Без души

      7 января, утро, дом на площади Гриммо, 12       Тяжёлые двери с глухим стуком отворились, и их ввели в зал. Всполохи горящих факелов рисовали причудливые фигуры на высоких каменных стенах; света было достаточно, чтобы разглядеть лица сидящих на скамьях волшебников. Прикосновение костлявых пальцев дементора жгло руку; когда золотые цепи сомкнулись на запястьях, приковав к креслу, Барти почувствовал себя крошечным и беспомощным насекомым. Со всех сторон на него смотрели с презрением, от дементоров веяло холодом и смертью, но это было не самым худшим.       Тяжелее всего видеть мать, содрогавшуюся от рыданий, и отца, что взирал на него с разочарованием и ненавистью.       Бартемиус встал и заговорил так громко, отчего каждое слово эхом отражалось от стен:       — Вас доставили в Совет по магическому законодательству, чтобы вынести приговор. Вы обвиняетесь в преступлении, гнуснее которого…       Барти почувствовал, как внутри него ледяными волнами начала подниматься паника.       — Отец! — крикнул он, не сдержавшись. — Отец, пожалуйста!       Однако отцу не было никакого дела до его страданий.       — …этот зал ещё не слышал, — продолжил тотещё громче. — Мы выслушали свидетельства, доказывавшие вашу вину. Вы все обвиняетесь в том, что похитили мракоборца Фрэнка Лонгботтома и подвергли его заклятию Круциатус. Вы думали, что он знает, где находится ваш исчезнувший хозяин, Тот-Кого-Нельзя-Называть…       Невыносимо. Руки Барти тряслись от ужаса, сердце стучало, как бешеное, и он боялся, что оно не выдержит и вовсе остановится. Задыхаясь от волнения, он посмотрел на Лестрейнджей, но, казалось, они гордились тем, в чём их обвиняли.       — Отец, я в этом не участвовал! — Голос взлетел до самых высоких нот. — Клянусь тебе! Не отправляй меня опять к дементорам!       Что угодно, только не обратно в Азкабан.       Всё было тщетно. Бартемиус наслаждался представлением.       — Вы также обвиняетесь в том, — надрывал он голос, старательно не обращая внимания ни на страдания сына, ни на рыдания супруги, — что, не узнав ничего от Фрэнка Лонгботтома, вы подвергли заклятию Круциатус его жену. Вы намеревались вернуть власть Тому-Кого-Нельзя-Называть, чтобы продолжать сеять зло, чем вы, без сомнения, занимались, пока ваш хозяин был в силе. И я прошу присяжных…       Барти более не слышал отца. Он во все глаза смотрел на мать: она не переставала плакать, утирая слёзы платком, и в её встречном взгляде Крауч видел горькое сожаление и любовь. В носу защипало, и горло было готово сжаться от переполнявших эмоций, но он из последних сил предпринял ещё одну попытку достучаться, прекратить этот ад, в который оказался втянут:       — Мама! Останови его! Мама, это не я, клянусь, это не я!       Что было дальше, он помнил смутно. Их единогласно осудили на пожизненное заключение в Азкабане, потом дементоры вновь вцепились в руки, уволакивая из зала, Беллатриса что-то кричала Бартемиусу, но всё, что видел и слышал Барти — это зрелище упавшей в обморок матери и громогласные слова отца:       — У меня нет сына!       Череп стянуло кольцом невыносимой боли, виды зала суда сменились каменными стенами тюремной камеры, а когда их перекрыла фигура дементора, тянувшегося к Барти с раскрытым ртом, тело волшебника сотрясла крупная дрожь, и он распахнул глаза.       Гулкие удары сердца звучали в ушах, а разум никак не мог отличить кошмар от реальности. Огромных усилий стоило Краучу принять сидячее положение и, протерев глаза, попытаться понять, где он находился. Полутёмная комната выглядела знакомой, из-за плотных штор пробивался солнечный свет, обрисовывая очертания мебели.       В мыслях царил сумбур, над которым главенствовал образ разъярённого отца. Мерзкий ублюдок, без суда и следствия отправивший Барти в Азкабан.       Он опустил голые ступни на прохладный паркет и, держась за резной столб кровати, осторожно встал. Ноги сами вели к двери ванной, а нутро прожигала ненависть к отцу. Двуличный негодяй, самой большой заботой которого было продвижение по карьерой лестнице, и появление Тёмного Лорда сыграло ему на руку. Бартемиус ненавидел его так же сильно, как Пожирателей смерти, однако был ничем не лучше. В погоне за славой и так называемой «справедливостью» он развязал руки мракоборцам, позволив применять непростительные заклинания к подозреваемым и даже убивать их, заполнял камеры Азкабана со скоростью света, не уделяя особого внимания уликам и доказательствам. Ему прочили пост министра магии, пока один случай не испортил всё.       И если тогда Барти был в ужасе от происходящего, сейчас его губы скривила злорадная улыбка.       Суд над Лестрейнджами мог стать венцом его карьеры, если бы не досадная оплошность в лице родного сына.       