Параллель

Me and you and you and me No matter how they toss the dice, it has to be The only one for me is you, and you for me So happy together Я и ты, ты и я. Какой бы ни выпал жребий, мы судьба друг друга. Единственная моя — ты, ты моя. Так счастливы вместе. (original: Filter — Happy Together)

Нервные щелчки коротких ноготков о деревянную поверхность громким шорохом разносились по пустой библиотеке. Редким утром здесь можно было встретить кого-то, помимо мадам Пинс. Сегодня утро явно было редким. Одной бессонной ночи хватило Гермионе на то, чтобы понять, что она искала совсем не там. Она разыскивала неизвестное, необъяснимое, но сегодня ночью ей в голову пришло осознание, что действовать следовало совершенно наоборот. — Вот — это всё, что больше всего подходит под твоё описание, Гермиона. Зафиксировала самое любопытное, — добродушно улыбнувшись, произнесла мадам Пинс, протягивая студентке крохотный клочок пергамента. — Стенд 7А, шестая полка. Уверена, ты сразу найдешь интересующие тебя фолианты. С присущей любезностью поблагодарив библиотекаря, Грейнджер отправилась на поиски своих книг. У неё есть всего полтора часа на то, чтобы всё просмотреть, и при этом постараться успеть на завтрак. Ей не хотелось, чтобы кто-то узнал о её небольшой утренней вылазке за ответами на неисчерпаемое множество своих вопросов. По пути к седьмому стенду Гермиона позволила себе взглянуть на весьма скромный список, составленный мадам Пинс по её просьбе: «1. Дж. Хилсон. «Классификация предвестников»; 2. А. Кайнес. «Высшие магические силы»; 3. Ф. Фейгрох. «Фатум»». Три книги — это было не так много, но, по крайней мере, у Гермионы будет достаточно времени, чтобы суметь просмотреть их не мельком, а по большей степени вдумываясь в прочитанное. Добравшись до седьмого стенда, в частности к стороне А, она принялась проводить пальцами по названиям книг, расположенных на шестой полке. Разыскав всё, кроме одной, именуемой как «Высшие магические силы», Грейнджер решила придать бо́льшее значение двум найденным ею книгам, нежели раздумьям о пропащей. По инерции удалившись в самый дальний уголок библиотеки, где её никто бы не смог увидеть, — словно библиотека не пустовала, — гриффиндорка увесисто воздвигла два не очень-то лёгких фолианта на край стола и, усевшись в кресло, погрузилась в изучение или, возможно, наконец понимание всех этих парадоксальных отклонений в её жизни, которые происходят с начала нового учебного года. Стоило Гермионе раскрыть труд Фредриха Фейгроха — первое, что назойливо бросилось в глаза и возбудило дополнительную кучу вопросов в голове, был вклеенный на форзаце список тех, кто уже брал на изучение данный экземпляр книги. Последним именем в колонке значилось «Нарцисса Блэк». «Ого, никто так давно не заглядывал сюда! Чувствую себя каким-то первооткрывателем, не меньше». Эти мысли, мимолётно посетившие разум, быстро выветрились под мощным напором совершенно других: вязких, отравляющих сознание своим устрашением. Всё потому, что на первой после содержания странице, пожелтевшей от времени, под крупным печатным заголовком, на который Гермиона вовсе не взглянула, находилась покорёженная чёрно-белая гравюра, изображающая девушку. Не узнать её Грейнджер не могла: это была та самая девушка, что преследовала её и во снах, и наяву, и везде, где только можно. Но отличия всё же были: картинная «лесная фея» показательно воинственно занимала грозно возвышающийся над землёй камень, — хотя камнем такую громадную глыбу было сложно назвать, но поражённая гриффиндорка почти физически не могла мыслить шире, — а в обеих руках находились престранные предметы, которые уж никак не вязались с тем представлением, которое Гермиона построила у себя в голове относительно этой дамы. То были геральдический щит в одной руке и гладиус в другой. Образ «воина» явно не вставал рядом с образом «феи». Но Грейнджер не могла ошибиться. Девушка на гравюре, безусловно, была той же самой: те же длинные прямые волосы, хоть и теперь развивающиеся на слабом невидимом ветру, те же прямые черты лица… Разум Гермионы так и вторил: «Это она!». Отойдя от минутного ступора, Грейнджер всё же удосужилась взглянуть на неприметный мелкий шрифт заголовка над гравюрой, который гласил:

«Судьба — королева фатума».

