Параллель

Now that I know what I’m without You can’t just leave me Breathe into me and make me real Bring me to life Теперь, когда я знаю, чего мне не хватает, Ты не можешь просто уйти. Вдохни в меня жизнь, верни меня в реальность, Верни меня к жизни. (original: Evanescence — Bring Me to Life)

1971 год, декабрь

Приём у Уинтеров, что устраивался раз в сезон, всегда проходил отменно. И дело было даже не в разнообразных экзотических блюдах, которые Люциус обожал, а в семье Блэк. Нарцисса Блэк на дух не переносила Люциуса, как и он её, но стоило им оказаться вдвоём в Резиденции Уинтеров, незримая сила тянула их друг к другу. Эти странности уже давно не беспокоили его, потому что он к ним просто привык. Он виделся и проводил с ней время не только в Хогвартсе, но и практически каждые выходные, когда отцу вдруг прилетало в голову пригласить кучу народу в Малфой-Мэнор, однако с условием, что обязательно будет присутствовать семья Блэк. Даже не вся семья — хватит и Нарциссы. Абраксас Малфой как-то очень тепло к ней относился. Постоянно интересовался у Люциуса, как дела у «моей любимой Нарци», как у неё успехи на факультете, с кем общается и никто ли не обижает её. Особенно Люциуса раздражал вопрос: «Не подружился ли ты ещё, сынок, с Нарци?» С первого курса Нарцисса не взлюбила чистокровного богатого «ублюдка» Малфоя. Она называла его «пустым», «циничным» и «самовлюбленным». Можно подумать, сама она была идеалом. Её попытки помочь всем и каждому вызывали у него упрёк и насмешку. Ведь в первую очередь она должна думать о себе, а не о каких-то там людях, которых она совершенно не знает. Из-за таких разногласий Нарцисса и Люциус вечно ругались, и когда это происходило — все исчезали из ближнего радиуса их окружения, ибо тут могло дойти и до непростительных. Такое положение дел существовало с начала их обучения в Хогвартсе и до сентября шестого курса. В то время Абраксас стал приглашать пятнадцатилетнюю Нарциссу на все их светские приемы, где она, в компании старших на год Вестера и Люциуса, чувствовала себя как не в своей тарелке. Они и задирали её, и грубо игнорировали, и дразнили. Но со стороны Люциуса это было, скорее всего, показным поведением, чтобы не выставлять себя «не таким» в обществе лучшего друга. Потому что Малфой, вопреки всем законам здравого смысла, ощущал влечение к Блэк, хотя должен был играть роль того ненавистника, каким был на протяжение пяти лет их знакомства. Тем не менее, на всех приёмах в Резиденции Уинтеров, да и в Малфой-Мэноре, где каждый раз без присутствия Нарциссы не обходилось, Люциус чувствовал себя просто великолепно, и оттого все эти мероприятия не вызывали того негодования, как было раньше, когда он считал все заседания высшего света сборищем высокомерных коротышек. Сегодняшний приём предполагал ограниченное общество лиц близкого круга. Семьи Уинтер, Малфой и Блэк восседали за длинным обеденным столом, который занимал центральную часть просторной залы с высокими потолками. Помещение освещали две огромные люстры, вооруженные уймой свечей, что проливали бесконечное количество света в каждый уголок. Стены сияли белизной с примесью бежевых тонов и обилием лепнины, придавая пространству вид гордой вычурной роскоши. Всё показное богатство завершали пара-тройка великолепных бросающихся в глаза картин и столько же мраморных статуй. Одетая в изумрудное бархатное платье в пол, что открывало половину спины, шестнадцатилетняя Нарцисса Блэк словно выросла из того возраста постоянных пререканий с Люциусом и с выражением бесстрастия на лице расположилась рядом со своей старшей сестрой Беллой, которую обтягивало изысканное чёрное «годе». Через стол от них сидели повзрослевшие внешне, но не внутренне, Вестер Уинтер и Люциус Малфой, так же вечно дурачащиеся. Около молодых людей активно вели переговоры восседавшие друг напротив друга Сигнус Блэк и Валентайн Уинтер, а Абраксас, в свою очередь, вталкивал что-то женщинам их сегодняшнего общества — Друэлле, Аделаиде и Кассиопее, своей жене. — Вечно они так. Пригласят, а сами общаются между собой, не примешивая, как они говорят, «незнающих наших дел детей», — проворчал Вест, откидываясь на мягком стуле. — Вот именно — детей. Вам не пора наверх, готовиться ко сну? Уже почти одиннадцать, — насмешливо заметила Белла, с неким презрением смотря на облачённых в строгие костюмы парней. Она считала, что этот вид явно не соответствовал их поведению. Нарцисса приподняла уголок губ, когда Вестер угрожающе взглянул на Беллатрису, но поспешила подавить улыбку, придерживаясь холодного выражения лица. Всё-таки она в обществе и неважно, что не в официальной обстановке. — Эта вообще тут самая младшая. Зачем её позвали? — негодующе возразил Люциус, указывая на Нарциссу, но поглядывая в сторону Веста, что незаметно стащил пару бокалов с белым вином, занося их под стол. Нарцисса безразлично подняла глаза на него, стараясь игнорировать колкий тон в его словах. — Не поберёг бы свои знания