Параллель

Despite the lies that you're making Your love is mine for the taking My love is just waiting To turn your tears to roses Несмотря на ложь, что ты говоришь, Твоё сердце принадлежит мне. Моя любовь только и ждёт, Чтобы превратить твои слёзы в лепестки роз. (original: Skillet — Whispers in the Dark)

— Ваши разногласия напрасны: мне уже сообщили, кто был зачинщиком, — прервав спор студентов двух разных факультетов, с толикой раздражения произнесла директор МакГоннагал. — Решение насчёт вашего наказания также принято, — не поведя бровью, оповестила она. — О, да, дружки нашего Золотого мальчика давным-давно донесли, что драку, конечно же, начал я, — пожав плечами, Драко отвёл взгляд. Поттер, в свою очередь, придерживался крайне безучастного выражения лица. Успешно проигнорировав высказывание Малфоя, Минерва принялась перебирать какие-то бумаги, пока не выудила один-единственный лист. Драко приподнял брови в ожидании приговора, а Гарри, похоже, было всё равно, ведь он внимательно изучал шкаф за спиной директора. — Итак, Гарри Поттер, Вы «награждаетесь» простым выговором, который пойдёт следом в Ваше личное дело и будет частично влиять на поступление в аврорат. Это не так страшно; если хотите, мы можем обсудить Вашу дальнейшую судьбу подробно после завтрака, — объявила МакГоннагал, и Поттер поджал губы, не прекращая созерцать полки с фолиантами. — Драко Малфой. Снять Вас с должности Старосты Слизерина — это не просто вынуждение, а своеобразное предупреждение для всех студентов, являющихся на сегодняшний день Старостами школы Хогвартс. Данная процедура произойдёт с каждым, кто посмеет взять с Вас пример. МакГоннагал несколько секунд оценивала реакции студентов на это вынесение, но не увидев ничего сверхъестественного, сложила все документы в единую стопку и убрала на край стола. Ученики в это время находились в полной тишине, обдумывая справедливость своего наказания. — На этом всё, не смею вас более задерживать, — торопливо сказала Минерва, вставая со своего кресла и подходя к окну, открывающему не самый лицеприятный вид: зима в этом году не радовала сказочными метеорологическими условиями. Буран окутывал всю территорию замка и, казалось, не собирался успокаиваться. Драко поднялся со стула в следующее же мгновение, после чересчур небрежно распахнул дверь выхода из кабинета директора, создав при этом шум ударяющегося дерева о каменную стену. Кровь внутри пульсировала яростью по венам. Дело было даже не в том, что его лишили должности, — она ему самому изрядно доставляла, — а в том, что этот неприкосновенный Поттер отделался всего лишь выговором, хотя и был не кем иным, как зачинщиком. Естественно, Малфой не признавал, что всё произошло по его вине; но он оправдывал себя тем, что первым начал распускать руки Гарри, в отличие от которого Драко и пальцем не трогал гриффиндорца. Это и коробило, заставляя испытывать злость от не качнувшихся в его сторону весов справедливости. — Надеюсь, ты удовлетворён, — недовольно проговорил Малфой, стоило им отойти от кабинета МакГоннагал. — Но вот что я до сих пор не могу понять: что же тебя тогда так выбесило? Ни за что не поверю, что это была испорченная рубашка, — на ходу произнёс Драко, но внезапно остановился прямо напротив Поттера, тем самым загородив тому путь. Гарри с неким роптанием вздёрнул подбородок и вновь устремил свой взор «сверху вниз» на слизеринца. Малфою, как и в тот раз на балу, стало жутко неуютно, если учитывать то, что Гарри был на голову ниже него. Драко мгновенно взял волю в кулак и продолжил:  — Наверное, причина была в том, что твоя сопровождающая подружка кинула тебя в тот вечер. Я прав? — Драко усмехнулся и приготовился наблюдать, как же отреагирует гриффиндорец на его заявление. Однако Поттер ничуть не удовлетворил Малфоя, когда сохранил непоколебимую физиономию, хотя в глазах уже угадывалась ярость. Но по причине ли колкости слов врага с самого первого курса? — Уйди с дороги. — Всего два слова, но их эффект был силён. Драко, словно будучи под Империусом, повинуясь, отступил на шаг в сторону, пропуская гриффиндорца. Гарри твёрдо прошагал мимо. Этот голос. Малфой даже посчитал, будто спит — речь Поттера, как показалась слизеринцу, отнюдь не принадлежала тому. Прежде не внушающий ничего, кроме усмешки, тембр голоса Мальчика-который-выжил сейчас походил на хладный тягучий яд, отравляющий глубины сознания. Мы всегда страшимся неясного, и Драко Малфой не стал исключением. *** Безмятежные окраины Земли плавно пролегали рядом. Даль расплывалась в пугающей бесконечности, а свинцовое небо опускалось всё ниже к горизонту. Гермиона на миг остановилась и обратила взор вниз. Прямиком в мрачное ущелье, в которое, казалось, будешь падать вечность. — Говорят, душа устремляется в каньон, когда тело погибает. Разумеется, лишь полноценной сущности даётся право взлететь наверх. Грейнджер не заметила, как перед ней очутилась девушка. С длинными каштановыми волосами, что крупными волнами опускались на зеленоватое платье, будто сплетённое из множества крошечных травинок и цветов, делая её похожей на лесную фею. Однако Гермиона не разглядела за её спиной прозрачных крыльев. — С раздробленными душами дела обстоят иначе… — продолжила она, подходя к гриффиндорке, но не отрывая взгляда от густой темноты ущелья. — Что же с ними случается? — с долей грусти спросила Грейнджер, но её голос утонул в шуме капель начавшегося дождя. Внезапно стало холодно, и вымоченная ливнем кайма каньона вмиг покрылась льдом. Гермиона на секунду оказалась потерянной в треске водных кристаллов. — Очень скоро ты сможешь это узнать. — Вернув ориентацию в пространстве, Грейнджер