Быстро пролистав предысторию «королевы», растянувшуюся на несколько последующих страниц, Гермиона оказалась на той, с которой начиналось всё то, что интересовало её жаждущий знать как можно больше разум. Она не подозревала, что этим откопает совсем не те желанные ответы, а, скорее, ещё миллион таких же утягивающих глубже в неизвестность вопросов. «Обобщая предысторию Судьбы, можно смело заявить, что это самая древняя магия, доселе вообще существующая на Земле. Многие разделы магического устройства были утеряны в античности, но именно факты о Судьбе и ныне будоражат сознания великих волшебников, что хотят заполучить всевластную мощь себе, приручить её. В последующей статье я выведу одни из множества особенностей этой древнейшей силы, попытавшись вместе с вами разобраться в неизмеримом могуществе Судьбы», — писал Фредрих Фейгрох, когда Гермиона давным-давно была глазами ниже этих бессмысленных, мелковатых, на её взгляд, строк. «Первым и самым важным из всех на сегодняшний день известных преимуществ Судьбы является, несомненно, её сущность. Вернее, её отсутствие. Да, Судьба — это неосязаемая, незримая сила, которой подвластно большинство аспектов жизни обычных магов. Судьба имеет возможность быть везде и нигде одновременно. Малая часть магических учёных описывали Судьбу как деву, что поражала любопытных волшебников одним лишь своим видом. Её изображали как синевласую молодую девушку, приносящую вместе со своим появлением неистовый мороз, который обрушивался на потревоживших её величество стремительной мощью. Этот вопрос всё же спорен, однако мнение большинства сводится к тому, что Судьба не имеет плоти. Однако я всё же нашел этому более подходящее объяснение: у Судьбы таки есть истинный лик, но вот узреть его способны только те, кто, по её мнению, должен узреть. И этот облик отнюдь не обязан иметь вид «Снежной королевы» — Судьба способна принять любой образ. Но если именно Вам она явилась в вышеописанном — вряд ли это сулит что-то хорошее». Гермиона предпочла даже не погружаться в свои мысли после каждого прочитанного абзаца, а просто читать дальше, всё больше утопая в осознании зловещего предзнаменования, что преследовало её вот уже больше недели. «Таким образом, мы плавно переходим на вторую особенность древнейшей магии предначертания — непосредственно распределению событий на каждую душу, или проще — структуре фатума. Именно Судьба и никто иной поступательно строит своеобразный фундамент, а после и дом жизни всех магов, продумывая судьбы каждого до мельчайших деталей. Как же ей это удаётся? Если брать во внимание предыдущий пункт, а т.е. тот факт, что Судьба бесплотна и может быть всюду и нигде — представить себе её вездесущность проще простого. Здесь же возникает следующий вопрос: чем же чревато вмешательство в данное распределение, производимое Судьбой?» Грейнджер всё же не выдержала слишком долго томящего душу страха, ныне погрузившись в него целиком, оттого прервала чтение на попытку подавить навязчивые мысли, беспрестанно крутившиеся в голове. Мысли о том, что она вмешалась во всю конструкцию, созданную Судьбой. О том, что она не должна была сближаться с Малфоем, что это чудовищная ошибка, пошатнувшая всё мироздание… Ей и вправду так казалось. Бывает так, что страх кидает нас далеко назад, туда, в эпоху инфантильных грёз о вращающемся лишь вокруг нашего детского эго мира. Слегка придя в себя, Гермиона продолжила вникать в суть написанного: «…если Вам не повезло нарушить регламент фатума, Судьба, естественно, не поблагодарит Вас. Но не стоит забывать об основном назначении этой древнейшей магии, которое явно не связано с мстительными задатками и желанием поработить всех и вся. Однако я бы точно не советовал Вам пытаться изменить свою судьбу, обращаясь к тёмной магии, иначе возмездия не миновать…» — Доброе утро, — резкая прохлада голоса отозвалась в барабанных перепонках, заставляя Гермиону вздрогнуть. Она прямо-таки подскочила на стуле, после переводя взгляд на источник отвлёкшего её внимание звука. — Гарри, — выдохнула она, на секунду расслабляясь, но почти сразу же вновь входя в настороженность. — Не спится? — слегка прищурив глаза, вопросила гриффиндорка, скрывая явную подозрительность в голосе, а разум отрывочно отзывался на её состояние, будто заевшая пластинка в стареньком граммофоне. «Этот облик отнюдь не обязан иметь вид «Снежной королевы» — Судьба способна принять любой образ». До чего же она дошла? До какого отчаяния следует дойти, чтобы начать видеть ужасную опасность даже в своём близком друге? — Я тут часто по утрам бываю… Знаешь, тишина и всё такое — легче думается, — отмахнулся Поттер и с интересом взглянул на уложенные фолианты перед Гермионой. — Внеклассная литература? Ну, конечно: Гермиона Грейнджер просто не будет собой, не позанимавшись сверх программы, да? — Да это так, расширяю кругозор, — нервно усмехнувшись, гриффиндорка сгребла обе книги в аккуратную стопку, но подниматься изо стола не спешила, до сих пор несколько опасливо оглядывая парня в очках. — А, понял. Остаться наедине со своими друзьями — книгами, — быстро отозвался Гарри на её пристальный взгляд. — Ладно, не буду мешать. — Он улыбнулся и, демонстративно развернувшись, медленно пошагал меж стендов. — Гарри, стой! — скоропостижно воскликнула Гермиона и, бесстрастно вырвав ту