вежливого тона, — тихо произнесла она, обращая внимание к сверкающей в лучах свеч тарелке. Её чистота вовсе не указывала на своеобразный запрет самой себе на еду после шести, а, скорее, на лёгкую тошноту вследствие скручивающих ощущений в животе при виде Малфоя. — О, у кого-то прорезался голос! — воскликнул Вестер, взмахнув рукой и чуть не пролив вино на свой идеально прошитый коричневый костюм. Валентайн прервал диалог с Блэком. — Вестер, — строго сказал он, с неким сожалением взглянув в сторону Нарциссы. — Извини, — пробурчал он отцу, прищурившись смотря на Нарциссу. Люциус пихнул его локтем, и пара капель алкоголя всё-таки упала на брюки Уинтера. — В чём дело? — шёпотом раздражённо спросил он, нервно потирая дорогую ткань. — Потом, — сказал Малфой, последний раз обратил взгляд на Циссу и, кинув «скоро приду», удалился с залы. Он чуть ли не бегом прорезал расстояние от стула до выхода из слишком освещённого помещения, держа путь на второй этаж, в ванную комнату. Огромная прихожая захватывала дух своим превосходством светло-бурых оттенков, поглощая весь лунный свет, что просачивался сквозь замысловатый витраж в пролёте между первым и вторым этажами. Широкая лестница, по ступенькам из бежевого мрамора которой стучали туфли Люциуса, грозно возвышалась над мраком величественной входной двери и разветвлялась на две поменьше, что уходили по обе стороны от витражного окна и вели на следующий этаж Резиденции Уинтеров. Особняк был поистине огромен и размерами ничуть не уступал Малфой-Мэнору, однако Люциус запомнил местоположение лишь одной из ванных комнат второго этажа, хотя не сомневался, что на первом они тоже, безусловно, были. Нарцисса тревожно смотрела в сторону уходящего Малфоя, но не решалась пойти за ним, боясь непонимания со стороны сестры, да и вообще всех присутствующих. Её лёгкий настрой угасал, уступая место гнетущему ощущению. Наконец её раздумья прервал Абраксас, наклонившийся через Сигнуса. — Ну же, иди за ним, — мягко сказал он, слегка дотрагиваясь до её дрожащих рук. В следующую секунду она наплевала на все свои опасения и поспешно поднялась со стула, не глядя на непонимающие лица Веста и Беллы, что так же задумчиво проводили её взглядом до самой арки, служащей выходом из громадного помещения. — Люциус, постой! — отдалось от глянцевых стен прихожей, но Малфой уже был наверху, а из-за подавляющего посторонние звуки стука его туфель, возглас Нарциссы не смог пробиться к нему. Она вздохнула и, приподняв подол платья, устремилась за ним по бесконечному количеству ступенек. *** Джинни пришла в Большой зал позже остальных. Она помогала Парвати Патил привести себя в порядок после её долгого бессонного свидания с каким-то когтевранцем. И была довольна своим успехом. Однако, когда она подошла к гриффиндорскому столу к привычному месту рядом с Гермионой, узрела столь же не выспавшихся Рона и Гарри, сколь была Патил буквально пятнадцать минут назад. Лишь Гермиона пребывала в непривычно бодром состоянии и уплетала завтрак активнее других, одновременно пробегаясь глазами по домашним конспектам. Уизли аккуратно заняла пространство между Роном и Гермионой и с непониманием оглядела сонно ковырявшихся в своих тарелках парней: они вчера легли спать раньше всех и было странно видеть их невыспавшимися. — Вы чем всю ночь занимались? — поинтересовалась она строгим тоном под стать своей матери. Рон громко зевнул и посмотрел на сестру под тяжестью век. — Гермиона разбудила нас в три часа, — медленно сказал он, разламывая тост, отчего крошки разлетелись по всему столу. Гарри опёрся на руку и, видимо, уже погружался в сон. — Гарри? — осторожно произнесла Джинни, приподнимая брови в выжидающем жесте. Гермиона неожиданно вздёрнула рукой, поворачивая пергамент, и задела бокал с тыквенным соком так, что тот опрокинулся, и оранжевая густая жидкость теперь расползалась по столу. От стука перевернувшегося бокала Гарри резко распахнул веки и потёр глаза от яркого непривычного освещения Большого зала. — Что? — спросил он, надевая очки, что секунду назад лежали на столе. На одном из круглых стёкол была небольшая капля сока, и Поттер раздражённо устранил неприятную преграду перед глазами, протерев стёклышко рукавом мантии. — Ночь долгая была? — иронично поинтересовалась Джинни, принимаясь за свою порцию. Гарри нахмурился. — У Гермионы спроси, — буркнул он, хватая вилку и демонстративно шаря ей по тарелке. Уизли повернулась к Гермионе, которая закончила с конспектами и теперь достала тяжёлый фолиант по Нумерологии, раз в сотый, наверное, просматривая тему, заданную на сегодняшний урок. — Джинни, я вот никогда не понимала: как можно тратить драгоценное время ночной тишины на такую бесполезную вещь как сон? Я пришла к мальчикам и всего лишь заставила их делать домашнее задание, потому что они совершенно ничего не сделали за выходные, а выручать их перед уроками я не собираюсь, — мягким тоном сказала Гермиона, доставая палочку и устраняя воцарившийся беспорядок