осознала, что находится точно на замёрзшей линии края. Ноги отчаянно принялись искать опору, когда она наконец взглянула на некогда лесную фею. Её прежде мягкие цвета каштана волосы обернулись полной противоположностью, став серебристым инеем. Глыбы ледяных синих глаз источали неистовый мороз. Гермиона опешила. — Ты ещё можешь спасти себя, пока не стало поздно. Он хочет помешать тебе обрести полноценную сущность. Скажи об этом Вестеру. Последняя попытка сохранить равновесие — и Гермиона ощущает, как полярный ветер вздымает её волосы вверх, а тело подаётся назад. — Тебе следует поболее опасаться потери обладания над собственным телом, — последние холодные слова монотонным ледяным дыханием отбиваются от стен ущелья. Мгновение — и она падает в пропасть. Слишком резкое поступление кислорода в глотку заставило задохнуться, точно заполнившая лёгкие вода. Гермиона долго не могла восстановить дыхание, когда поняла, что это был лишь сон. Чёртов кошмар. Сквозь шторы отчаянно пробивалось зимнее солнце нового дня. То есть очередной субботы. С недавнего времени Грейнджер перестала лелеять этот день недели, ведь он сулил встречу с её психиатром. Если ранее она чересчур нейтрально и, возможно, скептично относилась к приёмам у Вестера, то сегодня Гермиона вовсе не желала оказываться в его кабинете. Для неё это значило выложить все карты; раскрыть то, что она поддалась необъяснимому влечению и смирились с небезразличием к Драко Малфою. Но даже если бы она и приберегла словесное признание в своих чувствах, Купер так или иначе смог бы добраться до истины. Иногда Гермионе казалось, будто он видит её насквозь. Словно угадывает всё её внутреннее существо. Каникулы подходили к концу весьма размеренно, и Гермиона не чувствовала, что скучает по Малфою. Точнее, разумеется, она тосковала по нему, но, с её точки зрения, это ощущение было не столь похоже на обычное чувство тоски; она скучала по нему, словно по любимой книге, желая прочесть её снова. Обосновать такое Грейнджер никак не могла, оттого решила не придавать тому большое значение, отвлекаясь на самые различные вещи: прогулки с родными или в одиночестве по давным-давно забытым местам детства, штудирование программы на предстоящий семестр, мало-мальская подготовка к экзаменам. Что угодно, лишь бы не приступать к уборке мыслей вновь. Но сегодняшняя встреча с Купером подразумевала именно это, так что теперь Гермиона не могла откладывать неизбежное на потом. *** Когда Грейнджер попала в холл «Психиатрического центра», её посетило неожиданное чувство, будто она не пребывала здесь несколько лет, хотя на самом деле последний приём состоялся на прошлой неделе. Было ли это обусловлено нежеланием находиться здесь — она не знала. Шаркая зимними ботинками из вельвета по сероватому кафелю, Гермиона медленно продвигалась вдоль коридора, по бокам которого располагались приёмные кабинеты. Нервно озираясь на них, будто в поисках поддержки, девушка как можно сильнее оттягивала свой приход в самый конец холла, где обитала дверь с табличкой:

«ВЕСТЕР КУПЕР. психиатр-нарколог».

Она хотела сбежать. Прямо сейчас сорваться с места и умчаться из Лондона. Поселиться в какой-нибудь тёплой стране. Например, в Венесуэле, и никогда больше не думать о том, что когда-то была больна. Хотя, почему была? Оказавшись у неприметной двери, которую никто бы и не заметил, не будь у неё номера, Гермиона замерла, положив ладонь на ручку. Вдохнула. Но осознание, что в кабинете кроме Вестера был кто-то ещё, настигло её только после того, как она приоткрыла кабинет. Поэтому, остановив руку на полпути, Грейнджер резко захлопнула дверь наружу. — Что за чертовщина, Уинтер? — выругался мужчина и отворил некогда закрытую Гермионой дверь, оглядываясь по сторонам. Гриффиндорка затаила дыхание и ощутила, как все мышцы парализовало. Но хорошее состояло в том, что её реакция оказалась мгновенной, а палочка всегда находила место в рукаве пальто. Не обнаружив никакого таинственного подслушивателя их разговора, Люциус Малфой вновь зашёл в кабинет психиатра-нарколога, а Гермиона вобрала в себя приличное количество воздуха. Казалось, что она не дышала целых пять минут, однако прошло от силы секунд двадцать. Ступор от увиденного вдруг сменился любопытством. Безусловно, Грейнджер была шокирована появлением здесь бывшей правой руки Волан-де-Морта, но пока отодвинула рассуждения об этом в далёкий угол разума, припав ухом к двери. Древесная пластина была довольно тонкой, поэтому Гермиона смогла расслышать часть их беседы, хоть и с небольшим трудом. — …лишь ты был посвящён в это дело, но в этом состоялась моя ошибка… Тебе нельзя было доверять с самого начала! — негромко проговаривал Люциус. Он о чём-то сожалел, и Гермиона сумела точно понять это. Но он будто старался прикрыть свою вину, обвинив в чём-то Купера — об этом свидетельствовал гневный тон Малфоя. — Успокойся, Малфой, — без почтения к старому другу произнёс Вестер. Грейнджер услышала чирканье зажигалки. — Ты серьёзно, Уинтер? Какой-то отброс магического общества сперва расправился с моей женой, а теперь и вовсе нацелился на сына… О, и помог ему в этом ты! — Грейнджер внимала отчаявшемуся голосу и не могла поверить, что это слова бывшего Пожирателя смерти. Хладнокровный Люциус Малфой, который, как и Тёмный Лорд, не щадил маглорожденных, не был показательно-любящим отцом. Мрачные ассоциации Гермионы никак не вязались с образом жалкого человека. — Я же сказал: успокойся, — размеренным тоном повторил Купер. — У него ничего не выйдет. — А тебе как знать? С Нарциссой у него всё получилось!.. — В случае с Драко замешаны высшие тёмные силы. Они сделают всё, чтобы