Параллель

If you’re gone then I need you, If you’re gone then how is any of this real? When I’m on I believe you, When I’m not my knees don’t even seem to feel. Я нуждаюсь в тебе, когда ты уходишь Если ты ушла, то как это может быть правдой? Когда я готов, я верю тебе. Когда - нет, я даже не чувствую своих коленей. (original: The Neighbourhood — How)

— Пэнси, да что с тобой, чёрт возьми? — При чём тут я? Они сами себе поднасрали! — Паркинсон демонстративно развела руками. — Тебе не следовало делать так. По крайней мере, не посоветовавшись с нами. Благодаря тебе с нас теперь снимут баллы! — Забини тяжело вздохнул и плюхнулся на диван напротив камина. Ученики сидели в гостиной Слизерина, обсуждая вереницу минувших недель в Хогвартсе. Месяц пролетел незаметно — только вылазка из школы за наркотиками каждую неделю напоминала Драко о том, что он всё ещё жив, а это всё не его персональный ад после смерти. Всё происходящее в этой школе словно фильтровалось сквозь призму мнимого осмысления действительности Малфоя. Всё будто проходило мимо, не задевая его существования. Не жизни. Он давно уже не живёт. Драко лежал на ковре и смотрел в потолок. Ему казалось, что потолка вовсе не было — перед его глазами мерцали самые яркие частицы Вселенной. Реальность искажалась по-разному: смотря под каким углом её осознавать. Но он не осознавал. Всего лишь жил порошком, жил иллюзорным восприятием бытия. Ежеминутно падает звезда, он закрывает глаза и загадывает желание. «Я хочу не чувствовать эту разъедающую пустоту внутри себя». — Малфой? Волна раздражения резко проходит по его телу. Режущий слух голос распространяется по комнате, а звёзды исчезают. А вместе с ними улетучивается и счастье. Пэнси недовольно взирает на блондина: видимо, она уже давно к нему обращается. Надо же, какая смелая. Забыла, поди, что происходило в прошлом году? Малфой подумал о том, что был бы не прочь напомнить ей один случай в том пыльном кабинете. Он, несомненно, был зол. Но всё-таки эту злость удалось утопить равнодушию и презрению. Несмотря на то, что Драко оторвали от столь прекрасного занятия, он даже не бросил ни единого колкого слова в её сторону. Лишь смотрел затягивающим в пустоту взглядом так, что темноволосая девушка прикусила губу и поёрзала в кресле. Было ясно — она несколько опасалась Малфоя, но всеми способами пыталась скрыть это. И это не было удивительным. Каждый второй чувствовал себя не в безопасности, когда попадал в его поле зрения. Дело было даже не в том, что он был избран самим Волан-де-Мортом, — мрак в его взгляде убивал изнутри, заставлял кожу покрываться мурашками и вызывал желание непременно скрыться от него. Забини подозрительно посмотрел на Драко: он давно стал замечать изменения за другом. Раздражение, напряжённость, злость. Как будто эти эмоции усилились раз в десять, и их стало просто невозможно игнорировать. Но, правда, они сменялись и другими — спокойствием, размеренностью, иногда даже приподнятым настроением. — Всё нормально? — осторожно спросила Паркинсон. Она тихо выдохнула, стоило ей увидеть, как Драко отвел взгляд и перестал убивать её своей серостью. Но он и вопроса не услышал. Ведь звёзды снова появились. Всё опять встало на места, приобрело привычные очертания, и Малфой был удовлетворён. Даже в каком-то невысказанном воодушевлении. Вдруг захотелось поделиться со всем миром этим необыкновенным видом мерцающих созвездий. — Вы видите звёзды? Они так прекрасны сегодняшним вечером… — тихо проговорил он. Забини с какой-то озабоченностью нахмурился и проигнорировал высказывание Драко. Он знал, как светловолосый парень любит повалять дурака, поэтому, скорее всего, даже не удивился новосказанной глупости. А вот взгляд Паркинсон не выражал ничего, кроме легкого испуга. Удивления в нём и подавно не находилось. — Друзья, я так рад, что вы со мной. Я не хочу больше с вами ссориться. На самом деле, вы всё, что у меня есть. — Неожиданно пришло ощущения невообразимого счастья и такого лёгкого покоя, что Драко невольно захотелось абстрагироваться от негативных эмоций и получить взамен только лишь