на их пространстве длинного стола. — В три часа ночи? — с усмешкой глядя на свою подругу, произнесла Джинни. — Я же говорю: нельзя тратить время на бесполезный сон. А вообще, им просто стоило сделать всё заранее. — Гермиона пожала плечами. — Я, например, сегодняшней ночью успела сделать задания на неделю вперед и даже почитать дополнительную литературу по Нумерологии и учебник повышенного уровня Трансфигурации, — быстро перечисляла Гермиона, загибая пальцы. — Ещё я планирую сегодня взять у МакГоннагал что-нибудь об анимагах. Это, должно быть, так интересно! — воскликнула она, лихорадочно всплёскивая руками. — Я бы хотела научиться анимагии. — И так она вела себя всю ночь, — уже более бодро, с нотками возмущения, пожаловался Рон. Джинни усмехнулась и, не придав особого значения поведению Гермионы, принялась за завтрак. — Вы вот знаете, что нельзя выбирать, в какое животное превращаться при анимагии? Ты принимаешь облик того животного, которое более соответствует твоему характеру. А если это будет что-нибудь ужасное, как, например, крыса? О, ненавижу крыс! — Её голос стал выше, когда лицо исказилось в гримасе отвращения. Гарри всегда это замечал: когда Гермионе что-то не нравилось и она говорила об этом, нотки её голоса значительно повышались. Проще говоря, она начинала практически пищать. — Кстати, первым уроком у нас что? Защита от Тёмных Искусств! Я не хочу опоздать и вообще собираюсь сегодня взять у Снегга дополнительные задания, всё-таки мне нужно это «Превосходно»! Поэтому, извините меня, я отправляюсь в кабинет прямо сейчас. Девушка запихнула учебник по Нумерологии в небольшую сумку и, освещая всё вокруг своей улыбкой, буквально полетела к выходу из Большого зала. — Вот как так получается? Она ведь тоже не спала всю ночь, но тем не менее выглядит весьма бодрой. Гарри, ты не знаешь, какое зелье она употребляет, чтобы добиться такого эффекта? — Уизли удручённо опустил голову на стол, почти хныча. — Понятия не имею, Рон, — вздохнул Гарри, смотря вслед Гермионе, что живо шагала по каменному полу, стуча маленькими каблучками. Он отметил, что сегодня её одежда немного отличалась от повседневного наряда: юбка-карандаш была выше колен, а вместо привычной блузки тело девушки облегала бордовая кофта с небольшим вырезом, так что теперь её ключицы весьма выделялись. Мантию Гермиона несла в руке, весело размахивая ею. Она чувствовала себя просто превосходно. Множество мыслей переплетались в голове, создавая запутанный ворох, но он не беспокоил Гермиону. Даже радовал — у неё столько забот сегодня, что даже не хватит времени обдумать случившееся вчера вечером. Она подготовила объёмный конспект по ЗоТИ, планируя сегодня в полной мере продемонстрировать Снеггу свой потенциал в области изучения этого предмета. После урока она возьмёт у него дополнительные задания и сообщит, что собирается углубиться в изучение одного заклинания. Следующим за ЗоТИ занятием у Гриффиндора — совмещённая со Слизерином Трансфигурация, и Гермиона пообещала себе поразить МакГоннагал новоприобретёнными знаниями в анимагии, а в конце урока взять у профессора больше сведений об анимагах и, возможно, попросить позволения о составлении проекта на эту тему. Всё-таки она сегодня обязана быть на высоте во всём, и никакие навязчивые воспоминания о Малфое не смогут помешать ей в этой задумке! А как она обожает Нумерологию, что идёт следом за Трансфигурацией. И вовсе профессор Вектор не строгая, как считают многие её однокурсники. У Гермионы она находилась в списке лучших и любимых учителей после МакГоннагал. Кому нужен паршивый Малфой, который может умереть через несколько месяцев от передоза, когда в ней столько стремления к своим мечтам, а он наоборот только тянет её на дно? У Гермионы и без него хватает забот, пускай сам разбирается в своём пристрастии к наркотикам. Пока она усаживалась на подоконник, доставая массивный фолиант по Трансфигурации, мимо неё стремительно прошелся лёгкий ветерок. На секунду — только на одно мгновение — сегодняшний энтузиазм ко всем начинаниям в Гермионе угас, а вместо него её душу заполнило освобождение. После этой малозначительной вспышки всё опять вернулось на свои места, и девушка, подняв взгляд, узрела удаляющегося на урок Зельеварения Малфоя. Уже второй понедельник они оказываются вдвоём вблизи кабинета ЗоТИ, хотя раньше Гермиона особо не замечала, что путь к классу Зелий лежит через коридор, в котором находится обиталище Северуса Снегга. После войны, когда половина Хогварста усердно восстанавливалась под руководством МакГоннагал, многое было решено изменить. Теперь в подземельях не находилось практически ничего, кроме гостиной Слизерина и ещё пары служебных комнат для завхоза. Отныне Северус обживал кабинет на третьем этаже в коридоре, находящемся по соседству с тем заброшенным и тем, в котором располагался кабинет Зельеварения. И хоть ранее Гермиона приходила к уроку Защиты от Тёмных Искусств в компании Рона и Гарри, то уже