Dead Man Walking

The Script - Man on a wire

      Т       Снег прекратился, когда мы возвращались домой. И все равно было чертовски холодно, снег скрипел под подошвами, изо рта вырвались облачка пара.       - С тобой не связывались боссы SKAM? - спросил Хенрик.       - Не-а. Думаю, это произойдет одновременно для всех. Как в прошлый раз.       Мы оба довольно сильно переживали насчет следующего сезона. Создатели сериала ни с кем не делились своими планами до самой последней минуты, и мы даже не знали, будут ли Исак и Эвен его частью. Это пугало.       - Я думаю, им придется переселить нас в Штаты на время переходного года* или типа того.       Я неискренне засмеялся.       - Как думаешь, мы могли бы все это повторить? В смысле, как они развернут нашу историю?       Хенрик пожал плечами.       - Если они сделают четвертый сезон про Эвена, то им придется переселить меня к тебе домой или заставить мою семью переехать, иначе Марлон никогда больше с нами не будет разговаривать.       Мы рассмеялись. Мы сказали Марлону, что снимали сцену секса в его постели. У него было самое забавное выражение лица, какое я когда-либо видел. Он все еще жаловался, что не может там нормально спать, и что все вокруг провоняло сексом. Естественно, он шутил, но я понимал, что имел в виду Хольм.       - Ты можешь представить, как можно трахаться на верхнем ярусе его двухэтажной кровати?       - Да ну, в задницу, это ж самоубийство! - захохотал он. - Не удивительно, что Марлон никого не приводит на ночь. Спорим, она еще и скрипит! - он издал противный скрипящий звук, пытаясь не заржать в процессе.       Находиться рядом с ним было комфортно, как всегда. Только мы вдвоем. Мы шли молча, но это не напрягало. И не было странным. Если бы я был немного смелее, то взял бы его за руку, но я больше не понимал, где наши границы.       - Как думаешь, мы останемся друзьями, если не попадем в следующий сезон? В смысле… - Я запнулся. Тупой вопрос. Но я не был уверен, что смогу задать тот, ответ на который действительно хотел знать. Он взглянул на меня одним из своих вопрошающих взглядов. Тем, который говорил «Ты издеваешься, что ли?»       - Что ты имеешь в виду? Мы же уже друзья.       «Да, засранец ты этакий», - подумал я, - «Ты слышал меня». Он играл в «Как избежать очевидных вопросов». Я знал эту игру, играл в нее со своими родителями каждый день.       Я не ответил. Просто смотрел на него и ждал.       - Я надеюсь, мы все равно будем друзьями. Если только тебе не надоест, что я постоянно хочу зависать с тобой, - он смотрел себе под ноги.       - Хенке, - произнес я, практически умоляя. – Ты же знаешь, что этого никогда не произойдет.       - Это просто немного, ну, знаешь… - он натянул кепку пониже и потер нос.       - Странно? - Предположил я. Голос дрогнул.       - Мы пообещали, что ситуация не станет странной. Ты мне. Я тебе. Так давай не будем усложнять.       - Я не буду, - я натянул рукава на костяшки пальцев. – Это станет странным, только если мы позволим, так что давай просто расслабляться и зависать, ок?       Мои пальцы дотянулись до его руки и коснулись его кожи. Я надеялся, что он возьмет мою руку. Но он этого не сделал. Вместо этого он обнял меня и поцеловал в щеку. И мы снова молча продолжили путь. ***       Мама приготовила фрикадельки, мои любимые. Хенрик сделал абсолютно то же самое, что и я – раздавил их, смешал с пюре до полной мешанины, потом полил все брусничным джемом и добавил сверху подливку. Все это месиво было отвратительно серого цвета, но на вкус напоминало лето и детство. Мы засмеялись, когда отец назвал нас детьми и простонал что-то про отсутствие манер за столом.       Папа и Хенрик постоянно так делали. Они поладили с самого первого дня, и с тех пор безжалостно дразнили друг друга. Отец травил несмешные шуточки, спрашивая у него, задрав голову: «Как там, наверху? Сильно ветренно? Видно ли оттуда лыжный трамплин в Хольменколлене?» На что Хенрик подходил к нему, подавал руку и предлагал «старичку» подняться и посмотреть**. Моему отцу 39, и он выглядит очень молодо для своих лет. И одевается круто, даже несмотря на то неловкое чувство, когда он утаскивает мою одежду и пытается создать хиповый лук.       Папа любил его компанию. Я не был таким, как Холм. Я не проводил кучу времени с родителями, как он. У него дома постоянно были какие-то эпичные обсуждения политики, еды, всякой ерунды и вещей, которые иногда заставляли меня чувствовать себя немного тупым. Мы же с отцом ворчали друг на друга, иногда пытались валяться перед телевизором вместе.       Маме он тоже нравился, она была прям как фанатка-переросток, просто сидела и смотрела на него, улыбаясь. Я иногда брал салфетку и делал вид, что вытираю ей слюни, а она хихикала и краснела. Она его обожала.       Что ж, я не мог ее винить. Я ведь тоже.       