самую страницу с гравюрой точно под корешок, принялась догонять Поттера, на ходу лихорадочно запихивая иллюстрацию себе в сумку. Единственное, чего ей хотелось, — знать, что она не одна бессознательно вступила в своеобразное противостояние с королевой фатума. Очень хотелось. *** Драко сидел в своей комнате в полном одиночестве, созерцая воздвигнутую на деревянный стол кипу бумаг, в частности состоящей из домашних конспектов. За то время, пока его разум и тело находились во власти кокаина, Драко достаточно прилично отстал по всем предметам, скатившись с почти что «Превосходно» на «Удовлетворительно». И это его никак не радовало, учитывая, что на носу были экзамены. А он даже не определился, кем хочет стать в этой уже успевшей опостылеть ему жизни. Внезапный дверной хлопок вывел его из состояния прострации, в которую его вогнали учебники и бесчисленные конспекты. Драко не сразу обернулся, потому что дописывал предложение, но когда сделал это, то, мягко сказать, обомлел. Гермиона Грейнджер стояла перед ним собственной персоной. Вот только выглядела она не очень: растрёпанные вьющиеся волосы, испуганно-горящий взгляд и немного мятая блузка. — Воу, по тебе что, великан прошёлся? — удивлённо спросил Малфой, поднимаясь с неудобного стула, от долгого пребывания на котором затекли ноги. — Малфой, не время для шуток. Я нашла кое-что странное, — практически прошептала Гермиона испуганно и устрашающе одновременно, что заставило Драко слегка занервничать. — И что же это? — осторожно спросил он, стараясь не выдавать своего беспокойства. Гермиона резко выдохнула, как после долгой задержки дыхания, и принялась рыться в своей миниатюрной сумке. Спустя какие-то секунд десять она выудила оттуда смятый лист пожелтевшей от времени бумаги и протянула его Малфою. — Что это? — сходу спросил Драко, ещё даже не успев развернуть лист и пока не лицезрев того, что́ же так напугало Гермиону. Гриффиндорка смерила его укоризненным взглядом, и под его напором он всё-таки развернул злополучную страницу, явно вырванную из какой-то древней книги, если судить по неровному бумажному краю. В конце концов узрев то, что было на нём, Драко на мгновение потерял дар речи. — Что это? — будто на секунду застыв в пространстве и времени, повторил свой вопрос Малфой, который, видимо, норовил остаться без ответа. Но, вопреки его немым подозрениям, Гермиона поспешила ответить: — Нашла это сегодня в библиотеке. Это Судьба — королева фатума. — Ну, и что? К чему это вообще? — Драко крайне неудомевал, почему Гермиона ему это показывает и что всё это значит. Ему бы с домашкой разобраться… — Ты не понимаешь? Это она во всём замешана! В нашей странной связи друг с другом, в моих видениях, во всём… Что ты так смотришь на меня? Неужели ты до сих пор не понял, что мы связаны? — Гермиона не могла поверить, что Судьба выбрала для неё столь недалёкого человека. — В каком смысле связаны? Что ты пытаешься мне сказать? — Малфой честно пытался отыскать в голове хоть какие-то намёки на всё то, о чëм говорила Грейнджер, но у него это не выходило. Тогда он просто сдался и выжидающе уставился на Гермиону, желая услышать объяснения. Но взгляд ненароком снова скользнул на потрёпанный от пребывания практически в смятом виде в сумке Грейнджер лист бумаги, внимательно изучая ту женщину-воительницу, изображённую на нём. Внезапное осознание градом свалилось на плечи. — О чёрт… Я уже видел её. Во сне. — Драко перевёл тревожно-испуганный взгляд на Грейнджер, которая была напугана не меньше него. В своеобразном жесте отчаяния она удручённо выдохнула и, присев на кровать, уронила лицо в ладони. — Всё это очень странно. Я пока ничего не могу сказать, но, думаю, рано или поздно я смогу во всём этом разобраться. Я обещаю, — не столь уверенно, сколь бы ей хотелось, заверила Гермиона, поднимая усталый взор на Драко. Он опустил тот злополучный лист, вырванный ею из старого фолианта, на стол прямо поверх кучи незавершённых конспектов и заданий, и неспешно подошёл к излучающей всем своим видом тревожность девушке, сидевшей на его кровати. — Эй. — Он медленно присел перед ней и аккуратно взял её холодные ладони в свои — тёплые. — Мы вместе в этом разберёмся. Вместе, — повторно, с полнейшей уверенностью в голосе, утвердил Драко, заглядывая в уже не такие испуганные глаза Гермионы. — Договорились? У Грейнджер хватило сил лишь на то, чтобы кивнуть. Она вымученно улыбнулась и, почувствовав, как страх медленно, но верно отступает, бросила взгляд на заваленный разной бумажной макулатурой стол. — Чем занимаешься? — заинтересовано произнесла она и перевела взор на Драко. Он усмехнулся и опустил глаза. — Пытаюсь исправить последствия своей наркоманской жизни в виде пониженных оценок. — Он несколько стыдливо улыбнулся, взглянув на Гермиону, которую окончательно покинул страх перед Судьбой. Возможно, они действительно смогут во всём этом разобраться, ведь действовать вместе куда проще, чем в одиночестве утопать в устрашающей неизвестности. Кому как не Грейнджер знать это. Она впервые допустила мысль о том, что, скорее всего, она не вмешивалась в так называемый фатум, в это чёртовое распределение Судьбы. В книге было сказано, что тот, кто прибегнет к тёмным силам, чтобы исправить собственную судьбу, будет караться самым ужасным образом. Но сама Гермиона ничего подобного