Dead Man Walking

The Script - Flares

      Х       Я реально не понимал, что творится у него в голове. Он выглядел таким чертовски смущенным и сбитым с толку. Мы с ним не доводили ситуацию до неловкости. Я так решил. Поэтому я толкнул его на кровать и достал ноутбук из сумки, которая тут же полетела на пол. Он забрался под одеяло и притворился, что в телефоне есть что-то ужасно интересное.       - Мне стоит знать, что сейчас происходит у тебя в голове? - спросил я, пока лэптоп загружался.       - Нет. Наверно, нет. Прости, - он продолжал копаться в телефоне, все еще избегая моего взгляда.       - Ты же знаешь, что можешь мне рассказать. Если тебе это нужно. И если ты не хочешь поделиться со мной, то все в порядке. До тех пор, пока тебя это устраивает.       Я нес херню. Просто не знал, как донести до него все то дерьмо, которое я так хотел ему сказать. Такое ощущение, что у меня был мысленный понос из идей, которыми я хотел с ним поделиться, просто потому что знал, что он меня поймет. Я знал всякие приколы, которые веселили меня и над которыми хохотал он. Были вещи, которые были важны для меня, и он размышлял над ними и обсуждал со мной. Какая-то часть меня понимала, что мне нужно просто сесть рядом и вывалить на него все, что я чувствовал к нему. Он либо убежит от меня на несколько километров и никогда больше не заговорит со мной, либо, на что я очень надеялся, обнимет меня и скажет, что мы с этим разберемся. Я надеялся, что он сделает что-нибудь еще, но откуда мне знать. Каким-то образом, Тарьей иногда умудрялся быть закрытой книгой. Мы провели рядом друг с другом столько времени, притворяясь, что я уже не знал, где реальность.       - Я знаю, - он отложил телефон на прикроватный столик, и я передал ему кофе. - Спасибо, что спас меня.       - Ты такой милый, когда возбуждаешься, - ухмыльнулся я в ответ, а он снова ткнул меня локтем в бок, улыбаясь.       Я лег рядом с ним и загрузил следующий эпизод "Во все тяжкие". Мы сейчас смотрели 4 сезон. Не могу поверить, что я не видел этот сериал до того, как он заставил меня смотреть вместе с ним. Он сказал, что такой грех карается смертью. Теперь я был с ним согласен. Отчасти потому, что я любил, когда мы валялись в постели, обнимаясь, и его голова лежала у меня на плече. Я нажал "Play". Сделал глоток кофе и устроился поудобнее. Он сполз чуть пониже, подтянул одеяло так, чтобы оно укрывало мои ноги. Мы лежали и смотрели сериал. И это было круто.       Позже я лежал с открытыми глазами, в моем мозгу крутились предположения о том, что же такого надумал себе Тарьей. Он спал рядом, щекой на моем плече. Кажется, он простыл и немного шмыгал носом во сне, выглядя таким юным и беззащитным в мягком свете экрана.       Мы никогда не срывались и не возбуждались во время съемок. В общем-то, это нереально. Немного не та обстановка, особенно, когда над твоей головой висит микрофон, камера через всю комнату протянута на странной неустойчивой штуковине и закрывает тебе весь обзор. И, естественно, чувак с ручной камерой, который упирается локтем тебе в грудину, пытаясь поймать правильный угол для съемки. Ты настолько сосредоточен, чтобы снять все верно, следуя инструкциям и, в то же время, пытаясь выглядеть безумно влюбленным и постоянно возбужденным. Это напрягало, но наши регулярные "тренировки" отлично себя оправдывали. Было вовсе несложно целовать Тарьея перед камерами. Между дублями мы постоянно смеялись и дурачились. Из-за этого нам вечно делали замечания, а ассистентам приходилось поправлять нашу одежду и положения тел, чтобы выглядело так, будто мы и не прерывались. Нас постоянно трогали, тормошили и давали указания.       А с ним было так прикольно работать. Работа, полная веселья. Очарования. Доверия. Я был охрененно благодарен, что мы все еще были рядом, все еще настолько близко друг к другу. Я протянул руку и убрал прядки волос с его лица. Мой мальчик - вот кем он был для меня. Хотел бы я, чтобы у меня хватило духу называть его так.       Я взял его телефон и завел будильник. Он, как всегда, забыл об этом. Ноутбук съехал с кровати, и я ожидал услышать грохот. Но на полу была куча разного барахла, так что он мягко приземлился на ворох какой-то одежды. Переживет.       