Параллель

I’m going under Drowning in you I’m falling forever I’ve got to break through. Я тону, Я утопаю в тебе. Я погружаюсь в бездну навсегда. Мне нужно прорваться. (original: Evanescence — Going Under)

Она встаёт задолго до начала уроков. На автомате идёт в душ, окончательно просыпаясь только после десяти минут пребывания в нём. Потом чуть наклоняется, подставляя верхнюю часть спины под упорные струи, и находит одной рукой опору в холодной стене. Другую опускает на вентиль горячей воды. Медленно поворачивает его в левую сторону. Жжение на коже позволяет ей почувствовать себя живой. Она делает поток воды ещё более обжигающим. А спина все багровеет, пока эпидермис не покрывается мнимыми волдырями. И вот она, удовлетворяясь результатом, выключает воду. Тихонько вылезает из душа, будто боясь наделать какого-то шуму, то ли в ванной комнате, то ли в своей голове. Зеркало сильно запотело. Она открывает дверь, ведущую в спальню, позволяя холодному воздуху проникнуть внутрь. Встаёт напротив своего невидимого отражения в ожидании его проявления. Ненавистно смотрит в глаза своему близнецу из зазеркалья. И мысленно желая ему смерти, покидает помещение. Всё такое сырое. Ей кажется, что в её комнате, которая неожиданно приобрела какие-то мрачные и бледные оттенки, всю ночь шел дождь, не переставая. Или это всего лишь отголоски её измученной души? Весьма равнодушно смотрит на часы, которые показывают ровно 6.30 утра. С очень тяжёлым выдохом, который чуть было не застрял прямо в глотке, она свалилась на кровать. Почему-то не очень удобную и нисколько не уютную сегодня. С силой потёрла глаза, из-за чего почувствовала в них легкое пощипывание. Опять плохо спала, Гермиона? И отвечает: «Естественно». Так мало тепла. Пытаясь укрыться от холода и пустоты, она раздражённо заворачивается с головой в белое одеяло. Уют окутал тело, но не разум, в котором почти не происходило никаких процессов. Лишь несколько мыслей занимали её отстранённую голову сегодня утром. Но она не хочет их озвучивать. Пускай себе спокойно там лежат. Гермиона слегка высунулась из-под плотного одеяла, чтобы вдохнуть такой пронзающий носоглотку воздух. Какой-то слишком колкий, что ли. Слишком ощутимый и одновременно пустой. Ей казалось, что с каждым вдохом в неё вселяется это раздирающее ничего. И совсем скоро оно, обжившись там, будет готово затащить её душу в самые дебри колючих мыслей, в которых обитают свои чудовища. И они проглотят, не пережёвывая. Оставят жить в себе, не переваривая. Вот там Гермиона точно свихнётся. Останется сама с собой и удавит себя же. Вот только умереть не получится. Снова смотрит на часы. Надо же, уже восьмой час. Пора. Откидывает одеяло, которое, как ей показалось, вдруг сковало движения, не давая шевельнуться. Еле перебирая ногами, добирается до своего стола. Выдвигает первый ящик, немного шарит там рукой, пока не находит небольшой пластиковый пузырёк с белыми гранулами. Взяв его, она отправляется в ванную комнату. После того, как ей удается открыть постоянно западающую крышку, высыпает таблетки на раскрытую ладонь. Отбирает одну, которая ей почему-то понравилась больше остальных, хотя все они одинаковые. Далее всё по отработанному плану: открытая вода, создающая шум; таблетка во рту, которую она в скором времени проглатывает. Позже она отправится в Большой зал, где будет очень отвратительная обстановка. Гул, суета. Лучше бы она не выходила сегодня из своей комнаты. Хотя и в ней как-то противно. Гермионе сегодня везде противно. Друзья будут о чём-то говорить, но она совершенно не будет их слушать. Она вообще ничего не будет слышать, словно её перепонки исчезли или забились наглухо. Взгляд в никуда, и какая-то съедающая всё нутро апатия. Как же она ненавидит такие моменты. Во время них все вокруг разом