устранить нарушителей их собственного магического порядка. В этом ты точно можешь быть уверен. Сердце Грейнджер пропустило удар. «Высшие тёмные силы?» — Как я могу тебе после такого доверять? — вопросил Люциус спустя небольшую паузу. — Никак. Но я твой единственный источник интересующей тебя информации. Никакой Северус Снегг не может располагать ею, так же как и никто из семейства Паркинсон. Ты в тупике, Малфой, и только я могу вывести тебя из него. Так что ты просто обязан довериться мне. Слово за словом, будто взрывающийся фейерверк за фейерверком, обрушилось на и без того перегруженное сознание Грейнджер, отчего она почувствовала отдалённую головную боль. «Вестер» и «магический мир» никак не могли встать в единый ряд. — Значит в Хогвартсе орудуют твои… — тихо начал Малфой, но его предложение было резко оборвано Купером: — Именно. Достаточно продолжительное молчание сменилось быстрыми шагами по направлению выхода из кабинета. Гермиона резко отпрянула от двери и вновь наложила на себя чары невидимости. Но прошло несколько секунд, а Люциус так и не вышел. Видимо, они ещё о чем-то толковали, но девушка уже не желала слушать. Она хотела хотя бы попытаться переварить полученную информацию, прислонившись спиной к холодной бледно-жёлтой стене. И вот — бывший прислужник Тёмного Лорда покинул кабинет, а после и холл, но гриффиндорка не спешила врываться в помещение, пропитанное недавним отчаянием и гневом Малфоя-старшего. Следовало отдышаться. *** — Гермиона! — окликнул кто-то, когда она ввалилась в башню Гриффиндора, причём не видя ничего и никого перед собой. Воскресный день начался достаточно рассеянно, и под вечер ситуация не изменилась. — Как прошли каникулы? — скорее из вежливости спросил Рон, ведь за все эти две недели он ни разу не написал ей. Не то чтобы её это расстраивало — просто Грейнджер было не по душе то, что он изо всех сил делает вид, будто их отношения остались такими же в то время, как гриффиндорцы стремительно отдалялись друг от друга. — Отлично, — на ходу проговорила Гермиона. — Извини, я очень устала с дороги. Мне нужно отдохнуть, да и вещи сами собой не разберутся, — быстро оповестила она и, не задержавшись более в общей гостиной факультета ни на мгновение, скользнула в свою комнату Старосты Гриффиндора. — Думаешь, что-нибудь случилось? — поинтересовался Рон у сидящего рядом Гарри. Тот пожал плечами и перелистнул страницу какого-то журнала. — Не думаю, — сухо ответил он. — Наверное, она просто хочет побыть одна. — Да это уж понятно, — отчасти раздражённо сказал Уизли. — Кажется, я должен поговорить с ней. — Как скажешь, — снова пожал плечами Гарри. — Но не уверен, что ей это нужно именно сейчас. Выжди хотя бы до завтра. — Должно быть, ты прав, — согласился Рон и встал с дивана. — С завтрашнего дня начинаются эти занятия. Так что, чтобы не приветствовать недосып, я, пожалуй, пойду спать. — Как скажешь, — продолжая рассматривать журнал, произнёс Гарри. Рональд нерешительно пошагал в сторону лестницы, ведущей в мужской дортуар. — Ты идёшь? — Уизли на миг замялся у самых ступеней. Уж очень ему хотелось поговорить с Гарри насчёт поведения Гермионы, а также о том, виноват ли он в утрате их прежних дружеских отношений. — Пока нет, — вдруг резко отрезал гриффиндорец. Вместе с огорчением, обусловленным отказом Поттера, Рон вдруг испытал недовольство от какой-то неучтивости в его голосе. — Ну, хорошо, — недоумё9нно промолвил Рональд и, поднимаясь по ступеням, пробурчал: — Чего так грубо-то… Она соврала насчёт вещей. Она соврала Вестеру насчёт сна, соврала матери насчёт своего состояния… Она соврала насчёт всего, чего только можно. Но самое печальное состояло в том, что Гермиона Грейнджер никогда не умела врать. Об этом она узнала ещё очень давно, в детстве, когда лгала себе и матери о своих синяках, поставленных Шарлоттой. Но если мать не могла допытаться до правды, то осознание Гермионой той же правды было испытано на собственной шкуре. Её разум, увы, обладал великой истиной, и закупорить его было нереально. В этом заключался отнюдь не самый удачный опыт самообмана. Если не можешь обмануть себя, что уж говорить об обмане других? *** В Хогвартсе царил хаос. Несколько десятков непростительных заклинаний сливались в единое эхо, что рассыпалось по руинам внутреннего двора. Гул и рёв магов давили на слух. Драко не посчастливилось оказаться в самом эпицентре одной из беспощадных схваток Битвы за Хогвартс. Только-только начавшаяся ломка вкупе с влетевшим в тело из чьей-то палочки заклятием, порождали панику. Ещё никогда в жизни он не ощущал себя настолько выбитым из колеи. В один момент бойцы обеих сторон словно замерли в очертаниях окружающего мира, застряли в пространстве. Пульсацией в голове билась необъятная пустота. Драко принялся пробираться сквозь толпу, прямиком в замок. Привычное течение времени вновь вернуло свою власть, и маги вокруг незамедлительно продолжили осыпать друг друга заклинаниями. Малфой не обращал на них никакого внимания; даже пришла мысль о том, чтобы в него попали непростительным, только бы прошло это ощущение съедающего нутро вакуума. Практически добравшись до входа в замок — или то, что от него осталось, — Драко почувствовал нечто кардинально противоположное недавнему состоянию. Это длилось мгновение, но показалось бесконечностью времени на фоне мрачного бытия. Всего одно прикосновение руки об чью-то чужую руку перевернуло сознание, и ясность вернулась в разум. Секунда, тянувшаяся вечность, — и весь мир вновь оказался лишь наброском самого себя. Единственный луч света озарил тёмное царство его пустой души. А далее всё вновь погрузилось во мрак, став холоднее