вторую неделю, почему-то, она появляется здесь раньше своих друзей и имеет возможность пронаблюдать такого же вечного отшельника Малфоя, что в одиночестве шагает к кабинету Зелий. Но если на прошлой неделе Драко всё же не упустил какой-никакой возможности зацепить Гермиону за живое, то сейчас он просто, не замечая её, прошел мимо. Она поймала себя на мысли, что лучше бы он остановился, подколол её насчет того случая в заброшенном кабинете — тогда бы она смогла расслабиться и быть уверенной, что всё как обычно и ничего такого не произошло. Но нет. Всё давно изменилось. Но, впрочем, кого это волнует? У неё впереди ещё целый день, наполненный возможностями и новыми свершениями. И она не станет тратить его на мысли о вчерашнем вечере. Не станет же? «Однозначно нет», — оповестила она саму себя. — Гермиона! Грейнджер оторвалась от учебника, хотя всё равно не смогла разглядеть ни буквы, вновь невольно утонув в мыслях о Малфое. Гарри стремительно приближался к подоконнику, занимаемому Гермионой, а на лице проскальзывало подозрение наперебой с тревогой. — О, Гарри! А где Рон? Он опять хочет опоздать?! Снегг и так стал недолюбливать его после того случая в сентябре, ну, ты помнишь, когда он… — Гермиона, послушай. — Поттер поднял руку, перебивая девушку. — Твоё сегодняшнее поведение… Оно как-то связано с твоей болезнью? — взволнованно спросил он. В голосе прослеживались нотки надежды на то, что его домыслы окажутся ложными, а у Гермионы всего лишь хорошее настроение. Гриффиндорка нахмурилась, но в следующую секунду улыбка вновь озарила её бледное лицо. — Что? Болезнь?.. А-а, болезнь, конечно… Нет, Гарри. Просто в один момент приходит осознание полноты жизни. У меня же ещё столько начинаний впереди, понимаешь? Целая жизнь! И никакой Малфой мне её не сможет испортить! Ведь я — единственная у штурвала. Понимаешь, о чём я? Война закончилась, всё опять как прежде. Так к чему забивать голову новыми проблемами, не оправившись от старых? Вот и я не вижу в этом смысла! — По коридору гурьбой прошли возгласы Гермионы, и Гарри невольно оглянулся вокруг себя. Все студенты, уже успевшие подойти к кабинету ЗоТИ, не обращали на них внимания, но Рона всё ещё среди них не наблюдалось. Девушка соскочила с подоконника, всё ещё лучисто улыбаясь, и зажала Поттера в объятьях. — Ты злишься на меня, Гарри? — тихо произнесла она, приблизившись к его уху. По телу парня отчего-то пробежала стая мурашек. — За что я могу злиться на тебя? — под стать Гермионе полушёпотом сказал он, сцепляя руки на её талии. Грейнджер ослабила хватку и посмотрела на гриффиндорца, шутя дотрагиваясь до его носа. — Прости, что из-за меня вы с Роном не выспались. Просто пойми, я чувствую за вас некую ответственность и мне небезразличны ваши оценки. Не обижайся! — протянула она, беря его за руку. Гарри сжал её ладонь. — Не буду, Гермиона, — заверил он и услышал голос приближающегося Рона, тут же отпуская руку девушки и поправляя мантию. — Чёрт, эти эльфы не могли бы готовить на завтрак что-нибудь более калорийное? Не наешься же одной порцией! — Рональд, не упрекай их. Они ведь понимают, что перегрузка едой утром пагубно отразилась бы на твоём самочувствии, — мягко прощебетала Гермиона и поправила рыжеволосую шевелюру Уизли. Он улыбнулся, а коридор неожиданно заполнил вязкий звон колокола, оповещающий о начале занятий. Грейнджер обняла парней, перекинув руки через их шеи, и воодушевлённо воскликнула: — Ну, друзья, сегодня я буду иметь возможность поразить вас настолько, что даже Снегг удивится! *** Сегодняшнюю ночь его наконец-то не мучали странные сны об огромном зловещем зале, полным тускло-серых шаров. Под ночь произошло то же самое, что и в субботу — очертания предметов вокруг смазались, а сонливость внезапно обрушилась на измученное сознание. И хоть его слегка тревожила эта смена восприятия окружающего мира, Драко несомненно был рад, что не пришлось забивать голову мыслями о ней во время царствования ночного мрака, когда тот позволял любым образам врываться в разум и занимать главный трон не по воле хозяина. Невыносимо было осознавать, что всё произошедшее ему не побоку. Наоборот — отдалённо даже хотелось всё повторить, вновь испытать то чувство избавления от пустоты. Поселить Гермиону рядом, привязать к себе, что угодно, если будет вновь воспроизводиться то ощущение целостности жизни, какого не было даже после прихода от кокаина. Однако надо было признаться — Драко пугало такое влияние со стороны Грейнджер. Он боялся, что таким образом она рано или поздно сможет подчинить его себе. Потому что внутренне он понимал, что был готов отказаться от всего — даже от кокаина — если сможет находиться рядом с нею и испытывать всё то же самое, что и в том кабинете. Происходило некое смещение. И теперь цепочка приобретала новое содержание, а сквозь «кокаин» в ней слабо мерцало «Гермиона». Принципы и давно устоявшийся холод между ними отчаянно пытались не позволить произойти этой «смене», но их сила