The darkest secret, или Истории, рассказанные после ужина в канун Рождества

Сноп искр, поднявшись от стоп к голове, пронзил позвоночник, вынудив Шерлока, насколько он только способен был к мышлению, обратиться к идее электропроводности нервной системы; внезапная слабость охватила его, заставив сделать шаг назад и прислониться спиной к гладкой стене. Кровь медленно закипала внутри него, причиняя страшные мучения, эквивалентные удовольствию; возможно, он не был больше человеком. Блаженная, дурная улыбка вскрыла его лицо, как резец скульптора взрезает камень, обнажая его антропологичность. Ноги плохо держали его, и, снова почти утратив равновесие, он случайно задел выключатель, погрузив кухню на Бейкер-стрит в грогроновую** темноту, струившуюся меж пальцев: густую, как нефть, вбирающую в себя окружение; линия его тонкого позвоночника, выпиравшая сквозь ткань рубашки, очерчивала границы горизонта событий. — Мне не нужно умирать, — проговорил Мориарти ещё прежде, чем Шерлок смог увидеть его глаза, руки, лицо, прежде чем позволил им поглотить его целиком; поцелуи, рождённые темнотой, обжигали его шею, ключицы и грудь, — если у меня есть- — Ты***, — сказали они одновременно. Тлеющая ладонь проскользнула под его одежду, приподнимая ткань; Холмс охнул, и колени его подогнулись, заставив рефлекторно ухватиться за джимово плечо, оказавшееся на уровне его бёдер. Пульсация темноты есть совмещение антиматериальных пульсаров; свет- — Благодаря тебе я становлюсь сильнее, — шелест его голоса просочился под кожу, соединившись с тканями и нейронами, — и никто- По телу Шерлока прокатилась горячая волна: хриплый вздох и обрывок звука, долженствовавшего быть словом- — Никто не заберёт- — Пожалуйста, — свистящим шёпотом взмолился Холмс. Его дыхания хватило только на это, и, ощутив подступающее удушье, он широко раскрыл рот, глотая воздух: тот, не достигая лёгких, растворялся где-то внутри него. — Тебя у меня- Две жаркие ладони, касаясь его кожи только подушечками пальцев и оставляя мгновенно становившиеся белёсыми следы от ожогов, взбугрившимися подобно швам вдоль его тела, спустились ниже, увлекая его бёдра вперёд. Узкие брюки, спущенные вместе с бельём до колен, сковали его движения окончательно. Затылком и лопатками касаясь нагревавшейся до невыносимого подкожного зуда стены, Шерлок качнулся вперёд, и погрузился во влажное тепло: косые мышцы его живота, затвердев, как обожжённая глина, обозначились скрещивающимися линиями, продолжавшимися его болезненной эрекцией; губы Мориарти сомкнулись. Сердце, бешено заколотившееся в грудной клетке, обозначилось тёмным пятном ожога на коже, потускневшей, выгоревшей тканью рубашки, словно прильнув изнутри к рёбрам — выжженное, иссушенное, спутавшийся клубок белков, обгоревших кабелей, переплетённый, как ДНК, почерневшее изнутри — Холмс зашёлся в беззвучном крике от боли и вцепился второй рукой Джиму в волосы, продлевая собственную казнь — comburere! inflammare! cremare! **** каждое его движение, каждый драгоценный вдох и каждая пламенеющая, жгучая судорога, охватывавшая истерзанное ломотой и томлением тело, каждый рывок назад — ягодицы и копчик, ударяясь о выключатель, заставляли вспышку света ослепить их обоих на мгновение, обрывая фугу на верхней ноте, и снова — погружали в блаженную темноту — кончик языка, трепетавший всполохами невыносимого удовольствия, касаясь уздечки, похожий на подрагивающее пламя свечи — руки — Рот Холмса наполнился слюной, и, облизывая губы, он отчаянно и бесконечно сглатывал её, судорожно вдыхая сухой воздух. — Не трогай их, — сипло выговорил он из последних сил; следующий толчок заставил его негромко вскрикнуть, — я пойду с тобой… ближе- — Пойду… — С кем ты разговариваешь? — встревоженный голос доктора Джона Уотсона, пронзив темноту, достиг его ушей, разрушив молекулярную целостность, схлопнув вакуум: дёрнувшись, Шерлок в очередной раз всем телом прислонился к стене, и вспыхнувший свет, резанув по глазам, ослепил его. Потными ладонями он упёрся в стену; всё его тело конвульсивно подрагивало, добивая, домучивая его; он смутно ощущал липкость и жар спермы на животе и ногах, бывших, как казалось его воспалённому сознанию, прообразом кровотечения. Взмокшая рубашка с выжженной в ней с левой стороны дырой, дотлевавшей на разверстой ране выгоревшей кожи, клеилась к телу; грудь его часто вздымалась. — Посмотри на себя, — с ужасом и горечью воскликнул Джон, — посмот... Холмс с усилием поднял голову — вены на его висках подрагивали, а щёки залил чахоточный румянец, — и одного его взгляда, лишённого зрачков, осмысленности и человечности, было достаточно, чтобы лучший друг, отторгнутый в омерзительную честность света, повернулся к нему спиной.