погружалось в атмосферу безысходности и отчаяния. Всё такое серое, как… Как что? Как глаза Малфоя, ты хотела сказать? Может, хоть сегодня не будешь думать о нём? Проклятие. А потом появится он. Такой отчуждённый, такой восхищающий. С высока смотря на обстановку вокруг, Малфой пройдёт к столу Слизерина. А взгляд, в контраст всему остальному, будет гореть. Да уж, понятно от чего. С утра принял дозу своего псевдовспомогательного наркотика. Считает, это поможет ему справиться со всеобъемлемой жестокостью реальности. Глупый и наивный, совсем как пятилетний ребенок, думающий, что всё в мире происходит только так, как он того захочет. Ничего подобного, Малфой. Здесь никто не будет играть по твоим правилам и никто не станет ломать себе кости, прогибаясь под тобой. Может быть, твой порошок говорит тебе иначе, но твой голос здесь — отнюдь не последний. Хм, и кому она это всё говорит? Себе? Нет. Сегодня у неё одна-единственная собеседница, устроившаяся на её плече. Послушно кивает своей маленькой головой в соглашении со всем, о чём думает Гермиона, добавляя свою тёмную лепту в эти мысли. Это её состояние. Её лжеподруга. Её сегодняшняя спутница — депрессия. — Хэй, Герми, — внезапный голос Рона был сравним с барабанной трелью и вывел Гермиону из зоны абстрагирования, — ты в порядке? Выглядишь так, будто полночи не спала. — Скажи им, что с тобой всё хорошо и ты прекрасно себя чувствуешь. — Тихий шёпот, доносившийся сбоку, заставил Грейнджер прищурить глаза. — Скажи. — Да… — как-то мято начала было гриффиндорка, но тут же попыталась придать голосу уверенности. — Конечно, всё в норме. На улыбку у неё — увы — не хватило сил. Но Уизли ответ вполне устроил, поэтому он продолжил увлечённо поедать свою яичницу с беконом, закусывая это всё тостом. Гарри, как всегда, читал свежий выпуск «Ежедневного пророка» и совсем не замечал девчонку с огненно-рыжими волосами, которая сидела напротив и с каким-то печальным интересом наблюдала за ним. Потом, будто почувствовав её взгляд, он неожиданно поднял свои зелёные глаза, но девушка лишь поспешила сосредоточить своё внимание в завтраке перед собой. И так всегда. Гермиона вдруг без удивления заметила, что её тарелка до сих пор полная. Полная чего-то отвратительного. Аппетита не было и подавно, поэтому она, лениво изобразив на лице брезгливость, отодвинула еду подальше от себя. Рональд это заметил и пробубнил полным ртом что-то вроде: «Ты не будешь?». Получив легкий кивок, он притянул ещё одну порцию завтрака поближе к своей. Чёрт, когда же это закончится? Чувство такое, словно её прокрутили сквозь огромную мясорубку. Она буквально разваливалась на части, сидя в Большом зале. Не найдя смысла оставаться здесь, Гермиона встала и, сообщив друзьям, что отправляется к кабинету ЗоТИ, поковыляла к выходу из помещения. Шаги давались ей не совсем легко; выглядело так, будто девушка разлагалась на ходу. Казалось, Грейнджер переняла способности дементоров: у каждого, кто смотрел на неё, настроение вмиг становилось скверным. Она, сама того не замечая, тащила за собой оковы несчастья и вешала их на любого, попадавшего в её поле зрения. А миниатюрная девушка-тень на её плече, напротив, радовалась происходящему. Но самое сладкое удовольствие она получала от зрелища, как гриффиндорка ещё больше поникает от её слов. Хотя, куда уж больше? Но оказалось, что у депрессии нет предела. Даже тогда, когда ты не выдерживаешь и просто пытаешься прекратить всё это самыми разными способами. Как раз сейчас Гермиона прокручивала их у себя в голове. Но так и не смогла выбрать, какой лучше. В данный момент ей было всё равно, что это будет за способ — только бы отделаться от всепоглощающей тьмы, что шлейфом волочилась за ней. Она затягивала всё вокруг, но только не саму Грейнджер. Дескать, пусть