не делала. Потому-то она и поняла, что дело здесь совершенно в другом. А вот в чём именно — это и предстояло им с Драко выяснить. И лучше было бы сделать это, как можно скорее. Следующий остаток дня она провела в компании своего «товарища по несчастью», разговаривая обо всём на свете. Она помогала ему разобраться с различными конспектами и заданиями, которые Драко задолжал, пока пребывал в своём наркоманском амплуа. Они сидели в его комнате, которая принадлежала ему, пока он являлся Старостой Слизерина, но пока всё ещё входила в его собственность, по причине того, что нового старосту элементарно ещё не успели избрать. То, кому же будет присуждена судьба новоиспечённого Старосты, должно было решиться на предстоящем собрании префектов, так как на прошлом — всё время собрания было посвящено тому, как низко и унизительно было со стороны двух Старост разных факультетов ввязываться в совместную драку. Необходимость поговорить об этом было наказуемо поданным приказом со стороны МакГоннагал, а потому весь час Грейнджер без особого желания и удовольствия пришлось вещать на эту тему. Но, слава Богу, это всё было уже позади, и она наконец могла расслабиться, обсуждая с Драко всякую чушь и мило строя ему глазки. Конечно, это было невообразимо странно. Вот так вот без прежних зазрений совести и мыслей о том, насколько это неправильно, флиртовать и позволять себе немного большее с давним врагом. Но теперь это казалось донельзя естественным и единственно верным. Так что Гермиона просто-напросто предпочла забыть обо всех прошлых неурядицах в их сопернических отношениях и перейти, так скажем, на новый уровень. Уровень милых бесед, томных взглядов, проносящих по всему телу электрический ток прикосновений и нередких поцелуев. К последнему она до сих пор не могла привыкнуть и даже отчего-то чувствовала себя неловко всякий раз, когда Драко пытался её поцеловать, но всё же отвечала ему на эти сносящие ей крышу действия и даже иногда сама проявляла инициативу. Но весьма и весьма редко. Однако сейчас был как раз тот самый случай, когда она позволила себе большее и проявила долгожданную Драко инициативу. Он помнил то, как это случилось в самый первый раз. Тот самый забытый всеми класс, в котором пыль уже проникла в каждую молекула воздуха и всего, что только там находилось, тот её проклятый мятный аромат, который уже перекочевал почти на всю его одежду и основательно обосновался на его собственной коже. Те её совсем не робкие движения, желание пробраться языком в его рот, стать ближе, снять одежду. Было так странно вспоминать это. Тогда ещё он и не думал, как всё обернётся буквально через пару месяцев и насколько сильно он будет жаждать ощутить её губы на своих вновь. Когда с большей частью конспектов было покончено, они вдвоём устроились на кровати, вспоминая различные их перепалки на протяжении шести лет. Внезапно Гермиона случайно коснулась его руки, пронося заряженный поток электронов по своей коже и моментально отстраняя собственную руку. Драко прервал разговор и, конечно же, ощутив это неловкое прикосновение, заново нашёл её руку и сжал в своей. Гермиона уставилась в его глаза, не понимая, зачем он это делает. Зачем снова и снова мучает её всеми этими надеждами на то, что у них когда-то может всё получиться? — Отпусти, — внутренне почти крича, просит она, но он лишь ухмыляется и ни на йоту не собирается выполнять её практически слёзную просьбу. Вместо этого он ближе двигается к ней, но, замерев в пяти дюймах от её лица, вдруг останавливается. Ему безумно хочется, — прямо-таки до боли хочется, — чтобы в этот раз она сделала всё сама. Сама потянулась к нему, сама поцеловала его, излучая неистовое желание почувствовать вкус его губ. Гермиона мгновенно всё понимает, но ей до жути неловко, потому она не спешит воплощать мысленный план Драко в жизнь, вместо этого продолжая своеобразную «игру в гляделки». Через несколько секунд слизеринца начинает это напрягать, но он, с трудом подавив своё дикое влечение, не двигается с места. Гермиона медлит. Она чертовски сильно медлит, и её саму это начинает бесить. Она ведь сама хочет этого. Так почему же она, чёрт возьми, медлит? «Целуй». Приказ, данный себе же самой, мигом проносится в голове, и Гермиона наконец решается. Она неуверенно и чересчур драматично-медленно тянется к губам Драко, прикрывая глаза. Отдаваясь наслаждению от прикосновения, она благополучно забывает обо всём на свете. Драко не теряет времени, моментально перетягивая инициативу на себя. Его невероятно заводит то, что Гермиона всё-таки решилась. Он обхватывает её лицо руками, сперва нежно, но почти сразу же с большей долей страсти целуя её. Он неторопливо нависает над ней сверху, не разрывая их соприкасающихся губ. Тело обжигает жаром. Гермиона стонет в поцелуй, но эти звуки подавляются под его горячими движениями языка и мягких губ, переходя в томное мычание. Драко это нереально возбуждает, и он полностью перекрывает её своим телом, аккуратно расставляя руки по обе стороны от лица девушки, чтобы, не дай Бог, не раздавить её собственным весом. Он ощущает тепло от прикосновений её холодных пальцев к своей шее и теряется в них. Это был парадокс — холод мгновенно становился жаром под их неистовым желанием. — Блять, ты такая красивая, — хрипло и горячо дыша шепчет Драко ей в ухо, от