была невелика. Голова не могла выполнить функцию здравомыслия, потому что душа подтверждала правильность действий. И Драко осознавал, что она побеждала, но не попробовать противиться навязчивым желаниям он не мог. Сперва он решил попытаться вселить в себя уверенность в том, что такой же эффект даёт и кокаин. То есть только он. А ситуация с Гермионой — единичный случай, сбой в системе. И он не повторится. Но, почему-то, теперь лишь тело охватывало эйфорическим порывом, тогда как сознание более не находило спасения в наркотическом порошке. Он пытался, честно пытался перестать придавать всему произошедшему значение. Старался выбить из головы ту нарастающую зависимость от ощущений, что приносила близость с Грейнджер, путём самовнушения. И на какой-то момент у него это получилось. Однако судьба вновь пошла против его усилий и преподнесла новую порцию чувств и эмоций, которые поедали его представление о спасении от пустоты в целом. Разрушали устоявшееся понятие об избавлении с помощью наркотиков. Заставляли желать никогда не отходить от Гермионы, вопреки всему. «Ладно, это уже смешно. Прекрати. Просто пройди мимо, не останавливаясь даже на мгновение», — твердил он себе, завидев Грейнджер, находящуюся в одиночестве у кабинета ЗоТИ. На секунду он даже поверил, что всё случившееся просто выдумка вследствие циркулирующего в крови кокаина. Но в следующий миг крутящиеся в голове насчёт этого мысли выветрились, потонув в успокоении, словно корабли, утонувшие в море в бушующий шторм. Улавливая такой мнимый мятный аромат, он практически потерял голову. Однако всего лишь проигнорировал нахлынувший поток непостижимых чувств, быстро прошагав мимо и отвернувшись к стене. Проигнорировал разрывающую нутро девичью улыбку, застывшую на счастливом лице Гермионы. Во время урока Зельеварения к нему внезапно пришло озарение. В самом деле, это не его осознание жизни, а чьё-то другое. Это не он жаждет найти спокойствие в девушке, которая на протяжение многих лет была неприятна ему. И не только из-за грязной крови, но ещё и потому, что она просто существовала. Жила и дышала одним с ним воздухом. — Пэнси, что ты сделала? — пробормотал он, пытаясь скрыть тревогу в голосе, осматривая котёл с кипящей зеленоватой жижей. Паркинсон пыталась забросить что-то в ёмкость, но вдруг одёрнула себя. — Что? Я что-то не то положила? О чёрт, — изобразив расстроенную гримасу, протянула она, всматриваясь в булькающую жидкость. — Нет, я не о том. Я о Грейнджер. Что ты сделала со мной? — О… В твоём разуме что-то сдвинулась после поцелуя с этой растрёпой? — Пэнси усмехнулась, мысленно ставя галочку в голове. После урока стоило зайти к Снеггу. — Вовсе нет. Забудь, что я сказал, — внутренне кляня себя за столь огромную ошибку, холодно произнёс он. Паркинсон хитро улыбнулась. — Драко, я ведь вижу тебя насквозь, ровно как и ты меня, — понизив голос, утвердила слизеринка, всё-таки забрасывая очередной ингредиент в котелок. Малфой поморщился. — Неужели? — вопросил он, не глядя на девушку. Она подобралась ближе к Драко, пробегаясь пальцами по его плечу. — Ты даже представить себе не можешь, — почти шёпотом заговорщицки сказала Пэнси, качая головой. Малфой еле заметно вздрогнул и оттолкнул Паркинсон, на что та весело рассмеялась. — Мисс Паркинсон, что такого смешного Вы увидели в «Гербициде»? — непонимающе поинтересовался Слизнорт, разводя руками. — Это был смех отчаяния, профессор. Жаль, что это зелье уничтожает лишь растения, — подавляя улыбку, произнесла девушка, поглядывая на Малфоя, который попытался сосредоточиться на приготовлении зелья. — Ты всё равно не сможешь игнорировать это, Драко, — уже тише пробормотала она, слегка пихнув парня, на что тот только сжал губы. *** Звонок сулил неизбежное: совмещённый с Гриффиндором урок Трансфигурации. В последний момент, когда половина учащихся уже ввалилась в кабинет, Малфой решил прогулять. И наплевать на последствия в виде выговора или, может, даже наказания со стороны МакГоннагал — он не мог находиться с Гермионой в одном кабинете. Хоть он и всеми силами пытался убедить себя в том, что всего лишь не может вынести её заумной болтовни, какую выслушивал каждый такой урок, где-то очень далеко в сознании мерцал слабый огонёк невесть откуда взявшегося страха перед её влиянием. Холод был способен помешать развитию нежелательных тем в голове, потому что был частью него. Драко отправился к Чёрному озеру. Конец ноября был не за горами, но вода всё ещё жила своей жизнью, извиваясь под порывами навевающего первый снег северного ветра. Сперва он легко кружил белым пухом, бережно опуская его до самой земли и мантии Драко, которая моментально покрылась белоснежной пеленой. Но Малфой, тем не менее, не ощущал такого нужного сейчас холода, находясь в какой-то прострации. Он поднял ладонь, но снежинки, упав на тёплую кожу, не растаяли, навсегда оставшись там. Через мгновение ветер превратил окружающую обстановку в ледяную пустыню, устроив бурю. Небо