любуется тем, что творится вокруг неё. Пусть получит от этого еще больший упадок в психическом плане. Когда Гермиона подошла к кабинету ЗоТИ, других студентов ещё не было. Ясное дело: все находились на завтраке. Все, кроме неё. Внезапное появление одиночества загнало Грейнджер в ещё дальний угол. Ближе к той самой тьме, где обитали те самые монстры, которые терпеливо ждали прихода кого угодно. И жадно оскалились, заметив Гермиону. Ну, всё. Сейчас набросятся. Но тут они, не успев ничего толком сделать, поджали хвосты и, скуля, покинули тьму, в которой так долго прожили. Но… какую ещё тьму, Гермиона? Её след тоже простыл; она растворилась в таком опостылевшем платиновом блеске. — Грейнджер, — сморщив нос, произнёс Драко, как будто оповещал себя же. — Какой неприятный сюрприз. Но я весьма рад видеть эту безысходность на твоём лице. — Он просто не мог упустить возможность поиздеваться, пока не появились её «доблестные рыцари». Она даже не хлестнула его по лицу своим презрительным взглядом, как делала это всегда, потому что внутри неё вдруг расцвели розы. Гермиона почувствовала, как освобождается её левое плечо, на котором эта маленькая чертовка уже чуть ли не оставила отметину. Надо же! И правду говорят: клин клином вышибают. От переполнившего её изнутри света, сменившего тьму, Гермиона была готова расцеловать человека, спасшего её от этого наваждения. Малфой в который раз совершенно не мог найти объяснений её поведению. Оскорбляет её, надеется задеть; а она улыбается настолько лучисто, что он даже может ощутить те волны тепла, которые стали исходить от этой вечно закрытой от него девчонки. Но самый верх недоумения и напряжённости настиг его после: Грейнджер в считанные доли секунды накинулась на Драко так, что чуть не повалила его с ног, и сцепила руки у него на шее, крепко прижимая к себе. Малфой совсем не предвидел этот крайне внезапный порыв не пойми чего («Порыв нежности?» — он задал вопрос сам себе), и инстинктивно положил свои ладони на талию гриффиндорки. А может быть, он сделал это просто чтобы не свалиться на твердый пол? Кто знает. И вот затишье. Будто воссоединение двух миров. Будто белое и чёрное на миг слились в одно. Но, по правде сказать, этот миг долго не продлился. Когда Драко почувствовал мятный аромат, его будто шибануло тысячью вольтами. Он отпрянул от Гермионы настолько быстро, что её руки остались висеть в воздухе ещё секунду, прежде чем безжизненно опуститься, словно кукольные. И вдруг осознание: такое пугающее и одновременно обнадёживающее, словно когда просыпаешься от кошмара и вперемешку с испугом чувствуешь облегчение от того, что это был только сон. Но это чувство стремительно уступило место другому. Гермионе стало невыносимо стыдно за свой только что совершённый поступок, и она никак не решалась поднять глаза на парня, который то ли раздражённо, то ли изумлённо смотрел на её опущенную голову. Неожиданно судьба преподнесла им подарок, что оказался спасением от разговора, который явно был бы не по душам. Из-за угла вышли Гарри и Рон, тянувшие за собой редкий поток студентов с факультета Гриффиндор. Когда Гермиона наконец оторвала свой взгляд от пола, она уже не видела перед собой Малфоя. И это обрадовало её почти так же, как и уход ужаснейшего состояния, с которым она была неразлучна практически всё утро. — Чего хотел этот белобрысый? — подошедшие друзья не могли не задать этого вопроса, увидев быстро удаляющегося слизеринца. — Видимо, удовлетворить свою манеру оскорблять, — вдруг холодно ответила Гермиона. И испуганно поразилась тому, что темнота на пару со своей сообщницей вновь приближались к ней, при этом ехидно улыбаясь. Стало жутко. По коридорам прокатился немного оглушительный звон колокола, сообщающий о начале занятий. Все ученики, уже успевшие прильнуть