чего Гермиона буквально теряет рассудок. Ей никогда не говорили этого с таким невероятно сильным желанием в голосе. Она истомно выдыхает застрявший от этих слов в глотке воздух, которого в ней и так было мало. Сердце бешено колотится в груди и она задыхается от собственного возбуждения, нарастающего в нижней части живота. Лёгкое исступление иголками отдаётся на кончиках пальцев. Гермиона стремительно погружается в сладкий пьянящий транс. Пока Драко целовал её шею, легко всасывая кожу, но стараясь не оставлять слишком пошлых и грязных засосов, Гермиона сильнее вжималась всем телом в его, проводя руками по спине. Она хотела ощутить его ближе и собиралась прижимать его как можно сильнее. Она хотела запомнить его губы, изучающие её изгибы до самого крошечного миллиметра. Гермиона просто хотела отдаться ему прямо здесь и сейчас, целиком и полностью. Оказаться в его власти раз и навсегда. Малфой вернул внимание к её губам, прикасаясь к ним своими, раскрывая рот и проводя языком по маленьким ранкам на мягкой коже. Гермиона раскрылась в ответ, как цветок, позволяя их поцелую перерасти в нечто более пылкое и до дрожи в ногах вожделенно-страстное. Наплевав на скромность и прежние убеждения, она таяла в его руках, губах и прикосновениях, становясь до жути податливой и даже послушной. Драко находил это чересчур безрассудным и оттого столь возбуждающим. Хотелось целовать её ещё и ещё, заново завладевая всем её телом. Но он не хотел спешить. Ощущая стойкое возбуждение в собственных брюках, Драко ещё раз целует её глубоко, чувственно, жарко. А после отстраняется. Гермиона, пусть и хочет, до безумия хочет продолжения, но всё же не показывает своего желания и разочарования от потери контакта. Она приподнимается выше и, выдохнув, проводит рукой по волосам. — Что-то мы увлеклись, — потерянно и рвано произносит она, всё ещё чувствуя угасающее возбуждение в своём теле. Жар постепенно покидает кожу и покрасневшие щёки медленно остывают от прошедшего напора. — Согласен, — усмехается Драко, слезая с неё и снова ложась рядом. Он поворачивается набок и одной рукой обнимает девушку за талию, притягивая ближе к себе. — Я не хочу спешить. Мне нравится и просто быть рядом с тобой. Так что, мы ещё продолжим. Когда-нибудь. Гермиона смущённо улыбается, кладя свою ладонь на его, что покоится на её талии. Смотря в его глубокие, преисполненные серостью, но не становящиеся от этого безжизненными, глаза, она думает лишь о том, как ей хорошо рядом с ним. И она абсолютно уверена, что сейчас он думает о том же самом. *** По-настоящему суровый холод, господствующий на Астрономической башне, пробирал до самых костей, пронося дрожь по хрупкому телу, облачённому в зимнюю мантию, которая, увы, не способствовала защите от январского шотландского мороза в полной мере. Пэнси вновь и вновь затягивалась горьким дымом магловских сигарет, выпуская в воздух белёсое облако дыма, который смешивался с её тёплым дыханием, что, попадая в ледяную атмосферу воздуха, переходил в более плотное состояние. Она была здесь не просто так. Она обдумывала весь прошедший месяц, пыталась установить взаимосвязь, сопоставить с нынешними событиями и, наконец, допытаться до истины. Однако пока что дела шли, по правде говоря, не очень. Её часовые размышления не увенчались успехом, не приводя абсолютно ни к чему. Но она не собиралась сдаваться, снова и снова воспроизводя в памяти события и стараясь по-новому на них взглянуть. Пэнси думала о Гарри. Впервые за много месяцев она думала о нём, не утопая в любвеобильных чувствах, не давая этим самым чувствам взять верх над разумом и разрушить всё её логическое построение мысли. Она тщательно взвешивала все его поступки, прошлые и настоящие, положительные и негативные, и никак не могла понять. Кто же теперь такой Гарри Поттер? Всё началось ещё в тот момент, когда он её бросил. Прямо в том коридоре, рядом с которым была уйма старост и префектов. Прямо у всех на глазах. Тогда в его взоре она узрела то, чего до сих пор не доводилось увидеть. Молния. Сверкнувшая в его зелёных глазах, обнажившая мрак его души своим электрическим зарядом молния. В тот момент она дала толчок нарастающим тревожным мыслям, таившимся в недрах сознания, там, где около года назад Пэнси их тщательно и аккуратно упрятала. Хотя, возможно, это началось ещё раньше. Тогда, когда на балу она бросилась в эпицентр самого жаркого и душераздирающего пекла. Бросилась разнимать своего близкого друга, от которого зависела её жизнь в целом, и своего любимого парня. Тогда, когда он её оттолкнул. Когда Гарри с силой грубо толкнул её на пол, и она заработала себе синяк на пол бедра. Огромную, аконитово-синющую, просто чудовищную гематому. Тогда-то в глубинах души Паркинсон пронзительно и до жути неприятно зазвенел тот самый колокольчик тревожности. Да, именно тогда она осознала, что что-то не так. Что тот, кто был её самым любимым человеком, тот, кто защищал её ото всех сопутствующих её нелёгкую жизни невзгод, тот, кто смешил её и просто не давал пасть духом в этом чёрством изувеченном мире, изменился. Тот, кого она так сильно лелеяла и кому позволяла занимать ту огромную часть своей необъятной, практически никому недоступной души, больше не был тем, кому она отводила так много своего времени и внимания. Что этот кто-то больше не был Гарри