воздуха в верхних слоях атмосферы. Проснувшись за полчаса до занятий, как в старые времена без кокаина, Драко узнал в ночном полукошмаре воспоминание о Второй Магической войне, а именно Битве за Хогвартс. Это было на самом деле, и он осознавал данный факт; однако случившееся более полугода назад казалось столь далёким, будто происходило вовсе не с ним. В тот день Драко чувствовал себя крайне ужасно и чересчур опустошённо, хотя не представлял, чем это было вызвано. Ведь это состояние было уж точно не последствием ломки, но чем же тогда? В момент происходящего это было неважно, но проникшая сквозь время из недр сознания реминисценция заставила Малфоя наконец попробовать по-своему обосновать возникновение той безграничной чёрной дыры внутри него. Но и сейчас на это у него не было времени. Отойдя от сонного ступора, Драко вскочил с кровати, намереваясь максимально быстро собраться. Дело было не в том, что за время каникул он жуть как соскучился по занятиям: ему было просто необходимо увидеть её в том коридоре, перед кабинетом Защиты от Тёмных Искусств. Прочувствовать всё исходящее от неё умиротворение, дабы заполнить двухнедельную пустошь, образовавшуюся в отсутствие самой умной ученицы Хогвартса. Все каникулы Драко провёл запертым в школе. Домой его, как и Гарри Поттера, не выпустила из своих цепких лап директор, в знак дополнительного наказания за проступок на балу. Его такой расклад не слишком расстроил — в душе было странное нежелание пребывать в Малфой-мэноре, в частности рядом с отцом. Тот сон о громадном помещении, полном тускло святящихся шаров, за две недели входил в сознание несколько ночей подряд. Драко предполагал, что чувство временного отречения от отца связано именно со сном, в котором Люциус вёл себя нервно, опасливо и совершенно не так, как обычно. Должно быть, это новопоявившееся представление о нём и отталкивало Драко от посещения Малфой-мэнора. По крайней мере, такое объяснение относительно всего этого выдвигал в своей голове сам слизеринец. По пути к кабинету ЗоТИ, да и во время сбора, он размышлял о том, а не напрасно ли он всё же пошёл на поводу у своих желаний и сдался в этом противостоянии с ними? Нужно ли было вообще бороться? А стоило ли отступать? Вновь вступившие в силу сомнения приневолили Драко остановиться в нескольких метрах от класса, однако уже было поздно поворачивать назад: Гермиона заметила его и спрыгнула с привычного места на подоконнике перед самой дверью входа в кабинет. Но, видимо, так же терзаемая нерешимостью, не сдвинулась с места. «Ну же, мало времени. Неужели ты так и будешь стоять и не подойдёшь к ней? Соберись, это правильно». Всё-таки отбросив чёртовы сомнения, которые, наверное, будут преследовать его всю жизнь, когда дело касается Гермионы, Малфой зашагал в сторону девушки, одновременно пытаясь придать своему шагу уверенности. Ведь это же то, чего он хотел, не так ли? Да, именно то. Стоило Драко подойти ближе, как тепло запустило свои корни внутрь и заполнило собою все окаменелые за эти дни просторы его души, вмиг затопляя предрассудки. Стало существенно легче, и он наконец обратил взгляд прямиком в пустынную бездну карих глаз, а Гермиона неловко вздохнула. Что-то вроде вины отразилось в её действии. — Как прошли каникулы? — в конце концов спросил Малфой, лишь бы не утонуть во всепоглощающей тишине коридора. Но тишина — это было как раз-таки на руку. Тишина означала, что студенты всё еще на завтраке, и у них достаточно времени. Вот только времени на что? — Думаю, не лучше твоих. Ты ведь оставался здесь, в Хогвартсе? — Её виноватый взгляд пропал, но какое-то напряжение всё же оставалось в тоне голоса. Драко это однозначно не нравилось, поэтому он подошел ближе и, взяв в одну руку её ладонь, пальцами другой практически невесомо провёл от мочки её уха до подбородка. Ему удалось уловить исступлённое биение её сердца. — Мерлин, Грейнджер, как давно ты страдаешь гипертонией? — усмехнувшись, произнёс он, не опуская руки с её лица. Гермиона едва уловимо смутилась, обращая взгляд к полу, но спустя мгновение вновь оказалась завлечённой в кристальные недра его глаз. — Ты помнишь наш уговор? — тихо проговорил Малфой, легко поглаживая кожу её щеки. Девушка неопределённо нахмурилась. — Какой уговор? — В голове словно образовался пустырь, в коем не находилось пристанища для воспоминаний. Должно быть, Гермиону слишком отвлекало столь близкое присутствие человека, обосновавшегося в её разуме крайне устойчиво. — Всю школьную программу, начиная с первого курса, она помнит, а про собственное обещание обучить нерадивого слизеринца Патронусу — нет. — Драко театрально отвёл взгляд и поджал губы в знак огорчения. Он убрал ладонь с её лица и распустил их переплетённые пальцы. — Ох… Совершенно вылетело из головы, — быстро произнесла она, больше обращаясь к самой себе. Легонько сжав руки в кулачки, Гермиона попыталась сохранить эфемерное тепло от недавнего осязательного контакта. Как песок оно покидало кожу по крупицам — Грейнджер это бесило. Нельзя быть такой сенситивной. — В четыре у Чёрного озера? — сходу предложил Малфой, заслышав отдалённые голоса студентов. Пора было убираться отсюда — что-что, а скоропостижное раскрытие каких-никаких отношений между ним и Грейнджер не находило место в списке желаемых им событий. Поэтому, дождавшись положительного ответа со стороны гриффиндорки, Драко поторопился на урок Зельеварения. Подальше от этого коридора, подальше от принятия важнейших решений. *** Гермиона не могла знать, сколько простояла в холле, прижавшись к стене, за которой — она до сих пор была не в силах осознать это — сидел маг. Её психиатр, её единственная