The darkest secret, или Истории, рассказанные после ужина в канун Рождества

Миниатюрная аккуратная ладонь провела по запотевшему зеркалу крохотной ванной в квартирке на Уайт Харт стрит** — и соскользнула, безвольно опав. Молли Хупер, печально поджав губы и слегка нахмурившись, подалась вперёд; её выступающие бёдра коснулись холодной керамической раковины. Это заставило её вздрогнуть и поёжиться, а маленькие нежные соски стали совершенно твёрдыми. Ни для кого не секрет, что смерть находится в постоянном движении — она и есть воплощение perpetuum mobile***, неиссякаемая, пламенеющая, неистребимая; Молли, замёрзшая и столь бледная, будто белоснежный халат стал её кожей, каждый вечер смывала её с себя, оттирая руки, грудь, ключицы до красноты. Отвернувшись от зеркала, она небольшими осторожными шажками, по привычке стараясь быть как можно тише, словно чтобы никому не мешать — жить, не причиняя неудобств — приблизилась к ванне, которая к тому времени наполнилась почти до краёв горячей водой, и медленно опустила внутрь сначала одну ступню, а потом и обе ноги, мгновенно покрывшись мурашками. Постояв немного и привыкнув к температуре, Молли погрузилась в ванну и блаженно выдохнула. Неподалёку от неё на кафеле стояла, дожидаясь критической отметки на шкале катарсиса, откупоренная бутылка дешёвого красного вина и пустой бокал. Нащупав на полке телефон, она вставила наушники в уши и закрыла глаза. Тепло постепенно проникало внутрь её продрогшего тела, ласково обволакивая и утешая; вся усталость долгого дня разом нахлынула и накрыла с головой, а вместе с нею сознание наполнили тягостные мысли, но Хупер всё было нипочём — по крайней мере, так ей хотелось думать или верить. Бархатный, ласковый голос Нила Даймонда согревал сердце изнутри. Понемногу расслабившись, Молли начала ему негромко подпевать, и временами ей чудилось, что всё наоборот — это она поёт, а мужской голос вторит ей. I've died for you girl and all they can say is «He's not your kind» Смерть, загнанная в угол. Вытянув ноги и упёршись ступнями в кран, Молли опустилась в воду чуть глубже. Голова немного кружилась, и где-то в подсознании промелькнула непрошеная мысль о том, что алкоголь будет совершенно лишним, а сразу за ней — остающаяся гадким привкусом в носоглотке горечь от осознания бесконечной необходимости покоряться, даже самой себе, собственной разумности, своему же чувству ответственности. Тихий всплеск: изящное тонкое запястье показалось из воды, и рука Молли Хупер в порыве отчаянного отрицания потянулась к бутылке, но наткнулась на какое-то препятствие в воздухе. Она испуганно дёрнулась, больно ударившись головой о край ванны, и распахнула глаза — и в тот же момент в ванной погас свет. Музыка оборвалась вместе с выпавшими от резкого движения наушниками. Зрачки Молли расширились, и её взгляд, казалось, наполнился мгновенно окружившей её темнотой. Горячая вода показалась обжигающей. — He's not your kind indeed****, — заботливо произнёс кто-то из темноты, кто-то очень знакомый, кто-то, кого не могло здесь быть… Мокрыми ладонями Молли зажала себе рот, вглядываясь в небольшой объект прямо перед собой. Мориарти, сидевший на полу у ванны, протягивал ей бокал вина. — Не вижу ничего дурного в том, чтобы отпраздновать твоё освобождение, — мягко продолжил он. Хупер, и без того бледная, стала едва ли не прозрачной. Быть может, виной тому была усталость или чересчур горячая вода, но у неё закружилась голова и потемнело в глазах; темнота эта упрямо сгущалась, принимая очертания Джима — терпеливо и даже, судя по всему, участливо ожидающего беседы. В конце концов она медленно отрицательно покачала головой, отказываясь от вина. — Освобождение? — прошептала Молли растерянно. — «Это для дела», — бросил тот в ответ, почти безошибочно копируя интонации Шерлока в том страшном разговоре, который снился ей по ночам, заставляя просыпаться на полу в слезах, и благодаря которому она приобрела пугавшую её саму привычку выпивать бокальчик-другой***** каждый вечер. — Всё закончилось, Молли. — Не для меня, — ответила она и