Поттером. Сейчас Пэнси пыталась всё больше развить эту столь абсурдную для неё на данный момент мысль. Но Пэнси Паркинсон ещё даже и представить себе не могла, насколько была права. *** — Что происходит между тобой и Роном? Гермиона отпивает сливочное пиво, морщась от странного привкуса, присутствовавшего сегодня в её излюбленном напитке, и вопросительно взирает на Гарри. Тот кидает взгляд за её спину, где через всё помещение от них сидит Рон в компании Дина и Симуса. Перед самым походом в Хогсмид Рон, оставшись наедине с Гермионой, вежливо извинился, сказав, что покинет на сегодня привычное ему общество, состоящее из Грейнджер и Поттера, и примкнëт к другим гриффиндорцам. Сам Уизли обосновал своё решение весьма невнятно и с долей недосказанности, сообщив Гермионе лишь то, что «Гарри в последнее время какой-то странный». Потому она и сделала вывод, что мальчики поссорились, и была намерена их помирить, не забывая о своём благородстве и извечном альтруизме даже в такое непростое для неё самой время. — Ничего, — просто отвечает Гарри, пожав плечами. Гермиона прищуривает глаза в недоверии. — Брось, Гарри, я же вижу, что что-то не так. Вы друг с другом почти не разговариваете, Рон теперь больше предпочитает компанию Симуса и Дина, хотя раньше терпеть не мог Томаса из-за Джинни. Скажи, вы в ссоре? — Я просто не хотел, чтобы ты беспокоилась, — признаëтся Гарри, выпивая своё пиво. — Но мы сами во всём разберёмся. Не думаю, что у тебя сейчас есть на это время. Гермиону на мгновение сковывает страх. Она моментально вспоминает все моменты, проведённые с Драко, все тайные походы в библиотеку и все многочисленные разговоры о Судьбе. Всё это она, естественно, держала в строжайшем секрете, упрятав глубоко в своём сознании неведомые чувства к Малфою и леденящий душу, причём в прямом и переносном смысле, образ Судьбы, несколько раз являющийся перед её взором. А потому лишь одна мысль о том, что Гарри каким-либо образом догадался обо всём этом, заставляла необъяснимо сильному страху заполнять воздух вокруг неё, проникая в лёгкие и скручивая бронхи так, что сложно было сделать даже единичный вдох. — В каком смысле? — тихо спрашивает Гермиона, не в силах бороться с накатившей боязнью, мерзким холодом окутавшей её тело. — Я о подготовке к экзаменам. Когда претендуешь на «Превосходно», неудивительно, что приходится начинать готовиться за несколько месяцев. Как, кстати, всё идëт? Гермиона одëргивает себя, чтобы не выдохнуть слишком шумно от нахлынувшего облегчения. Похоже, на фоне всех многочисленных секретов паранойя не заставила себя долго ждать. — О, замечательно, — придя в себя, отвечает Грейнджер, уверенно солгав Гарри прямо в лицо. На самом деле ни одна жалкая книжечка по теме экзаменов не была прочитана с тех самых пор, как Гермиона решила поиграть в Шерлока Холмса. И не сказать, что её это очень волновало, напротив: всё, что было на уме у гриффиндорки, это неистовое желание разгадать тайну её связи с Драко, с Фатумом и всем сопутствующим. Времени и места на экзамены категорически не оставалось. Её поход в Хогсмид как раз был обоснован этим вытеснившем учёбу так называемым расследованием. Гермиона хотела посетить местный книжный магазин и покопаться в здешнем фонде книг в надежде найти интересующий её материал. — Гарри, мне нужно успеть зайти в книжный, пока мы не отправились назад в Хогвартс. Ты ведь дождёшься меня? Я ненадолго, — заверяет Гермиона, поднимаясь и хватая сумку с соседнего стула. Медля, она дожидается ответа. — Знаю я твоё «ненадолго», — шутливо произносит Гарри, но почти сразу продолжает. — Конечно, я буду ждать тебя здесь. Пожалуй, закажу себе ещё пива. — Смотри, не переборщи. — Гермиона улыбается и покидает друга. Оказавшись снаружи, где преобладала февральская свежесть мороза, входящая в контраст с душным помещением «Трëх мëтел», девушка сильнее укуталась в красно-золотой шарф. Несмотря на скорое наступление весны, погода оставляла желать лучшего и на улице царил неслабый холод. Решив поскорее добраться до книжного, Гермиона ускорила шаг, благо, магазин находился неподалëку. Идя по протоптанной снежной дорожке, наслаждаясь зимним безмолвием, прерываемым лишь тихим хрустом под ногами, Гермиона думала о Драко. Она понимала, что начинает испытывать чувства к нему, не беря в расчёт сильное влечение, проявляющееся только при непосредственном контакте и начавшееся задолго до этих чувств, влечение, которое обусловливалось их очевидной связью. Но сейчас Грейнджер чётко осознавала, что теперь её чувства к Драко не зависели от этой связи, а проявлялись и вдали от Малфоя. Её мучало лишь то, что никаких догадок относительно данной связи, её причин и значения пока не было отыскано. Гермиона твёрдо была намерена исправить это, однако сегодня её планы явно не собирались воплощаться в жизнь. Поток мыслей Гермионы кто-то прервал, резко схватив её за руку и потянув к себе. За долю секунды она очутилась в узком переходе между домами, прижатая к ледяной кирпичной стене, чувствуя этот холод сквозь своё пальто. — Тебя не так-то просто застать одну, да, Грейнджер? Едва почувствовав прикосновение на своей руке, Гермиона моментально поняла, кто за этим стоит, ощутив тот самый сладостно-приятный разряд тока на коже, какой ощущала только тогда, когда её касался один-единственный