обоснованная опора в болезненном тандеме светлых дней, чередующихся мрачными обителями депрессии и крайне слепящими глаза — мании. Но теперь всё иначе — раскрытие второй личности Вестера объявило своеобразную вендетту её доверию. В один момент оно распалось словно карточный домик от лёгкого дуновения ветра. Добиться устойчивости хрупкой конструкции было крайне затруднительно, однако разрушить её была способна любая мелочь. Карта за картой пикировала перед потерянным взором, прикрывая жестокий мир всего лишь чёрным полотном. Отрезая все пути вновь раскрыться и Куперу, и Уинтеру, и всем остальным неизвестным ей личностям Вестера. Заставляя вмиг сжечь все мосты. Не ощущая себя, словно находясь в каком-то бреду, Грейнджер отстранилась от стены и шатко побрела к выходу из «Психиатрического центра». Но сегодня судьба была отнюдь не преисполнена вожделением исполнять чьи-либо хотения. — Гермиона, мой кабинет всё ещё здесь.  Голос из-за спины показался таким родным и одновременно столь чужим, что захотелось закричать от безысходности. От безысходности по причине того, что абсолютно некуда спрятаться. Натянув на лицо более-менее непринуждённую физиономию, девушка обернулась. Даже не попыталась улыбнуться — заведомо провальная идея. — Хотела отойти в дамскую комнату… — Хрипотца в голосе оправдывалась пересушенным горлом. Волнение прочно забралось в чертоги разума. — Проходи, вновь чувствуй себя как дома. — Неужели он не понимает, что, как бы ни пытался скрыть насмешку, эта язва слов всё равно прочно забирается под кожу? И как Гермиона раньше не ощущала её? Настороженно оглядев кабинет перед тем, как вторгнуться в сплошь чужое пространство, Грейнджер аккуратно прошла к потёртому дивану и уместилась точно на самом краешке. Прежде она никогда не чувствовала себя настолько стеснённо. Следовало быстрее уносить ноги, а не топтаться у проклятой двери Купера. — Сегодня ты не отличаешься пунктуальностью, — бесстрастно проговорил Вестер, взглянув на часы. — Однако это не так страшно. Мне не жаль лишние полчаса, — мягко улыбнувшись, мужчина присел в кресло напротив Гермионы, с привычным планшетом в руках. Тягучая тишина воцарилась в кабинете. Тягучая не как мёд — эта тишина больше напоминала чернильный гудрон, покрывающий излишками свежий асфальт. Грейнджер поразилась, с какой невозмутимостью она волей-неволей погружалась в липкие сети. Купер подозрительно всматривался в то, как девушка метала свой взор то на часы, то в пол; как она крутила неприметное колечко на правой руке — нервничает. Сжала губы — не хочет говорить. Другого выхода не было, хотя он бы всё равно рано или поздно залез к ней в голову. Этот метод был словно чёрным пятном на профессионализме психиатра-нарколога, но надёжно замаскированным напускной белизной, чтобы хоть кто-то сумел разглядеть его. «Легилименс». Проникнуть в сознание Гермионы отнюдь не составляло усилий — она была занята своими переживаниями больше, чем желанием закрыться. Несколько секунд внимая скачущим, как в проекторе, картинкам недавних событий из жизни своей пациентки, Вестер остановил своё внимание на вышедшем из его кабинета десятью минутами ранее Люциусе. Факт того, что Грейнджер всё известно, был для него весьма-таки предсказуемым. Он знал, что должен сделать. И ни миг не колебался. Моментально возведя палочку вверх, он поймал последующий испуг в глазах Гермионы, но неизбежность действий не дала повернуть назад. — Обливиэйт, — немедля произнёс он одними губами. Некогда затесавшийся во взгляде напротив страх скоропостижно сменился на потерянность. *** Относительно тёплый для просторов Шотландии январский день однозначно воодушевлял студентов на прогулки. Однако не всех: для кого-то новый учебный семестр сулил большую нагрузку с учётом грядущих экзаменов, кто-то просто предпочёл посиделки у потрескивающего поленьями камина снежным боям. И, разумеется, никто не увидел достаточную перспективу устраивать походы на свежем воздухе вблизи Чёрного озера: оно не замерзало, а следовательно разило морозом сильнее обычного, и ни один студент не желал простудить горло в первые дни семестра. Кроме, разве что, двоих. Сильнее кутаясь в бежевое пальтишко, перемотанная гриффиндорским шарфом, что скрывал половину лица, Гермиона шагала к назначенному месту. В сотый раз задаваясь вопросом «Почему не я выбирала место?», она расчищала себе тернистый путь к так же в сотый раз проклятому озеру: раздражённо пинала крупные скопления снега носком своих вельветовых ботинок. Наконец достигнув самого берега и вмиг погрузившись в размеренные раздумья, Гермиона обратила взор к горизонту, на границе которого воссоединились два далёких друг от друга мира на фоне живописной долины. Градиент от серо-бирюзовых тонов неба до светло-бурых озера картинно отождествлял эти две, на первый взгляд, несовместимости: водную стихию и небесную. На крошечную долю секунды отвлекаясь от созерцания вдохновляющего природного пейзажа на притоптанный под ногами снег, а после возвращая внимание виду перед собою, Грейнджер затаила дыхание от резкой смены окружающего вида. Небо будто переняло палитру водной поверхности, перевоплотившись в своё бурое отражение, а озеро теперь полностью соответствовало своему названию: гладь воды почернела, становясь словно покрытой маслянистыми разводами нефти. Что-то, похожее на ледяную скульптуру, вдруг запестрело точно в середине озера. Спустя мгновение это «что-то» начало стремительно прокладывать путь к берегу, на котором стояла гриффиндорка: оно будто плыло по водной черноте. Гермиона рвано выдохнула, но больше была не в силах даже мало-мальски вздохнуть: глотка словно была закупорена