к двери, начали медленно вваливаться в кабинет. Гермиона зашла самой последней — слишком долго оставалась на месте под гнётом вернувшегося мрака. Безразлично увидев, что все места уже заняты, она неспешно проплыла к самой отдаленной парте от профессорского стола. Северус Снегг, не отрывая от девушки своих холодно-строгих глаз, терпеливо дожидался, пока она достанет всё необходимое, прежде чем упадет на стул. — Сегодня вы займётесь исключительно теоретическим материалом. Страница 158, — Снегг посеменил к проектору, представляя ученикам тему урока. — Дементоры? — послышался тихий голос из глубины кабинета. — Да, мистер Финниган. А теперь, все дружно открыли страницу 158. Грейнджер тяжёлыми руками стала перелистывать страницы в поисках нужной. Когда она её открыла, ей предстала картинка кружащих дементоров вокруг Азкабана. Гриффиндорка отстранённо провела пальцем по изображению и немного поскребла шершавую бумагу ногтем. Вернувшаяся спутница, вновь восседающая на её плече, с ухмылкой подкинула Гермионе не менее мрачный образ, чем иллюстрация в учебнике. Руки заключены в тяжёлые оковы, а на тело надета какая-то одежда вроде пижамы, только очень неприятной на ощупь. Она была в еле заметную полоску. Гермиона в Азкабане. Сидит в углу маленького помещения, а по ногам бьёт холод. Губы растянуты в улыбке, но взгляд совершенно бессодержательный. Выглядело так, будто девушка на грани сумасшествия. Или не на грани? Уклончивый смешок заставил видение раствориться. Вот так забавлялась депрессия. Медленно сводила человека к тому обрыву, из которого уже нельзя выбраться. Она убеждала в том, что есть ещё один шаг. Что-то вроде попытки стать лучше. На самом же деле только шаг разделял от того, чтобы сорваться в бездонную пропасть. Играя с сознанием, эта разрушающая психику девчонка получала невообразимый восторг. Она не принуждала к суициду, нет — всего лишь вселяла веру в то, что это правильно. Что так будет правильнее. Гермиона отчаянно пыталась хоть что-нибудь прочесть, скользя глазами по мелким строчкам учебника. Но не тут-то было. В сознание снова впечаталось какое-то отчётливое видение: пустой кабинет, вокруг перевёрнутые сломанные парты, безобразно разбросанное барахло по всей площади пола. Это был тот кабинет, в котором у них сейчас проводился урок по ЗоТИ, только он был словно заброшен. Пыль, осколки стекла повсюду. Кстати, окна, доходившие до пола, были напрочь выбиты, и это позволяло легкому ветру свободно разгуливать по помещению, колыхая туда-сюда страницы давно утративших свое назначение учебников. Единственным уцелевшим объектом была парта, за которой в реальный момент сидела Гермиона. И в этой картинке, услужливо переданной депрессией, Грейнджер так же пребывала за этим самым столом. Но тут девушка из мысли поднялась со своего неизменного места и медленно прошла к проёму, в котором, по идее, должно быть стекло. Она остановилась на самом краю парапета, что находился за пределами класса и вытягивался извне от силы на двенадцать дюймов. Закрыв глаза и раскинув руки в стороны, как расправлял свои крылья орёл, летевший над бескрайним лесом где-то вдалеке, Гермиона на мгновение задержала дыхание. Она впитывала в себя оставшееся тепло, отдаваемое солнцем, которое уходило за горизонт. Вид раскрывался великолепный — закат, воссозданный из ничего, был поистине потрясающим. Жаль, Гермиона не успела его лицезреть — слишком быстро закрыла глаза. Один взмах мощных крыльев гордого орла. Один вдох девушки, стоявшей на краю. Один шаг вперёд. Гермиона поднесла руки к лицу и с силой потёрла опущенные веки, стараясь вымыть из разума нежеланные образы. Каким способом Малфою удалось вырвать её из когтистых лап этих существ, что сейчас подкидывали её психику, словно мячик? Что он такого сделал, раз тьма со