человек. Гермиона, игнорируя замечание Драко, тут же обнимает его, обвивая руками шею и прижимая к себе. Драко не сразу опускает руки на её талию, но как только делает это, Гермиона растворяется в его объятиях, полностью отдавшись своим чувствам. — Я скучала, — откровенно выдаёт она, отодвинувшись, но не убирая сцеплëнных рук с его шеи. Драко улыбается, готовый признать то же самое, но вместо этого неожиданно для Грейнджер сокращает расстояние между ними и оставляет аккуратный поцелуй на её губах. Гермиона не даёт ему отстраниться, углубляя поцелуй и крепче прижимая Драко к себе. Она так скучала по нему и по его поцелуям, что сама не могла поверить в то, что такое вообще возможно. Что возможно так сильно скучать и в принципе испытывать настолько яркие чувства. Грейнджер было странно вспоминать о том, что когда-то она ненавидела и презирала этого самоуверенного слизеринца. Теперь это всё казалось таким далёким и совершенно не важным. Чувствуя его мягкие губы на своих, ощущая крепко сжимающие ладони на своей талии, Гермиона окончательно осознала существование своей влюблённости. И наличие оной её абсолютно не смущало. Тем временем, прикончив очередную кружку пива, Гарри больше не мог оставаться в этой душной забегаловке, гадая, когда же вернётся Гермиона. Ему было жизненно необходимо глотнуть свежего воздуха и проветрить голову, которая от явно лишнего выпитого начинала кружиться. Выйдя на улицу и вдохнув прохладу, отчего сразу же почувствовав себя лучше, Гарри решил дойти до книжного и поторопить Гермиону, скорее всего, застрявшую там с концами, ведь предстояло возвращение в Хогвартс. Проходя мимо различных лавок, на которые Поттер не обращал никакого внимания, он вдруг остановился и всмотрелся вдаль, поправляя очки. Его взгляд приковал вышедший из переулка Драко. Не сумев понять, что же такого он там делал, Гарри уже было хотел возобновить шаг, как вдруг из-за угла показалась вторая фигура. Это была Гермиона, которая до книжного явно не добралась. Факт совместного пребывания Драко и Гермионы в узком переулке натолкнул Гарри на очевидные выводы, вызвавшие в нём жгучую злость и решительность немедленно действовать. Действовать во что бы то ни стало, лишь бы предотвратить то, что совсем скоро могло стать неизбежным. *** Пока остальные учащиеся Хогвартса мало-мальски приступали к подготовке к экзаменам, не одна Гермиона была занята совершенно не тем. Пэнси Паркинсон тоже не спешила посвящать время книгам. Единственное, на что у неё хватало сил, — распластаться на кровати без единого движения. И, конечно, на слëзы. С тех пор как Гарри так легко и просто распрощался с ней, Пэнси всё больше теряла связь с внешним миром. Через силу вставая по утрам и без интереса посещая занятия, она даже не пыталась бороться с этим состоянием. Ей казалось, что её мир был разрушен раз и навсегда без какой-либо надежды на возрождение. Кое-как отсидев несколько уроков, что показались настоящей пыткой, а один из которых даже был совмещëн с Гриффиндором, что было ещё хуже, Пэнси без сил рухнула на постель. Остаток дня она планировала провести именно так, но неожиданно вспомнила о просьбе Снегга зайти к нему после всех занятий. При мысли об этом с губ девушки сорвался стон отчаяния и она вжалась лицом в подушку. Она помнила о его задании, вся важность которого была так подробно ей изложена, но на которую, увы, Паркинсон было глубоко наплевать. Она знала, какие последствия влечёт её равнодушие и бездействие, но Пэнси даже не могла найти в себе энергию спуститься в Большой зал и утолить голод, мучивший её уже несколько дней. Что уж говорить о поиске вражеских агентов, искать которых было словно передвигаться в темноте на ощупь, ведь никаких внешних данных предоставлено не было. И вот теперь Пэнси должна была посетить кабинет преподавателя ЗоТИ и отчитаться ему о своих успехах, о которых даже близко не было речи. А потому ей ещё больше не хотелось сталкиваться лицом к лицу с бывшим Пожирателем смерти, и она упорно оттягивала этот момент, продолжая тонуть в грусти, обиде и простынях собственной постели. Когда часы с кукушкой пробили 16:00, совесть дала о себе знать, упрекая Пэнси в её апатии и нежелании посещать Снегга, хоть на то и были причины. Однако последствия игнорирования просьбы Северуса были куда страшнее нынешней ситуации, а потому на сей раз Паркинсон решила поступить по совести и нехотя выпрямилась на кровати, приняв сидячее положение. Ей стало ясно, что больше медлить нельзя. Вспомнив о том, что профессор назначил ей встречу ровно на то время, что пять минут назад отбили часы, Пэнси наскоро причесалась, немного привела себя в порядок и, приняв непринуждённое выражение лица, отправилась на собственную смертную казнь. Она ей грозила без преувеличений, если только Пэнси не придумает какую-нибудь ложь по пути до кабинета ЗоТИ. А уж с этим она точно справится. Снегг встретил её недовольно-строгим взглядом, как и всегда расположившись за своим столом за кучей различных пергаментов. Пэнси закатила глаза, думая о том, что пора бы ему привыкнуть к её непунктуальности, и, не произнеся ни слова, уселась за первую парту в ожидании, пока Северус закончит с проверкой очередной самостоятельной работы. — Вы, как всегда, вовремя, — саркастично отмечает профессор, откладывая пергамент в сторону. Не давая Паркинсон