паническим ожиданием. А это ожидание, в свою очередь, приносило страх неизвестности, что вмиг распространился по венам холодом и парализовал мышцы. Грейнджер продолжала стоять на месте. Существо уже находилось примерно в десяти футах от устланного снегом берега, что так же, как и оно, резко контрастировал чернильному озеру, когда Гермиона ощутила чью-то ладонь на плече. Не ожидая от самой себя, девушка пронзительно вскрикнула и, ловким движением вынув палочку, обернулась на нарушителя её покоя, незамедлительно наставив на того возможное орудие убийства. — Чёрт, — неожиданно выругалась Грейнджер, почувствовав волны облегчения внутри. — Ты меня напугал. — Не стоило так маниакально наслаждаться видами, — парировал Малфой и устремил взгляд на озеро. — Что такого ты нашла в этом затхлом водоёме? Гермиона обернулась на Чёрное озеро вслед за Драко и не увидела ничего сверхъестественного. Всё то же ясное небо, всё та же бурая вода. — Я… — девушка попыталась подобрать слова и, скорее, самой себе объяснить произошедшее минутой ранее. Но кроме мысли о сумасшествии в голову ничего не лезло, и Грейнджер решила перевести тему: — Почему опаздываешь? — наигранно строго заметила она. — Ты ведь в курсе, что драный вход со стороны леса закрыли? Мне пришлось обходить весь замок, — недовольно произнёс Малфой, поёжившись в своей тёплой мантии от внезапного порыва северного ветра. — Ещё Старостой называешься. Им первым сообщили о закрытии входа, — с долей презрения сказала Гермиона, намекая на его непосещение собраний префектов. Слизеринец состроил недоверчивое выражение лица. — Ты серьёзно? Или хочешь добить моё самомнение? — Ты о чём? — Меня сняли с поста Старосты. Ещё перед каникулами, — равнодушно проговорил Драко. — Ох… Я действительно не знала, извини. — Гермиона попыталась выпутаться из сетей неловкости, что нагло вторглась в их разговор. Нужно было срочно перевести тему, хотя девушка и осознавала, что Малфою нет особого дела до его общественной жизни в Хогвартсе. — А как поступили с Гарри? — Он тебе не рассказывал? — Драко подозрительно взглянул Гермионе в глаза. Та, в свою очередь, словно запнулась, стоя на месте. — Точно, рассказывал. Как-то забылось на протяжении каникул, — глядя себе под ноги, произнесла она. Дело было в том, что не только Рон, но и Гарри не написал Грейнджер ни одной строчки за все эти две недели. Но у неё не было в мечтах выслушивать возможные упрёки со стороны Малфоя. — А говорила, что каникулы прошли не очень. Вон, даже о друзьях своих позабыла, — слизеринец сделал заметный акцент на «друзьях». Гермиона закатила глаза — видимо, Драко Малфой мог найти провокацию на упрёк отнюдь во всём. Было бы только желание. Грейнджер в ответ пробурчала что-то нечленораздельное и, встрепенувшись, вдруг лёгким движением пихнула довольно крепкого парня, отчего тот отшатнулся не более чем на пару дюймов. Слабый электрический ток отозвался на кончиках по-девичьи тонких пальцев. Лицо Драко озарилось смятённой полуулыбкой. — Ладно, моя очередь извиняться. — Малфой демонстративно поклонился и распростёр руки для объятий. — Устроим на время перемирие? — Как бы не так, — несогласно произнесла Гермиона и скрестила руки на груди. — Знаешь такое? Чем шире открываешь объятия, тем легче тебя распять. — Не думаю, что тебе стоит использовать силу Ницше против меня — это, дорогая моя, заранее неудачная мысль. — Это ещё почему? — возразила Грейнджер, не убирая рук с груди. — Слова нематериальны, а вот снежки — да. — Гермиона пропустила тот момент, когда Драко наклонился к земле за снегом и скатал небольшой шарик. Но, осознав намерения, содержащиеся в хитром взгляде блондина, Грейнджер сорвалась с места, устремившись вдоль береговой линии Чёрного озера. — Уверена, что ловец сборной Слизерина не сможет догнать тебя? — громко заметил Малфой ей вслед, но сам продолжал оставаться на месте, подкидывая снежок голой рукой. На ладонях всё ещё оставалась энергия тепла, пришедшая от грудной клетки, некогда пущенная Гермионой в момент столкновения её рук с грудками расстёгнутой мантии с нашивкой змеи. Снежная масса уже начинала таять, но Малфой до сих пор не ощущал холода. — Бывший ловец, — отдалившись уже на приличное расстояние, но всё ещё находясь в зоне слышимости, крикнула в ответ на высказывание слизеринца Гермиона. Она на мгновение обернулась назад, дабы проверить место нахождения потенциальной опасности, но неожиданно рухнула на снежное полотно. Тупая боль отозвалась в пределах правого виска. — Я же говорила тебе опасаться потери контроля над собственным телом, — леденящий душу голос ударил по перепонкам, словно завладевая разумом. Гермиона уже неоднократно имела возможность ощущать эту тревогу, исходящую от каждого колебания звука… мороза во плоти? Да, если бы холод обладал сущностью и речью, это был бы именно такой голос. Одолеваемая давлением с обеих сторон черепной коробки, гриффиндорка с глухим стоном медленно подняла веки, что непроизвольно сжались от внезапного падения, и, вместе с тем, приоткрыла рот, но из него не вырвалось ни звука, ни воздуха. Она так и застыла под пристальным взглядом пары сапфировых глаз, в которых несомненно узнала лесную фею из своего недавнего сна. Но, как и в конце того кошмара, этот образ «феи» не походил на истинный — те же сине-серебристые пряди длинных прямых волос, обрамляющих лицо с правильными, но уж слишком ровными и острыми чертами лица — бездушно-ледяными, предупреждающими. Она действительно была олицетворением холода, словно Снежная королева из сказки Андерсена. — Чего разлеглась на земле? Нынче не лето. — Подоспевший как раз вовремя слизеринец послужил исчезновению