заволокло, сумерки вмиг окутали Чёрное озеро, а снег всё ещё маячил перед глазами, попадая в лицо, но не обжигая присущим морозом. Словно он был не материальным. Но, несмотря на это, снежная паутина перед глазами сплеталась во что-то мнимое, призрачное и нереальное. Фигура девушки, которую было невозможно разглядеть среди бурана, возникла совсем рядом, и уже от неё повеяло немыслимым холодом, будто своим присутствием она распространяла жидкий азот, поражая всё живое вокруг. Она подошла к Драко, что пал на колени от нахлынувшего обжигающего вечной мерзлотой величия с её стороны, и опустилась напротив него. Девушка погладила его по щеке, заставляя посмотреть на себя. Её глаза ослепляли яркостью синей стужи, а волосы переливались цепким серебром, от которого и шла погибель всему живому. Среди всего этого безумия Драко услышал, как замерзает Чёрное озеро, мгновенно покрываясь ледяной коркой, что разрывала бытие своим душащим скрипом. — Не упусти её. Не потеряй своё спасение. Иначе окажешься на краю, как случилось с Септимусом. Иначе посвятишь и её распоряжению смерти. В эту секунду мир сотрясся и девушка исчезла, опыляя Драко своим холодом в последний раз. Небо, казалось, скоро падёт, а звёзды рассыплются по всей Земле в поисках пристанища. Сквозь небесную червоточину до Малфоя донёсся надрывный звук чьего-то голоса. Он зажмурился. — Ты на грани смерти, — просипела Сивилла Трелони, указывая на Драко. Он осмотрелся и понял, что заснул в классе Прорицаний, а урок уже давным-давно кончился, так что кабинет пустовал. — Что? — проговорил он, прислоняя ладонь ко лбу. Только сейчас Малфой осознал, что голова отчего-то жутко ныла. — Судьба предупреждает тебя. Кто-то пытается помешать твоему бессознательному плану. Кто-то, ранее близкий твоим родным. — Да неужели? — воскликнул Драко, закидывая сумку на плечо и вставая со своего места на втором ряду с целью покинуть класс сумасшедшей прорицательницы. Сивилла лишь с какой-то тревогой поглядывала в его сторону, а когда он уже подошёл к выходу из кабинета, произнесла: — Она не выживет без тебя. Прямо сейчас она умирает. Ты должен помочь ей — тем самым ты поможешь себе. Драко замер, нутром моментально осознавая, о ком говорит профессор Прорицаний. Не может быть. Он на мгновение обернулся и, изображая крайнее недоверие на лице, ушёл прочь, а Трелони лишь разочарованно моргнула своими огромными глазами, печалясь тому, что ей в очередной раз не верят. *** Нумерология прошла на ура, а профессор Вектор даже начислила десять баллов Гриффиндору за развёрнутый ответ Грейнджер. Сегодня Гермиона явно в ударе, а день точно пройдёт как нельзя лучше, и она не будет даже думать о том, чтобы омрачить его мыслями о Малфое. На Трансфигурации она даже ни разу не посмотрела на него, однако он сидел слишком далеко, чтобы уловить его такой пустой, но одновременно прожигающий взгляд. Чтобы уловить его влияние. «Он слишком гадкий и морально опустившийся, чтобы занимать хотя бы одну десятую часть в моей голове», — думала она, направляясь в близлежащий общий туалет. Гермиона заметила один побочный эффект таблеток, которые не были подписаны, хотя на белоснежной крышечке всё-таки прослеживалась объёмная буква «V», но Грейнджер ума не могла приложить, что она значила. А эффект заключался в сильной сонливости, что она даже иногда могла заснуть глубоко и надолго — проспать несколько часов и не заметить, а последствия в виде головной боли и преломления мышц были просто ужасны и непереносимы. Но они были лишь иногда, а с сонливостью девушка уже практически свыклась, тем более сейчас обед, и на отдых от занятий отведено почти полтора часа, так что небольшой сон не будет вреден. Чёрно-белый шум внезапно заполонил голову, и Гермиона еле устояла на ногах. В ушах задержался тонкий стеклянный звон, сквозь который можно было расслышать несколько слов: «Он — твоё. Без него ничего не будет иметь смысла. Ты ведь это знаешь». Голос был женским, но каким-то сырым и безэмоциональным. Слишком холодным. Гермиона продолжила свой путь. Она забежала в туалет, и картинка реальности слегка вздрогнула, так что Грейнджер пришлось опереться на стену, чтобы не упасть. Что-то будто завладевало её сознанием, и её мозг с трудом боролся с этим захватом, с чем-то, что отчаянно пыталось помешать Гермионе выпить полусуточную дозу таблеток. Она добралась до раковин, окунула лицо в ледяную воду, и шум на миг пропал, но затем возник вновь. А в девушке твёрдо стояла уверенность, что она может с этим бороться и в итоге победит. Ведь у неё есть опора — воспоминание о его объятьях и возникшем при этом спокойствии. Вместе с ним Гермиона сумеет справиться. Чтобы побыстрее вновь оказаться в абстрагированном сне, вызванном таблетками, Грейнджер решила принять сразу несколько. Ну, правда: должна же она искоренять Малфоя из головы, хоть и такими нетрадиционными и, возможно, неэффективными методами. Было странное противоречие в ней — голова твердила о невозможности