возможности съязвить, он сразу продолжает. — Есть новости? Пэнси на секунду медлит, пытаясь вспомнить, что за чепуху она придумала по дороге сюда. Мысль о том, что Снегг может обо всём догадаться прокрадывается в сознание, и Паркинсон становится не по себе. Она сильно рискует, задумав солгать по такому важному делу, но ничего другого ей просто не остаётся. Или остаётся? — Я ещё работаю над этим. — В самый последний момент совесть вновь даёт Пэнси подзатыльник, и она решает сказать правду. — В самом деле? Мисс Паркинсон, прошло уже больше двух недель. Когда вы собираетесь сообщить мне хорошие известия? — Не волнуйтесь, я уже близка к раскрытию личности этого треклятого агента, — всё-таки немного приукрашая, с уверенностью заявляет Пэнси. — Но мне бы не помешали хоть какие-нибудь сведения о его внешности или принадлежности к тому или иному факультету. В противном случае, это затянется слишком надолго. А мне бы не хотелось разочаровывать ни вас, ни мистера Люциуса. Конечно, ей было глубоко наплевать и на него, и на этого самодовольного узурпатора Малфоя-старшего. Но Пэнси просто необходимо было убедить Снегга в том, что она не бездельничала все эти две недели и что ей действительно не всё равно. — К всеобщему сожалению, никаких сведений у нас нет. Но ведь за этим мы и назначили вас на это дело, — невозмутимо замечает Северус. — Кто, если не вы, сможет перехитрить этого шпиона? Я верю в вас, мисс Паркинсон. И даю вам дополнительную неделю на поиски. Пэнси хотела было возразить, сказав о том, что он явно переоценивает её способности, или хотя бы сыронизировать над его якобы верой в неё, но Снегг не даëт ей выдать ничего из этого, холодно проронив: — Можете идти. И Пэнси остаётся только надеяться на то, что за любезно предоставленную ей неделю она сумеет хоть что-нибудь разузнать. Иначе та самая смертная казнь будет неминуемо ей обеспечена. *** Рон Уизли сидел в мужском дортуаре факультета Гриффиндор и выжидающе взирал на часы, возвышающиеся перед его кроватью. Было невыносимо ждать при условии, что вскоре должно произойти что-то непредсказуемое. Помимо ожидания мысли Рона также занимал его лучший друг — Гарри-странный-Поттер. Рон не мог понять, что́ в последнее время происходило с его другом, и ему это не нравилось. Гарри перестал уделять ему то внимание, какое уделял до недавнего времени, стал груб и заносчив по отношению ко всем ученикам на факультете и к Рону в том числе. Это было совсем не похоже на Гарри, и Уизли опасался, что произошло именно то, о чём говорил тот подозрительный человек. С коим, кстати, у Рона была назначена встреча, что должна была состояться через какой-то час. Именно ожидание этой встречи и коробило Рональда. Гарри в дортуаре не наблюдалось, и Рон решил на время одолжить его мантию-невидимку, дабы пробраться из замка незамеченным после отбоя. Спрашивать разрешения ему не хотелось, поэтому Уизли надеялся, что так же незаметно вернёт мантию на место, как и взял её. Когда до встречи оставалось меньше сорока минут, Рон покинул мужскую спальню, прихватив с собой мантию. Ему предстояла дорога в Запретный лес, ведь только оттуда он мог трансгрессировать в Хогсмид, где Рон и тот человек договорились встретиться. Выйдя в общую комнату, парень накинул на себя мантию и смог бесследно выбраться за пределы гриффиндорских покоев. Так же удачно миновав главные ворота Хогвартса, Рон отправился в лес, попутно обдумывая ситуацию с Гарри. Тому человеку точно должно быть что-то известно, и во время предстоящей встречи Уизли был намерен выяснить, что именно. Прошлая их встреча состоялась ещё до каникул, и как раз тогда мужчина, с которым Рон виделся стабильно раз в месяц вот уже с начала учебного года, упомянул о Гарри. Вернее сказать, не о Гарри, а о том, что кто-то из окружения Рона будет выдавать себя не за того, кем в действительности является. И когда Поттер начал вести себя так странно, Уизли понял, что тот человек имел в виду. Оставалось выяснить, кто же теперь такой его лучший друг и почему это вообще происходит. Оказавшись в Хогсмиде, Рон огляделся. Улочки были пустыми, и лишь в некоторых домах можно было разглядеть тусклый свет, проникавший сквозь задëрнутые шторы. Убедившись, что пространство вокруг него безлюдно, Рон скинул мантию-невидимку и направился в «Три метлы». Именно там его должен был дожидаться потенциальный ответчик на интересующие его вопросы. Даже не интересующие, а удушающие изнутри и не дающие ни капли покоя. Колокольчик на двери кратко зазвенел, стоило Рону зайти внутрь. Ближе к ночи на улице становилось особенно холодно, и Уизли был рад, что скоропостижно оказался в тепле. Пробежав взглядом по не такому уж и большому помещению, Рон быстро отыскал нужную ему персону, и совсем скоро оказался перед столом, за которым сидел мужчина и неторопливо пил кальвадос, находящийся у него в числе фаворитов. Он поднял голову и оглядел Рона, после чего его голубые глаза опустились на наручные часы. Он одобрительно улыбнулся и кивнул. — Ты вовремя, Рональд. Жестом указав на стул напротив, мужчина лет сорока предложил своему собеседнику на сегодняшний вечер занять место. Но Рон не спешил садиться и сходу задал такой волнующий его вопрос: — Что с Гарри, Вестер? — Присаживайся. Нам многое нужно обсудить, — произнёс Купер и разом допил содержимое харрикейна.