Я наклонился и невесомо поцеловал Тарьея в лоб, лишь коснувшись губами его кожи. Он даже не пошевелился, лишь шмыгнул и снова задышал нормально. Интересно, почему он так завелся. Интересно, о чем он думал. Но это было не мое дело. И я не имел права спрашивать. Я просто хотел бы знать, что у него происходит в голове. И хотел бы, чтобы он помог мне понять, что происходит в моей.       Я много чего хотел бы. Но больше всего, я хотел бы иметь достаточно смелости, чтобы поговорить с ним.       Мы и до этого всякое творили ночами, когда целовались. Когда "практиковались". Наши поцелуи были глубокими и резкими, позволяющими нам отчаянно цепляться друг за друга. Я ничего не мог с собой поделать. Я выцеловывал дорожку вдоль его челюсти, чувствуя губами мягкую щетину. Оставлял небольшие отметины на нежной коже вдоль всей шеи. Звуки, которые он издавал, негромкие стоны, отчаянные и почти стыдливые, когда он вжимался в меня. Его пальцы вплетались в мои волосы, притягивая меня для очередных поцелуев. И я пытался, видит бог, я правда старался не прижиматься к нему бедрами. Естественно, я лажал с этим каждый раз. И мы задыхались. Губы к губам, руки под футболками, ладони на спине, кожа к коже. Мы никогда не снимали одежду. Мы никогда не кончали. Я многое говорил ему, потеряв голову от страсти. Что я хочу сделать с ним. Что я хочу, чтобы он сделал со мной. Слова, которые он шептал в ответ, намертво впечатывались в мой мозг. Я свернулся калачиком, прикасаясь носом к его лбу. И обессиленно уснул, забывшись тревожным сном.       Т       Должно быть, он поставил мой будильник. Слава богу. Я встал, принял душ и, зажав между зубами кусок хлеба, вышел. Хенрик снова вырубился довольно быстро, накинув одеяло на голову. Он сегодня не работал, и я оставил его в покое. Он знал, где спрятаны запасные ключи. Он знал, как поставить дом на сигнализацию. Он вообще много чего знал. Было странно это осознавать. Мои лучшие друзья из школы знали меня почти всю жизнь. И все-таки, было довольно много вещей, которые я никогда не говорил им. А его я знал несколько недель и рассказывал ему такую чушь, о существовании которой в своей голове я даже не подозревал.       Я усыпал весь пол крошками, пока собирал сумку и пытался найти чистые носки на полу. Я собирался убраться. Когда-нибудь. Но каждый раз либо он приходил, и мы зависали у меня, либо я у него, и комната становилась все грязнее с каждым днем. Возможно, постельное уже тоже стоит сменить, но оно пахло им, и мне это нравилось. Хвала богам, мои родители никогда не заходили сюда.       Отец уже встал и варил кофе, пролистывая новости на iPad. Я сделал еще один бутерброд с маслом и сыром, передавая ему в обмен на чашку кофе.       - Хенрик еще здесь? - Спросил папа.       - Спит, - я был мастером односложных ответов в разговорах с отцом.       - Он нам нравится, мне и маме. Хороший парень.       Гребанный Пиздец. Он собирался завести один из этих разговоров.       - Ага, - ответил я, запихивая кусок сыра в рот. Мои плечи свело от напряжения. Я молился, чтобы это было именно из-за папиного бормотания.       - Он любит тебя, ты ведь знаешь? И это прекрасно.       Вот же блять. Теперь я молился, чтобы нас что-нибудь прервало. Землятрясение отлично бы подошло. Или загадочная дыра в пространстве. Да, это сработало бы. Может кофе-машина хоть раз взорваться, когда это действительно необходимо? Не сильно, совсем чуть-чуть?       - Все не так, - возразил я, проиграв в игре "Ответь одним словом".       - Я не идиот, Тарьей. И у меня есть глаза. А еще уши, которые прекрасно работают.       Я начал резать сыр так сосредоточенно, как будто от этого зависела моя жизнь. Я сделал целый сырный горнолыжный склон. А в Норвегии это смертельный грех. Сыр нужно уважать.       - Сыр, Тарьей, - предупредил отец.       Я прекратил это занятие и просто стоял. Изучал пленку на конторке. Смотрел на кучу уродливо нарезанного сыра передо мной.       - Как бы там ни было, сынок, мы тебя любим. И любим Хенрика. Так что просто разберись с этим.       Мне было нечего ответить. Я сглотнул и неуклюже запихнул несколько сырных ломтиков в рот.       - Как вы там говорите? Расслабься?       Я выдавил неловкий смешок.       - Да, пап. Расслабься.       Он протянул руку и взъерошил мою шевелюру. Взял свой кофе и вышел в коридор.