происходящего и скорейшем устранении его из себя, сердце молчало, но душа пела, стоило ей вспомнить о произошедшем. Но Гермиона вспоминала очень редко. Так ведь? Она заворожённо улыбнулась, перебирая около семи белоснежных капсул в ладони, а затем поочередно проглотила их. Сладкий сон окутал сознание, и его обладательница свалилась на холодный каменный пол, разбивая губу в кровь и сажая на скуле синяк. — Моя хорошая, папу уже почти скоро выпишут, но ему необходима поддержка. Ты ведь понимаешь? Он не сможет так скоро оправиться без любящих его людей, — уговаривала женщина девочку лет пяти, надевая высокие сапоги. — Но мама… почему ты не можешь взять меня с собой? — со слезами на глазах умоляла Гермиона, но Джин её будто не слышала, прощаясь со своей сестрой и накидывая шарф. Она наклонилась к дочери, поцеловала её в лоб, прошептала, что любит и вышла за дверь. — Ну что, повеселимся, крошка? — воскликнула Шарлотта и оглушительно захохотала, удаляясь в гостиную. А маленькая Грейнджер прислонилась к входной двери, сверля взглядом глянцевую плитку пола и прося Бога о том, чтобы мама скорее пришла. Она не сможет пережить ту боль вновь. — Не смей попадаться мне на глаза, отвратительное создание, иначе я тебя прибью, — крикнула Лотти из другой комнаты, и Гермиона сильнее вжалась в закрытую дверь. Она знала, что Шарлотта сама выйдет и исполнит свой приговор, но почему-то не пряталась. Тихо плакала и молилась о том, чтобы всё было хорошо. Она наизусть помнила «Отче наш» — выучила её после того, как отец попал в больницу. Однако Бог её не слышал, сегодня у него был выходной. Но Гермиона думала, что он на вечном отдыхе, ведь папа не поправлялся — ему становилось лишь хуже. И Шарлотта не отступала. — Чего притихла, бесовское отродье? — медленно произнесла Лотти, входя в поле зрения Гермионы. В расслабленной руке худощавой блондинки покоилась дотлевающая сигарета, а её глаза пугали девочку до смерти. Зрачков совсем не было видно, но и это не самое страшное. Слепая ярость в её глазах прослеживалась даже после принятия внутривенной дозы. — Прости, — еле слышно прохрипела Грейнджер, обращаясь к своему лучшему другу — плюшевому жирафу, которому она пообещала оставаться сильной и не плакать при виде своего худшего страха — Шарлотты. — Что ты там пропищала? — сказала она, приближаясь к Гермионе, словно гепард к антилопе. — Нет, пожалуйста… — прошептала девочка, безмолвно заливаясь слезами. Прошлые раны ещё не зажили и безудержно кровоточили. Возможно ли привыкнуть к боли? — О, «пожалуйста». Какое сильное слово. Жаль, что оно не действует на меня своим «волшебством», — досадно произнесла Шарлотта, поджимая губы. Она находила некое удовольствие в причинении дочери своей родной сестры увечий. Это было как ложка мёда в бочке дёгтя её жизни. Бесконечные ломки, поиски денег и продажа своего тела отвратительным мужчинам. Нанесение боли Гермионе дарило ей то успокоение, которого она не ощущала уже совсем давно и желала ощутить вновь. Лотти схватила дрожащие руки девочки за запястья и сжала их так, что Гермиона пронзительно закричала, за что получила сильную затрещину. — Прекрати орать, тварь! — воскликнула блондинка, затягиваясь сигаретой. — Сегодня у нас будет другое развлечение. — Шарлотта хищно улыбнулась и удалилась на кухню. Спустя мгновение Гермиона услышала звон металла острых ножей. — Нет, пожалуйста не надо! Я не хочу, лучше не так, нет, только не так, — слетало с бледных губ девушки, а её тело вырывалось из рук Драко, когда он пытался привести её в чувства. — Грейнджер, хватит! Проснись! — Он ударил её по щеке, и её глаза резко распахнулись. Малфой увидел в них слёзы боли и отчаяния. — Драко… — облегчённо выдохнула Гермиона и обмякла в руках парня, опуская голову на его грудь, сама не осознавая, что делает. А им снова овладели те эмоции, и он, ничего не говоря, прижал её к себе, проводя ладонью по кучерявым волосам. Мятный аромат захватывал его в свою ловушку, и Драко уже не сопротивлялся, полностью отдаваясь тому спокойствию и воодушевлению одновременно, что дарило присутствие Грейнджер. Как и она, неосознанно, но отдавалась навсегда и безвозвратно в оковы его влияния. *** С того дня прошло чуть меньше недели. Всё это время они не общались, даже не пытались: забот хватало у каждого. По крайней мере, так убеждала себя Гермиона. Она занималась подготовкой к балу и посвящала себя обязанностям Старосты школы. Таблетки перестала принимать — Малфой забрал. Ну, она так подозревала, ведь с того дня, когда они пересеклись не самым удачным образом в туалете, миниатюрная баночка с лекарством благополучно исчезла. Драко посчитал, что нужно дать себе время, чтобы всё решить. И ей тоже. Дать ей возможность подумать, есть ли нужда в таком нетипичном увлечении. Ничего на ум пока не шло, и всё прошедшее время он старался давать ей свободное пространство и не появлялся рядом, также делая попытки позволить самому ощутить жизнь без её присутствия. Хоть он и брал в