загадочной девушки из поля зрения Гермионы. Хотя, что вообще было перед её глазами? Провисшие под давлением снега ветки ивы чуть ли не щекотали щеки, небо скрылось за теми же длиннющими ветками, будто бы за паутиной. — Ты видел её? — на одном дыхании выпалила Грейнджер, уже сидя на снегу. Драко подал ей руку. — Кого? — непонимающе нахмурился он, ожидая, когда Гермиона протянет руку в ответ. «Неужели я и вправду… схожу с ума?» Решив на какое-то время забыть о своём возможно пошатнувшемся разуме, девушка наконец приняла ладонь, услужливо поданную Малфоем, и грузно поднялась на негнущиеся ноги, попутно стряхивая прилипший к пальто снег. — И всё-таки, кого я должен был увидеть? — не унимаясь, поинтересовался Драко, проводя по растрепавшимся от бега волосам. Рукав мантии немного спустился к локтю, открывая взору Гермионы часть предплечья. Отвратительная дрожь внезапно скользнула за шиворот, прочерчивая себе путь до поясницы. Она походила на ту, что сопровождала воспоминания об умершей тётке, Шарлотте. — Что… это? — судорожно выдохнула девушка, приближаясь к Драко и хватая его запястье. Не обращая внимания на присущие ощущения от прямого контакта со слизеринцем, Гермиона отодвинула рукав мантии и глаза её забегали по неидеальной бледной коже. — Это? Не знаю, давно уже — лет с пяти-шести. Но я не помню, как эти шрамы вообще появились, — незаинтересованно пробормотал Малфой, с осторожностью глядя на слишком уж любопытно рассматривающую его руку чуть выше запястья особу. Несколько мелких круглых и уже почти незаметных шрамов красовались перед чуть ли не паническим взглядом карих глаз. Никаких вопросов в голове, вроде «как?», «что?», «почему?», нет — только настойчивый взор, пытающийся узнать, что же не так с ней и Малфоем. Пытающийся понять. — Что такое, Гермиона? В самом деле, обычные ожоги от домашнего хвосторога, — отмахнулся Драко, выхватывая руку и поправляя рукав мантии. — Ты ведь сказал, что не помнишь, откуда они… — Почему тебя это так волнует? — вдруг недовольно заговорил он, отступив на шаг от Гермионы. Мы всегда страшимся неясного — Драко Малфой всегда страшился неясного. Конечно же, он помнил, как получил их. Но это было слишком неясно, чтобы говорить об этом. Грейнджер, с трудом закатав левый рукав своего достаточно не тонкого пальто, молча протянула руку своему «приятелю по несчастью». На шероховатой поверхности кожи расположилось около полдюжины таких же шрамов. Драко снова оттянул свой рукав — шрамы казались идентичными. — А тебя почему — нет? — довольно флегматично для своего состояния поинтересовалась Гермиона, а посреди всполошённой внутренней бури даже успела мелькнуть мысль о немедленном посещении библиотеки. Но сейчас, стоя на промёрзлом близ озера воздухе, уже полноправно основавшись для себя как «поехавшая», гриффиндорка думала только об успокаивающем треске камина в гостиной и тихой подготовке к экзаменам. *** Снег. С могущественной силой обрушиваясь на потерявшую за лето бдительность природу, он медленно, но верно затягивал в свои сети лес, а вместе с тем и всех его обитателей. Зима наступала так стремительно, так неожиданно — всего за какие-то двадцать четыре часа выпадало столько присущих этому времени года осадков, что невольно задумываешься, а бывало ли когда-то по-другому? Или это беспросветная ледяная мгла правила здесь всегда? Бывает ли так, что зима уходит, но оставляет неисправный осадок в самом сердце, образуя твою собственную внутреннюю зиму? И есть ли конец такой зиме? По периметру оконного стекла были выгравированы узоры вселенской печали, пришедшей с появлением снега. Есть ли на сердце Пэнси Паркинсон такие же узоры, явившиеся с неприходом Гарри в тот коридор, что они назначили для встречи? Сколько тепла нужно, чтобы растопить ледяной орнамент? Почему мы начинаем ценить жару лета лишь когда на нас обрушивается морозный поток зимних игл?.. Хлопок двери в кабинет выудил Пэнси из мыслей наружу, в реальность, где было ещё холоднее, чем на дне Чёрного озера этим днём. Гарри Поттер виновато кивнул Гермионе Грейнджер, что неизменно проводила собрания префектов, и бегло оглядел класс. Смиряя Пэнси секундным взором, отражающим какое-то обременение, он занял своё привычное место на первом ряду. Забавно, что с приходом очередного семестра, они будто поменялись ролями. Паркинсон непонятно по чьей воле принялась удостаивать всех своевременным приходом, а Гарри, в свою очередь, обрёл амплуа предельно рассеянного, всюду и везде опаздывающего ученика. Ей казалось, что очень многое изменилось за время каникул, словно она сама стала другим человеком. Словно с того времени, когда они встречались раз в неделю, прятались ото всех в приятном уединении — существовали в своём собственном мире, прошло не меньше нескольких лет. — Новый семестр значит для нас, выпускников, не просто сдачу экзаменов. Он является последним нашим годом в школе Хогвартс, а значит, сулит удел выбора студентов на смену нам. Я хотела бы, чтобы вы уже сейчас подыскивали стоящую кандидатуру, которую после непосредственно рассмотрит директор МакГоннагал… Когда она сумела потерять страх перед неизвестностью? Страх перед общественным мнением? Ответ окажется очень прост, стоит только заглянуть в прошлое, на три недели назад. Однако проблема заключалась отнюдь в другом: её новоприобретённое равнодушие к чужому мнению больше не пользовалось спросом. — На сегодня всё. Следующее собрание состоится… Или же всё-таки пользовалось? Пэнси подскочила с места вслед за Гарри, что покинул кабинет самым первым. Грудь разрывалась под оглушающим набатом сердца. Это хорошо — она не спит, хоть и собирается сделать это на глазах у