?

***

— Возьми зонтик, - приговаривает Ольга, словно обиженно надувая щёки. На девушке был милый розовый фартук в цветочек, а в руках она держала венчик для взбивания теста, - и шарф намотай получше! Сегодня обещали похолодание... — Да не волнуйся ты так, сестрёнка, - улыбается Иван, наматывая ранее упомянутый элемент одежды на шею, - лучше скажи, не обижаешься ли, что я раньше смену заканчиваю? — Ну что ты! - Восклицает Ольга, в которых раз хмыкнув. - Я ведь наоборот рада, ну... Что тебе есть, с кем сходить в кафе. — Спасибо. - Искренне отозвался Иван, немного смутившись. — Не за что. - Улыбнулась его сестра. После этого русский вновь улыбнулся, но теперь, пожалуй, словно слегка виновато, и, попрощавшись, вышел. «Как бы они отреагировали», — гадал Брагинский, направляясь к пункту своего назначения, — «узнав, почему мы вместе идём в кафе?..»       Он собирался на свидание, как в экспедицию. Натянул любимые брюки, серый свитер, поверх свитера — твидовый пиджак. Высушил волосы, причесался, распихал по карманам кошелёк, записную книжку на всякий случай, ключи, телефон. Поглядел в зеркало с таким видом, будто рассматривал нечто отвратительное. И только после этого вышел. Сестра, пусть она и делала вид, что рада, с недоумением проводила брата взглядом, и стояла в прихожей, пока тот не спустился по лестнице вниз, а потом горько вздохнула.       На улице слегка моросило. Осень уже окончательно поселилась на городских улицах, и посему другого ожидать не стоило. Вообще, осень - особый сезон года для английской столицы. Хмурость природы, хмурость города и самих горожан - вот, что образует вместе цельный Хмурый Лондонский Вакуум. И как-то сразу в несколько раз сильнее начинаешь ощущать холод, нехватку человеческого тепла, а главное - своё одиночество, которое незримо присаживается рядом за стол.       Машины пролетали по шоссе так же быстро, как дни. Подумать только: кажется, только начался новый сезон года, а тут уже подкрадывается октябрь. Или Иван слишком медленный для такого быстрого мира? Ну да ладно, нечего тут гадать.       В кафе тихо играла классическая и всеми узнаваемая «Кармен». Иван, появившись на пороге помещения, стал волноваться предстоящей встрече ещё сильнее, нежели раньше. Артура ещё здесь нет... Слишком рано? А придёт ли? Не передумает?       И почему только Брагинский не догадался взять его чёртов номер телефона, размышлял он уже в который раз? Или визитку?.. Ведь у каждого уважающего себя журналиста такая имеется. Несомненно, он просто обязан носить её с собой. На столике аккуратно расположились пепельница, салфетки, солонка и незатейливое меню. «Всё для посетителя», — отмечал про себя русский, - «красиво. Оценит ли подробное человек, что видел порядка тридцати ресторанов и забегаловок?.. Или, быть может, он даже был тут?..» Мысли эхом отзывались в голове, будто бы стремясь идти по мере поступления в такт музыке.       Уставившись на пепельницу, славянин принялся было в них дрейфовать, ослабил болты, что скрепляли мозг, постарался расслабиться. Получилось это, мягко говоря, не очень, и в процессе русский разорвал в клочья одну из салфеток. К счастью, долго отягощать своё волнение ему не позволил подоспевший официант, что с улыбкой принялся разглагольствовать о каких-то особенностях меню и любви к персоналу и своей работе. Обыкновенный льстец, что не играет особой роли. — Ах, нет, спасибо, - чуть нервно улыбнувшись и вежливо отвергнув предложенную помощь, Иван с надеждой смотрит на дверь. И, кажется, не зря.       Будто по щелчку пальца, слышится уже привычное Ивану звучное цоканье языком. Брагинский предпочёл считать этот жест обязательным пунктом в повседневном поведении Кёркленда, хоть подобное и настораживало. А вот вдруг, сейчас это был сдержанный выкрик о том, что он не хотел никуда идти с каким-то двухметровым наивным дурачком-продавцом? «Спокойноспокойноспокойноспоко...» Англичанин покрутился на месте.       Неловко поправив на себе рубашку, он, наконец, находит Ивана глазами, и поймав на себе его взгляд, улыбается.       Обычно Кёркленд улыбался иначе. Чисто из вежливости, словно для галочки. Но эта улыбка русскому показалась более личной, чем все те, что ему приходилось видеть до этого. — Здравствуй, - говорит Артур, присаживаясь напротив, - прости, если ждать заставил. Дописывал статью.       