The darkest secret, или Истории, рассказанные после ужина в канун Рождества

Приоткрытый рот, иссохшиеся губы; дрогнувшие тонкие пальцы сжались, немного смяв одеяло. — Ты пришёл, — почти беззвучно произнёс Шерлок, прикрывая глаза и приподнимаясь навстречу начавшей рябить темноте; шаг, поворот головы, лицо в профиль — каждое движение мелькало, видимое боковым зрением, вспышками, и было тем реальнее, чем дальше: как яркость звезды, тускнеющей, стоит взглянуть на неё в упор. Сон, так искусно обычно скрашивающий ожидание, не шёл к нему, измучив его в те несколько невыносимо бесконечных часов после захода солнца и не подарив избавления; его острые ключицы и плечи блестели в темноте, покрытые мелкими каплями пота. Его мучила жажда, ощущавшаяся как пронзительная, животная тоска, как желание, как внутреннее кровотечение. Кровать скрипнула, нарушив звенящую тишину. Холмс вытянул руку, и её сжала обжигающая, крепкая ладонь; он судорожно вздохнул: по всему его телу волной пробежала дрожь, оставляя ощущение томительной лихорадки. — Lights out**, — так же тихо произнёс болезненно знакомый голос совсем рядом с его ухом. Шерлок непроизвольно вздрогнул, вцепившись в тёплое, словно сотканное из темноты запястье. Дверь в спальню закрылась изнутри, ключ медленно повернулся в замке, издав негромкий щелчок. Напряжение вибрировало в его нервных окончаниях, как если бы сквозь его тело пропускали переменный электрический ток: тёмный силуэт, едва различимый и ощущаемый больше физически, приблизился, Холмс ощутил его тяжесть на себе, тяжесть блаженную, долгожданную, освобождение — и, выдыхая, попросил: — Donʼt. Каждый вдох давался ему всё тяжелее; общеизвестно, что огонь поглощает кислород, общеизвестно, carboneum, c, cacodaemon, oxygenium, o, obscuritas… — А теперь скажи, — шёпот как будто тоже касался его, звук был одним целым с жаром кожи, — ты скучал по мне? Шерлок облизнул губы. — Я счёл бы более разумным, — пробормотал он, употребляя все свои силы на то, чтобы сохранять возможность пойти на попятную — вербальная трусость; пальцы, оставляющие после себя шлейф запаха дыма, коснулись его рта, мешая говорить, и скользнули к шее, чтобы замереть, вжимая его в подушку, — отдать предпочтение словарному запасу другой окраски, поскольку пользоваться подобной формулировкой значило бы… Раскалённая смесь угрозы и иронии: — Шерлок. — Да, — тихо сказал он, тщетно стараясь не выдавать себя и свои желания, а потом повторил настойчивее: — да. A occasum ad solis ortu usque*** — его лихорадило и словно бы изнутри истлевало остроугольными углями; он почти ощущал горький привкус на языке. То ли перед мысленным взором, то ли в тенях на стенах спальни ему мерещились формулы химических соединений. Билипидный слой. Ионизация. Шерлок обеими руками объял темноту, и ощутил пыл и влагу, и припал к ним губами, как к источнику, ища забвения и милосердия к самому себе в самом себе. «Томительной, неутолимой жаждой. Того же яда требует она, Который отравил ее однажды».**** В его дыхании обозначился свист, всё отчётливее ощущалось головокружение; нет, целовать было мало, огонь поглощает кислород, он впился зубами в кожу, всё ещё способный узнать привкус крови в горечи пота; закрыл глаза — ладонь сжалась на горле крепче, заставив ощутить в голове пульсацию крови. Шерлока тянуло в стороны, как одержимого, и в то же время он не мог шевельнуться; ад был пуст, а он сам — полон****. Лежавший на прикроватном столике мобильный телефон омерзительно завибрировал, и экран вспыхнул слепящим светом, взрезая темноту; на мгновение он осветил бледное лицо Мориарти, смазанную струйку крови на его шее — и тот исчез. Шерлокова ладонь, касавшаяся щеки, осталась вытянутой в пустоту, как беззвучная отчаянная мольба о помощи. — Будь ты проклят, Майкрофт, — ядовито прошипел Шерлок и, швырнув телефон в угол, без сил вытянулся на влажной от пота кровати.