страхом отступила? «Это всё пройдёт само. Надо просто подождать», — уговаривала саму себя девушка за последней партой. «Но ты ведь и сама осознаёшь, что это не так. Тебе не спастись, милая», — мягкий голос со стороны плеча, который могла услышать лишь Гермиона. Такой же протяжный звук, какой был перед уроком, оповещал об окончании занятия. Все начали лихорадочно собирать принадлежности, запихивая их в сумки. Гермиона так и осталась бы сидеть за партой до конца дня, если бы не подошедшие к ней парни. — Да уж, очень информативный урок, если учитывать то, что мы научились защите от дементоров ещё на пятом курсе, — саркастично подметил Рональд. — Согласен, — отозвался Гарри. Грейнджер равнодушно складывала учебник, пергаменты и перо в свою небольшую сумку, в которой всё время не хватало места на те или иные предметы. А воспользоваться заклинанием «Капациус Экстремис» гриффиндорка вечно забывала. — Мистер Поттер, задержитесь ненадолго, — слова профессора по Защите от Тёмных искусств глухим эхом отбились от стен уже опустевшего класса. — Идите, я вас догоню, — бросил Гарри и только после того, как дверь закрылась с наружной стороны, подошёл ближе к столу, за которым сидел Северус. — Что-то случилось, профессор? — По правде сказать, ничего существенного. Я всего лишь хотел поговорить о странном поведении вашей подруги, мисс Грейнджер. — Он задумчиво потёр подбородок, как будто его действительно волновало состояние девушки. Гарри старался припомнить, чем же поведение Гермионы могло выражать странность. Но ничего на ум не приходило, поэтому он вопросительно воззрился на преподавателя. — Эм… Если честно, профессор, то я не замечал ничего необычного, — рассеяно пробормотал Поттер, слегка почесав затылок. — Действительно не замечали или просто не обращали внимания? — с ноткой осуждения произнёс Снегг. А ведь и правда. Может, он просто был настолько занят Пэнси, что не разглядел того, что с его близкой подругой что-то происходит? Под взглядом темноволосого мужчины стало стыдно, и Гарри принялся изучать пол в кабинете ЗоТИ. До этого он никогда не замечал, насколько староват паркет здесь. — Что ж, тогда советую вам присмотреться. Иногда можно поразиться тому, какие знания способно принести простое наблюдение, мистер Поттер. — Северус практически бесшумно усмехнулся и позволил ученику покинуть его кабинет. После первого урока у студентов было всего двадцать минут на то, чтобы собраться с мыслями и отправиться на следующее занятие. У Гермионы в голове сейчас был полный разгром, а потому двадцати минут было катастрофически мало. Она захотела побыть наедине с собой. Решила, что так будет легче справиться с демонами, ходящими за ней по пятам. Грейнджер направилась в туалет — безусловно, лучшее место для уединения. Она специально не пошла в туалет Плаксы Миртл, дабы не вступать с ней в разговор. В помещении было прохладно, и озноб сразу же забрался под лёгкую мантию. Девушка, опустившись на пол, прижала колени к груди, наивно полагая, что это поможет ей согреться. Настроение не то, чтобы было паршивое — его не было совсем. Будто где-то внутри Гермионы находился «выключатель» чувств и эмоций, и депрессия безжалостно его опустила. Карие глаза потухли, мышцы лица атрофировались, а нутро норовило вылезти наружу: что-то противно скручивало его в колючие проволоки. Гермиона поняла, что если она сейчас же не рванет в одну из кабинок, то ее стошнит прямо на кафельный пол. Опираясь о стену, она поднялась на ноги и быстро дошла до унитаза, сразу же склонившись над ним. После сего неприятного процесса Гермиона подоспела к раковине и открыла кран. Она подумала о том, что таблетки начнут помогать, если выпить их как можно больше. Эта мысль сильно въелась в сознание, затмевая все другие. В данный момент она стала