Бартемиус отправил его в Азкабан, отправил на смерть, не захотев выслушать.       Сейчас это уже не имело значения.       Отец виноват в том, каким стал его сын. Всё, о чем Барти мог думать, это о неистовом желании покончить с ним, убить, чтобы почувствовать облегчение. Тогда, в зале суда, он думал, что его жизни конец, но это стало прозрением. Он обрёл веру, служил Тёмному Лорду, и он должен исполнить своё предназначение. Оставалось совсем немного: провести мальчишку через последнее испытание к заколдованному кубку. Карта Мародёров в руках Барти, очень полезная находка, завладеть которой не составило труда, оставалось лишь дождаться нужного момента, и тогда…       — Мой милый, ты совсем запутался, — прозвучал позади до боли знакомый и родной голос, отчего Крауч так и застыл, сжав пальцы на дверной ручке.       В горле образовался колючий ком, не давая возможности вздохнуть. Словно во сне Барти медленно обернулся и возле самого окна увидел её.       Узкой полоски света, лившегося сбоку от задёрнутой шторы, оказалось достаточно, чтобы осветить хрупкую фигуру матери. Облачённая в длинное белое платье, она источала волшебное сияние, — а может дело было в солнечном свете — в любом случае, Крауч смотрел на неё, как завороженный, и не мог слова вымолвить.       — Вспоминай, мой дорогой, — спокойно произнесла она, и её губы тронула мягкая улыбка.       — Что… — вышло хрипло, и Барти откашлялся, боясь моргнуть, — что я должен вспомнить?       — Всё. — Её голос звучал будто из параллельного мира. — Всё, что было после того суда.       — Но я и так… — начал Пожиратель недоумённым тоном, но продолжение перекрыл звук хлопка, с которым посреди спальни появился домовой эльф. Он раздвинул шторы, наполняя комнату холодным зимним светом, отчего Барти зажмурился на несколько секунд.       — Кикимер к вашим услугам, как того пожелал хозяин, — сообщил эльф скрипучим голосом, хотя весь его вид едва ли говорил об услужливой подобострастности. Однако воля хозяина — закон, и Барти это отлично знал, вот только…       — Кто твой хозяин? — спросил он у домовика и едва сдержался от разочарованного стона, когда мать исчезла.       Неизвестно, от какой конкретно мысли приподнялись уши Кикимера, но он всё же ответил:       — Мистер Гарри Поттер.       — Что, прости? — Краучу показалось, что он ослышался. Эльф сказал что-то ещё, но Барти более его не слушал: в ярком свете он наконец смог рассмотреть комнату, в которой очнулся, и она едва ли походила на учительскую спальню в Хогвартсе.       В правый висок словно вонзили острую иглу. Он рефлекторно прижал подушечки пальцев к больному месту, морщась и шипя сквозь стиснутые зубы, комната поплыла перед глазами, а в голове гонгом звучали слова матери.       «Вспоминай».       Эльф что-то спрашивал у него, но Барти не слышал его голос: в ушах нарастал гул крови, бегущей по венам, а от осознания боль распространилась по всему черепу.       Он узнал эту спальню. В который раз?       Он вспомнил, как очнулся здесь ранее, когда его тело, будто захваченное тёплым водным потоком, наполнилось силой, и Пожиратель открыл глаза. На него смотрел неизвестный мракоборец, а рядом лежал ещё один, без сознания. И этот второй был смутно знаком: он уже видел эти взъерошенные чёрные волосы и глупые круглые очки.       Поттер! Мальчишка, что погубил Тёмного Лорда. Но он был гораздо старше, а ведь Барти помнил его совсем другим: до смерти перепуганный, с порезом на руке, свидетельствовавшем о том, что Волдеморт возродился.       Голову заломило от сокрушительной боли, и Краучу показалось, что он сейчас услышит хруст собственного черепа.       Пожиратель не знал, что он, вцепившись в волосы, рухнул на колени, крича от невыносимых мучений — перед глазами всё побелело, и на это безликое полотно накладывались картины то ли прошлых воспоминаний, то ли жутких ночных кошмаров: вот он в родительском доме прятался под мантией невидимости, и единственным собеседником была эльф Винки, потом он оказался на Чемпионате Мира по Квиддичу, и мир был полон красок и эмоций, потому что Барти, наконец, смог побороть Империус. Он помнил, как украл волшебную палочку, и в небе засияла Чёрная Метка. Отец нашёл их, наказал Винки и отправил домой, но он не знал, что час расплаты близок.       Он пришёл за ним. Тёмный Лорд спас его и поручил важное дело, и Барти должен был постараться. Он оказался в Хогвартсе, и никто не мог раскусить его — никто, кроме Снейпа, но этот мерзкий предатель поклялся держать язык за зубами, иначе его драгоценный мальчишка Поттер узнает всю правду…       Поток воспоминаний прекратился, в горло будто залили расплавленное олово, и Крауч, захлёбываясь тяжёлым кашлем, пытался понять, что случилось. Наконец, сквозь выступившие слёзы он увидел домового эльфа, который склонился над ним, лежащим на полу, со стеклянным пузырьком в руках.       — Мистеру Краучу лучше? — спросил тот без капли заботы в голосе, и Барти показалось, что он увидел в больших глазах домовика призрачный намёк на неприязнь.       — Где я нахожусь? — Пожиратель взглянул на свою тюремную робу и магические наручники на запястьях, а перед мысленным взором проплыло ещё одно воспоминание.       Поттер и Грейнджер, совсем взрослые. Кажется, он попытался наброситься на них, но заклятие мальчишки отбросило его назад, раздался дикий грохот, и всё утонуло во тьме.       Ощущая пульсирующую боль в голове, Барти поднялся с холодного пола, когда прозвучал ответ:       — В фамильном доме Блэков.       Те самые Блэки? Он хорошо знал некоторых из них.       Пошатываясь, Крауч вошёл в ванную. Он не понимал, что делал здесь, и сколько времени прошло с тех пор, когда он был в Хогвартсе.       Ярчайшим откровением, не укладывающимся в голове, стало собственное отражение в овальном зеркале. Барти смотрел на своё измождённое лицо, на отросшие спутанные волосы и бороду и боялся задать самый важный вопрос. Однако он должен был знать, потому что вспомнил.       Он вспомнил, в очередной раз, и эти провалы в памяти пугали до ужаса.       Дементор бесшумно летел в его сторону, раскрывая уродливый рот, и Барти понимал, что сейчас будет…       — Сегодня седьмое января две тысячи четвёртого года, — прозвучал ответ эльфа.       У него отняли душу. Девять лет назад.       Почти девять лет забвения и смерти.       И вот он вновь жил, мыслил и не понимал, почему.       Кикимер дал бритвенные принадлежности и ножницы, после чего замер возле двери, очевидно, не намереваясь оставлять Пожирателя в одиночестве. Барти хмыкнул — ему не впервой находиться под ежесекундным наблюдением домовика — и повернул латунные вентили на кране. Трубы загудели под сильным напором горячей воды, что наполняла ванную; Крауч стянул с себя тюремную робу и понял, что между его последними воспоминаниями из Хогвартса и сегодняшним днём пролегала целая вечность. Тогда ему было тридцать три, сейчас же возраст приближался к сорока двум годам, а до событий Турнира Трёх Волшебников ещё тринадцать лет жизни под мантией невидимости и Империусом.       Он потерял половину прожитых лет.       Осознание холодом распространилось от груди к конечностям, смертельный страх буквально парализовал тело. Барти смотрел на поток воды, льющейся из крана, и пытался успокоиться, отвлечься на что-то. Вопросы копошились в его мозгу, как муравьи, пока не устремились к единственному, что помогло забыть об ужасе прошлого: что случилось с Тёмным Лордом? Пожиратель чуял неладное, но отказывался верить в то, что увидел на грани между безумием и спасительным забытьем.       Большой зал, толпы волшебников, и двое в центре: Гарри Поттер и Волдеморт.       Он видел его смерть.       И то, что с предплечья левой руки исчезла Чёрная метка…       Когда Крауч спросил об этом эльфа, тот как-то странно покосился на него.       — Не Кикимеру отвечать на подобные вопросы. — Он щёлкнул длинными пальцами, призвав острую бритву и ножницы, которые Барти, приведя себя в порядок, едва успел положить на полку; после домовик покинул ванную, пробурчав что-то вроде: «Одежда и обед сейчас будут».       Кикимер не обманул: в спальне Пожирателя ожидала стопка одежды и горячая еда на серебряном подносе.       Он успел обдумать многое: своё чудесное спасение, ведь, насколько известно, отобранную дементором душу нельзя вернуть, миссию в Хогвартсе, заключение в Азкабане и годы в тумане Империуса — чтобы с ужасом осознать, как многого он не мог вспомнить. Вся боль и унижение, страхи и горести, выпавшие на долю Барти, бередили душу, но он с трудом воссоздавал в памяти какие-либо радостные события. Ведь было же в его прошлом хорошее?..       — Ты вспомнишь, — прозвучало в тишине, и Крауч, сидевший в кресле, вздрогнул от неожиданности.       Оторвав взгляд от снегопада за окном, он вновь увидел мать. Их разделяла золотистая лента охранных чар; лишённый возможности прикоснуться, Барти смотрел на неё и никак не мог насмотреться.       Она была такой, какой он помнил её в юности: маленького роста, похожая на фарфоровую фигурку, со светлыми волосами и добрыми голубыми глазами. Всегда ласковая, всегда любящая.       — Я помню, — начал он неожиданно севшим голосом, — что ты умерла.       Вопреки услышанному колдунья покачала головой, а яркое январское солнце засияло на шёлке её белоснежного платья.       — Но я никогда не покидала тебя.       Крауч крепко зажмурился, удерживая подступившие слёзы, а когда вновь открыл глаза, матери уже не было.       Она всегда была той единственной, перед кем Барти не боялся раскрыть душу и показаться слабым.       Более он не доверял никому.              