ощутила, как в пересохшем горле комом встаёт с трудом сдерживаемое внутри. Мориарти задумчиво пригубил вино, полностью отдавая себе отчёт в том, что Молли завороженно наблюдает за ним, и потому почти никак не дал понять, что степень его отвратительности достаточна, чтобы унизить его достоинство. — Помнишь, — вкрадчиво начал он, — кофейный автомат в Бартсе? — Да, — всхлипнула она и легонько, нервно улыбнулась. — Шерлок Холмс не любил растворимый кофе, — объяснил Джим, и использованное им прошедшее время настораживающе резануло по подсознанию, — но в виде исключения соглашался, чтобы ты- — Шерлок Холмс, — с трудом выговорила Молли, споткнувшись о последнее слово, — не любил меня. В наступившей тишине она шмыгнула носом, ухватившись тонкой рукой за бортик ванны. Наткнувшись на её почти укоризненный взгляд, Джим цокнул языком и отрешённо, резким, низким голосом сказал: — Я любил. Молли нервически облизнула губы, вглядываясь во мраке в его лицо. Колеблясь, она сама того не замечая подалась ближе, вытянув хрупкую шею, как если бы хотела заглянуть вовнутрь его взгляда и отыскать в нём ответ на вопрос, задать который не решалась. Джим сидел неподвижно, и с каждым мгновением казался всё менее материальным, а всё более походил на бесплотную тень. Когда она наконец заговорила, её голос дрожал, выдавая её с головой. — Меня? Склонив голову, Мориарти медленно, невыносимо медленно поцеловал Молли запястье, а потом ещё и ещё раз; не в силах сопротивляться какому-то дикому, будоражившему её изнутри влечению, кружившемуся цветными пятнами, как во время тяжёлой болезни, вместе с тёмной ванной у неё перед глазами, Хупер протянула тени и вторую руку, как если бы он хотел связать их вместе. Возможно, смутно подумалось ей, этого хотела она — поцелуи были почти болезненными, и она никак не могла восстановить остроту восприятия настолько, чтобы суметь понять, была ли это боль физическая или душевная. Молли невольно разомкнула колени и слегка приподняла бёдра под водой. Жар, исходивший от Мориарти, жар, которым была вода, пронзал её изнутри, учащая сердцебиение. В воспоминаниях промелькнули со скоростью, вызывающей лёгкую дурноту, IT-отдел, давно заброшенный блог, обрывочные всполохи когда-то праздной надежды вырваться из бесконечного падения… потому что это правда Боль в запястьях стала режущей, каждое прикосновение губ — непереносимым: она попыталась вывернуться из крепкого захвата горячих пальцев и не смогла. Джим поднял голову и посмотрел ей в глаза, отчего молниеносно поднялось внутричерепное давление, сделавшее любое перемещение взгляда пыткой, сопровождая его вспышками огненной боли. — Нет, — мягко сказал он, и в его голосе послышались нотки разочарования. Свет фар промчавшегося мимо окон автомобиля на мгновение осветил ванную, отразившись бликами на кафеле и в зеркале, и Мориарти пропал, но снова материализовался, как только сгустилась темнота. Теперь он стоял в полный рост, возвышаясь над Молли, и она не могла видеть его лица. Вытянув руку, в которой всё ещё был зажат бокал, он задумчиво покачал им, и его движения казались бесконечно медленными, словно кадрированными. Джим разжал пальцы, и за секунду до того, как раздался оглушительный звон разбившегося о край ванны стекла, Молли крепко зажмурилась, ослабшая и измученная; вода, скрывавшая её тело, постепенно помутнела и приобрела бордовый цвет, смешиваясь с разлитым вином. Кто-то глухо забарабанил в дверь. — Мисс Хупер! — раздалось с лестничной клетки. — Я ваш сосед снизу, во всём доме выбило пробки — у Вас не найдётся фонарика? Запертая в пустой ванной Молли, стремительно терявшая сознание, попыталась издать хоть какой-нибудь звук, но сил на это у неё не хватило, и, медленно открывая и закрывая глаза, она словно сквозь толщу воды слышала настойчивые крики и стук, в то время как её затуманенный взгляд фокусировался на осколке стекла, торчавшем из запястья. «Бедняга, — успела подумать она, — придётся ему разбираться со всем в темноте». Обе её руки, скрещенные и с расцветающими на них алыми цветами, дрогнули в последний раз и замерли.