положительные. Внезапная мысль посетила лишённую половины сознания голову, и он рванулся с места к выходу из гостиной, а затем и из подземелий. Что-то потянуло его наверх, к определённым лицам. Невидимая сила приказывала ему двигаться в том направлении, где находились те, которых он презирал в этой школе больше, чем кого-либо. — Драко, куда ты, мать твою… — Голос Забини отдалялся по мере того, как Малфой покидал помещение. Он спешил наверх, в Большой зал. Сейчас там проходило награждение отличившихся студентов. Такое происходило в конце каждого месяца: всех студентов, которые как-то помогали учителям на протяжении четырёх недель или просто справлялись на отлично с учебой, награждали фиксированным количеством баллов. Малфой однозначно был уверен, что сейчас там «Святая троица». Он потому и торопился туда. В данный момент его переполняло восхитительного рода счастье, которое захотелось внедрить во весь Хогвартс, распространить по всему миру. Доставить даже ненавистным гриффиндорцам. При мысли о лицезрении лиц Грейнджер, Уизли и Поттера в тот момент, когда он подойдёт к ним, скажет самые тёплые в мире слова, а потом станет молить об их прощении, Драко невольно стал улыбаться ещё шире. Совсем не думая о том, что произойдёт завтра, он забыл о счёте времени. Для него существовало только сейчас, только настоящее и благополучное. Звёзды наверху сверкали самыми чудесными цветами в мире. Ворвавшись в Большой Зал, Драко увидел несколько человек, сидящих на скамьях и внимательно слушающих речь профессора МакГонагалл. Некоторые подняли головы, но тут же их опустили, когда поняли, кто здесь появился. — А он что здесь забыл? — Гермиона смотрела на Малфоя с интересом и… беспокойством? Было неясно. — Скучно, видимо, стало. Целый месяц ни слуху, ни духу, как никак. — Гарри окинул блондина безразличным взглядом и снова перевёл глаза на МакГонагалл. — Нет, посмотрите. Он какой-то… счастливый, что ли? — Грейнджер подозрительно сдвинула брови и неотрывно следила за его действиями. Он приближался к их столу. К ним. — Приветствую вас, друзья! — проговорил Драко и свалился на скамью напротив. Любой среднестатистический маггл наверняка бы понял, что парень явно под чем-то. Но, к сожалению или к счастью, наши глубоко любимые гриффиндорцы не знали о существовании маггловских психотропных веществ. — Что-то произошло за эти недели? Ты изучал книгу «Как не быть придурком и понравиться окружающим»? — Гарри был не очень рад и крайне удивлён такому резкому повороту событий. — А что? Ты не знаешь, какой сегодня день? Сегодня день невероятной любви и сладкого счастья! — Завтра он чертовски будет жалеть о случившемся, если хоть что-то вспомнит. — Малфой, сейчас же уходи и проспись как следует, — Гермиона хмуро смотрела в его серые глаза. Точнее, не серые: радужка практически исчезла под натиском расширившихся зрачков. Осознание начало прорастать в её голове. — И тебе привет, гряз… О чём это я? Гермиона! Конечно же, тебя зовут так, — пропел Драко. Она прищурилась. Точно! Такого просто не может быть наяву. По крайней мере, в обычном, трезвом состоянии. «Надо будет поговорить с ним об этом… Позже». — Так, довольно! — Рон вскочил со своего места, заставив тем самым Драко прижаться к скамье. — Рон, тише, МакГоннагал… — Гермиона тихонько дотронулась до локтя рыжего. Он присел обратно. — Хорошо! Я всего лишь хотел сказать, что я прошу у вас прощения. За всё! Я так хочу, чтобы вы на меня больше не злились. Я хочу, чтобы всё было хорошо и все были счастливы! Разве я многого прошу? Я больше не могу жить с этим чувством вины. Я так много плохого совершил. Прошу, простите меня… — Драко произнёс это, уже поднимаясь со скамьи, и, не дожидаясь ответа, выбежал прочь из зала. Компания гриффиндорцев до сих пор осматривала высокие двери, за которые он только что выскользнул. Вот чего стоит месяц спокойствия — нескольких минут безумия, которые ничем не стереть из памяти. — Что, чёрт возьми, это было? — Уизли потёр глаза, будто хотел воспроизвести события, произошедшие минутой ранее, вновь и вновь, просто чтобы убедиться, что он