всех. Подоспев к Гарри, Паркинсон схватила его за руку и увела подальше от всеобщего внимания. А вот их возможному скандалу и выяснению отношений необязательно происходить в присутствии всех старост Хогвартса. — В чём дело? — пассивно-недовольно высказал Гарри, когда слизеринка наконец убедилась, что они уже достаточно далеко от остальных студентов, и остановилась перед Поттером. От такого вопроса и сказанной его интонации Пэнси слегка опешила, но не собиралась бросать свою затею с расстановкой всех точек над «i». Главное, не дать волю эмоциям, накопившимся в ней за всю неделю игнорирования со стороны гриффиндорца. — Что между нами происходит? — быстро спросила она, дабы избежать банальных хождений вокруг да около. Гарри на мгновение замялся. — Я думаю, сейчас не лучшее время для обсуждения этого каверзного вопроса, — в конце концов произнёс он и развернулся, чтобы уйти. Бегство от проблем пожизненно было привычкой Пэнси Паркинсон, но никак не Мальчика-который-выжил. — Нет, сейчас, — она попыталась сказать это уверенно и твёрдо, но дрожь всё же проскользнула вовнутрь её слов. Гарри нехотя остановился и медленно обернулся, с каким-то странным укором глядя на девушку. — С каких пор ты заправляешь нашими отношениями? Помнится мне, из-за тебя они стояли на месте больше полугода, пока я не проявил инициативу. Ты же просто… жалкая. — Последнее слово он будто бы выплюнул — с презрением, отвращением. Никогда Пэнси не видела в его глазах столько яда. — Хочешь сказать, это — конец? — показательно хладнокровно спросила Паркинсон, пропустив мимо ушей оскорбление. Разныться — значит начать соответствовать скользко брошенному Гарри слову, но Пэнси отчего-то не могла понять, что не уходить сейчас подальше из этого коридора и есть соответствие. — Не хочу, — устало вымолвил Поттер, покачав головой. — Говорю. Вот так — легко и без истерик Пэнси вернулась в прошлое, когда скитание в стенах Хогвартса без цели, без смысла было обычным времяпровождением. Когда она чувствовала одиночество так явно, словно оно сидело внутри неё и медленно разъедало все ценности просто потому, что они уже не были востребованы, как основы поиска своего места в этом мире. Ведь Пэнси не ощущала стремление к чему-то большему, нежели хождению по пространству своей комнаты. Однако, стараясь игнорировать шум разрухи её доселе воплощённого в жизнь мира грёз, Паркинсон, не отрывая пропитанного язвенной пустотой взгляда от сумевшего подарить ей этот мир, вскинула подбородок. Смерив этим взглядом застывшего на месте Поттера около пяти секунд, Пэнси так же гордо развернулась и пошагала прочь. Она не ощущала — но одиночество уже присутствовало внутри неё. Перед глазами всплывало всё больше и больше мгновений, проведённых в безопасности от своего собственного внутреннего монстра. Смотря перед собой, Пэнси не различала окружающую обстановку. Странно, что боль ещё не пробилась наружу слезами, а продолжала незаметно скручивать нутро. Но в одно мгновение всё испарилось, и черты реальности скоропостижно проявились перед взором в лице Северуса Снегга, которого слизеринка, судя по недовольному выражению лица декана, чуть не сбила с ног. — Я, пожалуй, промолчу, — уловив состояние не очень настроенной на оправдания студентки, выдал он. — Но, мисс Паркинсон, — старательно процеживая слова, проговаривал Снегг, — Вы всё-таки должны пройти ко мне в кабинет. Пэнси обречённо втянула воздух. Только этого ей вдобавок не хватало. — У меня для Вас задание, — подтвердил её опасения профессор. — Непосредственно от мистера Люциуса, — строже произнёс он, чётко выделяя имя поручителя. *** Сидя боком к профессорскому столу, Паркинсон пребывала в совершенно неподвижном положении и не могла понять, сколько уже находится в этой тишине. По дороге к кабинету ЗоТИ Пэнси думала о том, чтобы как можно быстрее узнать задание, убраться в свою комнату и, наконец, остаться наедине с мыслями. Но по приходу не смогла выдавить и слова. Однако ей не нравилось такое же партизанское молчание со стороны Снегга, который сам, можно сказать, притащил её сюда, но также не произносил ни звука. Слизеринку это раздражало, но не настолько, чтобы она что-то высказала против. Поэтому она продолжала заниматься тем, чем хотела заняться в своей комнате Старосты — копанием в голове. Неожиданно она почувствовала давление со стороны обоих висков. Будто какие-то вибрационные волны начали мятеж против её долгосрочного молчания, призывая к действиям. Пэнси резко обернулась на Северуса и криво ухмыльнулась. — Не пытайтесь залезть ко мне в голову. Я владею окклюменцией не хуже вашего отпрыска, — сухо высказала она и вновь направила взор перед собой. — Кстати, именно из-за него я тут и торчу. Долго ещё это будет продолжаться, или же Вы наконец посвятите меня в новое поручение? — Если уж говорить, то по делу. Не просто же так она молчала последние полчаса? — Непосредственно от мистера Люциуса, — напоследок кинула Пэнси, передразнив Снегга в его интонации. Профессор, к сожалению Паркинсон, на это действие никак не отреагировал. Наоборот — выполнил её так называемую просьбу. Это был просчёт со стороны Пэнси — она забыла, что именно это от неё ему и нужно. Злость от лишения свободы, преобразованная позже в стремление к подчинению. Стремление к осуществлению поданных им целей. — Это задание несколько отличается от остальных, полученных Вами ранее, — ответил Северус и присел за свой стол, невозмутимо глядя на девушку, которая уже полностью повернулась в его сторону. — Поступила новая информация о желающих насолить Люциусу, то бишь помешать всей операции. В Хогвартсе агенты противника. И ваша задача — найти их.