Этим вечером он не смотрел на меня. Он сидел напротив, мы болтали и делали вид, что замечаем друг друга, но он не смотрел на меня. Интересно, о чем он думал? Его нога постоянно подталкивала мою, и вовсе не случайно.       Мой мозг снова вытворял всякую хрень, и я отключился от происходящего. Я не следил за разговором, вместо этого снова думая о сексе. О сексе с Хенриком. О минете. Размышлял, какой он на вкус. Я был наполовину возбужден, хорошо, что скатерть это скрывала. Но встать я не мог. Посмотрев на маму, я похолодел: ее взгляд говорил «Давай, Тарьей, убери со стола и сделай нам кофе». Блять, я выдал себя, это было унизительно. Я настолько завелся… Ну, и конечно, она это сделала.       - Тарьей, сделай нам кофе, дорогой.       Я по-идиотски застыл на месте, глядя на нее, как олень на фары, а мое лицо немедленно стало свекольного цвета. Я чувствовал это. Лицо буквально горело.       - Тарьей? Кофе? – повторила мама в замешательстве. Хенрик посмотрел на меня своим удивленно-смущенным взглядом, который у него так хорошо получался. Отец все еще что-то говорил ему, не замечая ничего вокруг.       - Кофе? – выпалил я. Я отодвинул кресло, схватил банку брусничного варенья и прикрылся ею, чтобы добраться до конторки. Я услышал, как Хольм резко вдохнул, задушив смешок на корню. Я знал, что он прекрасно понял, что именно происходит. Блять. Вот теперь все точно станет странным.       Он поднялся, собрал наши тарелки и принес мне. Мои руки тряслись, пока я пытался открыть банку кофе.       - Нужна помощь? – спросил он, с трудом сдерживая смех. Я отлично знал, что он имел в виду. В конце концов, он король грязных невинных намеков.       - Нет, я все держу в руках, - огрызнулся я. – Кофе почти готов.       - Хочешь внизу… его выпить? Или наверх пойдем? – дразнил он меня. Явно насмехаясь.       - Задница, - зарычал я, насыпая кофейные зерна в машинку с изяществом новорожденного. Теперь все было в кофе.       - Твоя или моя? – прошептал он. Я сильно толкнул его локтем, и он рассмеялся.       - Можешь достать молоко? Оно… сверху? – я пытался выглядеть невинно и спокойно.       – Не то, которое… снизу? – выдал он, совершенно простодушно.       - Какой универсальный ежедневный продукт, не находишь? – убийственным тоном ответил я.       - Нежный и вкусный, когда холодный, но не менее приятный, когда горячий. И пенится. Поверь мне, я знаю… жидкости, с которыми работаю.       Я стоял, уставившись на него, безуспешно пытаясь подавить смех и не заржать на всю кухню.       - И в каком виде Вы предпочитаете эти… жидкости, сэр? Неразбавленными? – Я нацепил развратную улыбочку, хоть и чувствовал, что лицо все еще горит. Потому что он смотрел на меня голодными глазами. Поверьте мне. Я знаю этот взгляд. Я практиковал его часами, отсмотрев слишком много порно и пытаясь сделать его реальным.       Мы просто стояли и трахали друг друга глазами, и, если бы не мои родители, сидящие за столом в двух метрах от нас, я бы подлетел к нему и поцеловал. Я не знал, стебется он или вполне серьезен, но член в джинсах полностью встал, и мне пришлось прижаться к конторке, надеясь, что никто не заметит. Что ж, он заметил. Конечно, он заметил. Тогда он просто перегнулся через меня, разобрался с кофе машиной, оставив меня вжимать стояк в дверцу посудного шкафа и думать о Телепузиках, Свинке Пеппе и о чем угодно, что сбило бы возбуждение. Я позорно провалил эту миссию, наблюдая, как Хенрик кружил вокруг меня, доставая чашки из верхнего шкафчика, наливая молоко и спрашивая моего отца, не хочет ли он добавить виски в кофе.       Он был настолько домашним с нами. Я снова отключился от реальности и посмотрел на происходящее как будто со стороны. …Если бы он был моим парнем. Да блять. Если бы он был моим, если бы это было официально. Это было бы именно так – мило и расслабленно. Возможно, не считая стояка.       А он нисколько не помогал, стоя слишком близко. Слишком, почти интимно, вторгаясь в личное пространство. Выдыхая мне в шею, когда тянулся за сахаром. Глядя в глаза слишком долго. Пытаясь поймать мой взгляд, когда я громко сглатывал.       - Вы не против, если мы возьмем кофе наверх? – обыденным тоном спросил он у моих родителей. – Есть пара вещей, которые мы собирались посмотреть. Мы потом вымоем посуду, просто оставьте ее, - предложил он. Мама отпустила нас со смехом, заверив, что все под контролем. Сказала нам, что мы можем идти и смотреть что угодно.       Хенрик поступил как обычно – поцеловал маму в щеку, дал «пять» папе. Я же поступил, как трудный подросток - выскользнул из кухни, слишком быстро двигаясь, зацепил стол, и часть кофе пролилась на скатерть.       Я – идиот! О чем я думал? Я стоял посреди своей комнаты с нехилым таким стояком. А мой лучший друг только что закрыл за собой дверь, держа в руках две чашки кофе. Вот же блядство…