Он стянул кожаные перчатки, скинул длинное серое пальто и повесил его на спинку стула. Его руки, и вообще, он весь, казался в белом ещё более хрупкой фигуркой, нежели обычно. Только одно не позволяло Кёркленду в глазах русского сделаться милым мальчиком — ярко-зелёные глаза, едва заметные, но выразительные мешки под ними, что будто выдавали нервозность и усталость, и какое-то требовательно-выискивающие выражение лица.       На самом деле, в голове англичанина в это время происходили вселенские махинации. Да, он волновался. Да, он думал много, но говорил мало и вёл себя сдержанно. Почему? Ответ прост: «Так надо. Иначе он подумает что-то не то. Да и вообще, что он может подумать?..» — Ничего страшного. Я так рад тебя видеть!.. - Уже было воскликнул цветочник, но тут же стушевался и покрылся румянцем, - Как продвигается статья? — В общем-то, неплохо. Тема несложная... - тонкие пальцы как по волшебству принялись отстукивать по столу и повторять мелодию тихой оперы. — У меня ведь не получилось содержательных ответов в интервью, - улыбнулся Брагинский. — Да нет, на самом деле я просто задавал глупые вопросы, - усмехнулся Артур, - а ты на них ответил, за что спасибо... Как в магазине? Есть прибыль? «Как создать атмосферу свидания, если твоего собеседника интересуют деньги и работа?» — Да... - задумчиво отозвался Брагинский, - всё как обычно и ничего нового. Иногда складывается ощущение, словно у меня вечный День Сурка был. Ну, пока я тебя не встретил, да... Лицо Ивана стремительно меняло свой окрас, будто бы он - хамелеон. Вот только хамелеоны под окружающую среду подстраиваются. А русский - под помидор.       Если же рассматривать лицо его собеседника напротив, то можно было бы представить его комичные мысли во всех красках: «Это вот ты что только что вбросил такое, а?» «То есть я что-то изменил? Сделал ещё хуже, что-ли, ты имеешь ввиду? Или как мне воспринять это?»       Артур, почти незаметно, вздохнул, посмотрел на свои же собственные пальцы и замер. Пусть от даже и чуть-чуть покраснел, Ивану всё же показалось, будто бы Кёркленд, думая о чём-то, испытывает от этих мыслей самую настоящую физическую боль. «Я всё испортил.» Но ничего подобного. — Ты сейчас серьёзно, да?.. - Тихо спросил бритт. — Серьёзно, да. - Ещё тише ответил Иван. — Если серьёзно, то это хорошо. — Почему хорошо? — Ну, потому что приятно, я не знаю... Между двумя краснолицыми повисла самая типичная неловкая пауза. И когда неожиданно подоспел тот самый льстивый официант, эти же двое готовы были его от всего сердца благодарить. — Чего вы желаете? Пара за столом принялась с превеликим усердием рассматривать меню. Артур, после этого, положил руки на стол и сцепил пальцы. — «Кровавую Мэри», - первым начал он. Официант послушно стал записывать заказ под диктовку, - и чизкейк. Артур слегка смутился, ведь, в его представлении, сладкое заказывают в основном девушки. «Как барышня, ей богу...» Исподтишка рассматривая Кёркленда, Иван, сам того не замечая, мягко, по-доброму улыбался, а заметив на лице Артура легкое смятение - и вовсе усмехнулся. — Извините? - повторил официант, слегка двинув бровью. Ему явно хотелось поскорее пойти к соседнему столику, где выжидающе расположились красавицы-студентки. — А? Да, простите. - Вышел из своих мыслей Иван. - Мне, пожалуйста, кофе со сливками и вот это, - Он указал на какую-то надпись из заголовков меню.       Тут уже русский почувствовал на себе изучающий взгляд. Как ни пытался Кёркленд скрыть свой всеобъемлющий интерес, все его попытки были более, чем провальными. Настолько, что Ивану ничего больше не оставалось, кроме как делать вид, что он ничего не замечает. Конечно, было бы лучше, если бы он еще не заливался предательской краской при этом.       Официант совершенно безэмоционально протараторил список заказов и, забрав меню, уже с большим энтузиазмом поспешил удалиться, упомянув, что принесет все через пятнадцать минут. Пятнадцать минут.       По правде говоря, это не так уж и много. Но только не для двух парней, которые, вроде как, пришли "поговорить", а ни слова сказать не могут. Да еще и сидят пунцовые и прячут взгляд где-то в салфетнице, так кстати расположившейся на столе.