главным приоритетом для гриффиндорки, вынуждая её высыпать все содержимое маленького контейнера на раскрытую ладонь. Рука безумно дрожала, как будто мозг пытался справиться с безрассудными позывами темноты, но тело не слушалось. Грейнджер посмотрела на обилие таблеток в своей руке и заметила кое-что. Их цвет оказался не идеально белым; девушке почему-то вспомнились волосы Малфоя. «Опять Малфой? Забудь о нём»,— короткие грубые слова в голове отдались вибрацией по каждому миллиметру кожи. В мгновение ока гранулы с порошком, которые Гермиона до боли сжимала в руке, оказались у неё во рту, а в скором времени она ощутила, как они под действием водяного потока проталкиваются в глотку. В последующий миг она услышала сумасшедший смех внутри разума, из-за чего стенки черепной коробки будто сжались. Далее последовал щелчок, и на девушку разом свалилась вся стопка эмоций, которые подавлялись последние два часа. Под воздействием этого «пресса», Гермиона бессильно упала на колени, ощущая режущую боль на коже, что соприкоснулась с твёрдым полом. Ещё секунду она бездумно пялилась перед собой, раскладывая навалившееся множество таких забытых чувств по полочкам. Но в тот момент, когда Гермиона нащупала в руке пластиковую коробочку и увидела, что она пустая, её охватил приступ паники. Сдавленно зарыдав, она закрыла рот рукой, чтобы её крик не был слышен за пределами туалета. Грейнджер была не из глупых, — это было действительно так, — поэтому она быстро сообразила, что нужно сделать. Но, пребывая в шоке, не сдвинулась с места. Она очнулась только тогда, когда увидела движение перед глазами и чьи-то громкие возгласы. Кто-то упорно тряс её за плечи. Но она не обратила внимания, потому что разум кричал: «Ещё не поздно». Гермиона рывком встала с пола и, оттолкнув от себя человека, который пытался привести её в чувства, метнулась к кабинке. Она раньше никогда нарочно не вызывала рвоту, но у неё получилось. Все таблетки, выпитые ранее, оставили её организм в покое, и она, облегчённо выдохнув, спустила воду в унитазе. Только открыв дверь и выйдя из крошечного пространства, Грейнджер прямиком попала под грозный взор Гарри Поттера. Она только рассеяно посмотрела на него, не соображая, что должна сказать. Побеседовать с другом о её расстройстве? Такая перспектива отметалась в тот же миг, в который всплывала в голове. — Может быть, ты перестанешь молчать и наконец объяснишь, что за херня сейчас случилась? — не выдержав сдавливающей внутренности тишины, Гарри решил её устранить. В его голосе была злость, но под ней беспокойство не скроешь, и переживание за жизнь близкого человека выдало его с потрохами. — А что объяснить? — слишком буднично произнесла девушка, словно только что не блевала под натиском приближающейся смерти по причине передозировки. — Даже не знаю, — нервно вздыхая, ответил Гарри. Но в следующий момент он оказался рядом с Грейнджер и сжал её ладони своими. — Пожалуйста, не закрывайся от меня. Я же всё видел. Что происходит, Гермиона? Отчаянный и немного жалобный голос отрезвил её, но она не произнесла ни слова. Лишь прижалась к Гарри, а руки её лихорадочно обхватили парня, привлекая в объятия. Снова истерика. Гермиона хваталась за Мальчика-который-выжил, как за спасательный круг, не в силах вынести всё это в одиночку. Ей был просто необходим кто-то. Прямо сейчас. Тот, кому она могла бы порыдать в плечо; тот, кто понял бы всё без слов. И этим человеком оказался Гарри. В эту самую минуту он обнимал её, успокаивая только одним своим присутствием. И Гермиона была более чем счастлива, что она сейчас не одна. Если бы вдруг он её не нашёл или не подоспел бы вовремя, что тогда случилось бы? Она так и продолжила бы сидеть на месте, ожидая своей скорейшей смерти. И это пугало, одновременно принося спокойствие.