не заснул к чёрту на этом награждении. — Ты прям прочитал мои мысли, — Гарри задумчиво перевёл свой взгляд на директора. Поттер проигрывал различные ситуации в голове, по причине которых их отпетый враг мог действовать таким образом. Но мотивы его поведения не могли быть прописаны ни под каким объяснением. И лишь Гермиону Грейнджер посетили догадки по этому вопросу. Но она должна была убедиться наверняка. Неужели Драко Малфой прибегнул к наркотикам? *** Как бы Гермиона ни старалась отвлечься на изучение Зельеварения, всё было тщетно. Мысли о случившемся практически неделей ранее занимали всё место в её пошатнувшемся разуме, но она не решалась освободить его. Она так и не поговорила с ним. Все эти дни Драко благополучно избегал троицу гриффиндорцев, впрочем, как и делал это обычно, начиная с начала года. Что было странно: никогда Драко Малфой не упускал возможности отпустить едкий комментарий или же как-либо задеть Мальчика-который-выжил вместе с его «грязнокровной» подружкой и «оборванцем» Уизли. Её душа отчаянно кричала, что Гермиона обязана всё выяснить. И, в случае подтверждения догадок, помочь ему. Она не могла поверить в то, что ей действительно было дело. Но так происходило, и не в её силах было противостоять голосу разума, что требовал вытащить Драко из ямы, в которую он неминуемо угодил. Девушка вдруг содрогнулась, и обрывки детства предстали пред невидящими глазами… — Ты чего сюда припёрлась? Я сказала тебе оставаться в комнате, поганая девчонка! — Пожалуйста, прекрати. Мама будет злиться. — Не смей открывать свой грязный рот в мою сторону! Девушка лет двадцати подошла к маленькой девчушке и одной рукой, которая вся была покрыта гематомами и воронками от иглы, схватила её за плечо. — Прошу, не надо снова… Мне было очень больно. — Девочка со спутанными волосами и покрасневшими от слез глазами опустила голову. — Будешь знать, как не слушаться меня… Воспоминание прервалось, так как Гермиона резко вскочила со своего места. Было невозможно проматывать эти мгновения жизни, хоть и давно прошедшие. Они оставили глубокий порез на её разуме, психике и не собирались так просто исчезать. Под недоумевающими взорами остальных студентов и профессора Слизнорта, она поспешила покинуть кабинет. В последний миг, выходя из класса, она мельком взглянула на Драко. На его лице не было никаких эмоций. В серых глазах опять полный мрак. Грейнджер изо всех сил бежала к женскому туалету, стараясь не закатить истерику прямо в коридоре. В душе никак не могла угомониться буря, которая обрушилась на девушку слишком неожиданно, чтобы стерпеть её. Опять всё шло под откос, срыв практически не удавалось сдерживать. Гермиону уже очень давно не посещали эти воспоминания. Она уже практически погрузила их в самый дальний уголок памяти, но неожиданно Драко послужил спусковым механизмом для того, чтобы они вновь пришли на законное место. Гермиона знала, что такое зависимость. Она видела, как люди рядом с ней забывают, кто они, постепенно превращаясь в агрессивных и отвратительных существ. Она знала, что Малфой не такой. Ну, по крайней мере, она не могла допустить, чтобы он таким стал. Наконец добравшись до небольшого помещения, Грейнджер упёрлась руками в стену. Она глубоко дышала, стараясь успокоиться. На какой-то миг притупить боль, охватившую её усталое сознание. С недавнего времени права Гермионы ущемлялись крайне жёстко, но она сама была виновна в этом. Так что сейчас права на истерику не было, точно так же как и на срыв. «Не плачь, не плачь, не плачь», — словно заевшая пластинка, крутилось в голове. Повернувшись спиной к стене и облокотившись на неё, гриффиндорка медленно сползла на пол. Она закатила левый рукав мантии и с болью в блестящих глазах посмотрела на мелкие шрамы. Их уже совсем не было видно, но она помнила каждый. Помнила всё, что связано с ними. И как бы она ни хотела забыть, пока видит темноту в глазах Драко, то не сможет этого сделать. Поэтому она решила спасти своего врага от падения в бесконечность с летальным исходом. Но она не подумала о самом главном. А хочет ли он, чтобы его спасли?