расчёт, что всё началось относительно недавно, это, как ни странно, не успокаивало. Он не признавался себе в этом, однако от собственных страхов не убежишь — он боялся за неё. Драко не понимал, что именно тогда произошло, но знал, что с ней точно что-то не так. Он почувствовал себя лучше от осознания, что помог ей в тот раз, но за всё время этих моментально прошедших дней он не имел возможности сделать это вновь и надеялся только на то, что у её друзей хватит мозгов заметить возможные странности в поведении Гермионы и присмотреть за ней. Ещё за эту неделю он пережил внутреннюю борьбу своей кокаиновой сущности и сущности, привязанной к Гермионе. Он не мог понять, что ему теперь делать. Отказываться от наркотиков и давать добро Грейнджер на её предложение о помощи? Было не в его принципах так сразу брать и сдаваться. Это было не в его стиле, а так быстро менять свои привычки Драко не позволяла какая-никакая оставшаяся гордость и слабый, но всё ещё звучащий в голове голос отца, которого он собирался навестить на Рождество и разузнать о той заветной супруге, про какую мимолётно ляпнула Паркинсон и сама не поняла, что тем самым запустила механизм противоречий в Драко. И вот по наступлению воскресенья паника усилилась. Если бы Вестер написал письмо, сомнений бы точно не осталось — он бы отправился на встречу с ним. Но вот было уже примерно четыре часа, а сообщения от него всё не было. И Драко понятия не имел, что ему делать. В скорейшем итоге он понял, что отказаться от наркотиков не сможет. Это было уже частью его жизни, частью его привычной жизни. И так просто забыть — было не в его силах. Тем более ситуация с Грейнджер разобрана не до конца, и он не может быть точно уверен, что всё будет так же, как было в прошлые разы, и что Гермиона не пошлёт его куда подальше. Пока не может. Драко схватил дневник и нацарапал время. Ответа долго не было: он не помнил точно, сколько ждал, но очень скоро почувствовал приближение ломки. В тот момент наконец-то пришёл ответ. Малфой прочёл пару слов и ощутил лёгкое головокружение. Видимо, он действительно сходит с ума. На одинокой странице ежесекундно появлялось всё больше записей, и все они гласили как одно: «Гермиона Грейнджер». *** — Люциус! — громко произнесла Нарцисса, оказавшись на втором этаже и оглядываясь вокруг себя. Перед ней расстилались три пути: коридор вперёд, вглубь Резиденции, не внушал никакого доверия, поскольку был освещён лишь лунным светом из широких окон; а два других по обе стороны от девушки вели к спальням для гостей, и лишь один из них был залит мягким светом в самом конце. Она направилась туда. По мере её приближения к свету Нарцисса могла расслышать шум текущей воды. Она зашла в просторную ванную комнату с несколькими помещениями — Люциус стоял прямо по курсу, умывая лицо. Закрыв воду и подняв голову, он вздрогнул. Нарцисса отразилась в большом зеркале в золотистой оправе. — А ты чего здесь забыла?! — гневно выкрикнул он. — Пошла вон! Блэк моргнула и прижала ладони к груди. Сердце бешено стучало, но спокойствие уже просилось внутрь. Она решила показать ему, что чувствует. В кои то веки наплевать на свой инфантильный страх перед признанием и раскрыться в полной мере. И даже его резко негативное настроение не сможет помешать ей. Однако её руки всё-таки предательски затряслись, и Нарцисса судорожно втянула воздух. Переступив порог объятий страха, девушка шагнула к Люциусу. Он не останавливал её — вовсе не шевелился. Только чувствовал, как непонятно откуда взявшееся раздражение затухает под её робким взглядом. Через какие-то секунды она оказалось напротив него: всего в паре футов. Блэк опустила взгляд, не имея понятия, что сказать. И зачем она послушала Абраксаса? Люциус прикоснулся к её щеке и заставил Нарциссу посмотреть на себя, приподняв за подбородок её худое лицо. Она бесшумно вздохнула, ощущая исключительные чувства: если без его присутствия она могла описать своё отношение к нему как противоречивое, то рядом с ним не оставалось никаких сомнений — она любит. Любит без памяти. И самое главное — нет точки отсчёта. Нарцисса не могла вспомнить, когда всё началось. — Зачем ты пошла за мной? — мягко спросил он, слегка гладя кожу её лица. — Твой отец, — просто ответила девушка. — Чёрт, мой отец любит тебя больше, чем я, — усмехнулся Люциус, но через мгновение понял, что сказал, и улыбка сползла с его лица. — Чем ты?.. — повторила Нарцисса, находя его вторую руку и скользя по ней пальцами. Его лицо вмиг похолодело, однако внутри он чувствовал себя иначе. Он чувствовал себя, одним словом, прекрасно. — Я тоже, — тихо сказала она, опуская взгляд голубых глаз. Она не смогла договорить, но это было и не нужно — Люциус и так всё понял, наконец расслабляясь. Холодность была уже ни к чему, и глаза наполнились вязким теплом. — Не опускай глаза. Я хочу видеть твои эмоции. Однако её эмоции были ясны и без того — она чувствует ровно то же, что и он сам. Люциус просто-напросто это знал.