***

             8 января, ночь, дом на площади Гриммо, 12       – Что случилось с Тёмным Лордом?       Поттер смотрел в лицо Крауча и не знал, что делать. Разговор сходу свернул в неудачное русло. Прикусив нижнюю губу, мракоборец покосился на вредноскоп на небольшом столике у окна: волчок подрагивал, улавливая исходившую от Барти опасность, и только.       В конечном счёте, у него не было выбора.       — Волдеморт умер. — Гарри переложил палочку в правую руку, готовый к любому повороту. — Я убил его.       Вопреки ожиданиям, Крауч рассмеялся.       — Это невозможно, — с ловкостью и проворством, неожиданно обнаружившимися в, казалось, ослабленном теле, он покинул кресло и остановился у границы охранных чар. Теперь их разделял всего один шаг, и Поттер, задержав дыхание, был рад, что рефлекторно не отступил.       — Его нельзя убить. — Барти скрестил руки на груди, и голубоватое сияние магических наручников подсветило тёмные круги под глазами и выгнувшиеся в коварной улыбке губы.       На мгновение Гарри захлестнула злость: руки затряслись, а сердце будто сорвалось с цепи, застучав в висках. Видимо от Пожирателя не ускользнули перемены в настроении мракоборца — Поттера буквально обожгло глумливым огнём, вспыхнувшим в карие глазах.       — Я убил его, — повторил он с нажимом, беря себя в руки. — Я нашёл и уничтожил все крестражи, каждую часть его прогнившей души. Твой хозяин мёртв.       Что-то мелькнуло в направленном на него взгляде, но Гарри не успел понять, что именно: Барти внезапно отвернулся и отошёл к камину. Он стоял лицом к огню и продолжал свою игру.       — Где доказательства?       — Тебе нужны доказательства? — В последний миг Поттер удержался от того, чтобы переступить границу защитных чар. — Он умер, и вы не победили. Взгляни на свою руку и увидишь, что там больше нет Чёрной метки.       Крауч даже не пошевелился, и Гарри понял, что исчезновение метки не стало для того открытием.       Он имел дело, пожалуй, с самым хитрым и изворотливым последователем Волдеморта.       — Что тебе нужно от меня? — спокойно спросил Барти, и у Поттера сложилось впечатление, что они только начали беседу, и не было этого разговора о Тёмном Лорде.       Юлить бессмысленно, а потому мракоборец ответил, как есть:       — Я хочу знать всё, что случилось во время Турнира Трёх Волшебников. И мне нужны воспоминания, которые ты украл у Снейпа.       Какое-то время ничего не происходило. Повисшую напряжённую тишину нарушали лишь стук снежной крупы о стекло да нестройное потрескивание огня в камине. Наконец, в переменчивых янтарных отблесках Гарри увидел, как затряслись плечи Пожирателя от беззвучного смеха.       — Ты вызволил меня из Азкабана, непостижимым образом вернул душу — и всё ради того, чтобы увидеть горстку воспоминаний этого лживого негодяя? Серьёзно, Поттер? — Барти обернулся, чтобы присмотреться к мракоборцу, пытаясь найти подтверждение своих слов, и судя по тому, как помрачнел Гарри, он попал в точку. — Сколько тебе сейчас лет? Двадцать два-три? Да уж, от себя-четырнадцатилетнего ты недалеко ушёл в развитии.       Поттер смотрел на глумившегося над ним Пожирателя и понимал, что иной реакции ждать не стоило. Крауч дал понять, сколь «высокого» мнения он придерживался касательно его умственных способностей ещё в Хогвартсе, так с чего вдруг что-то должно быть иначе сейчас?       — Хорошо, — тихо откликнулся Гарри, в раздумьях покачав кончиком волшебной палочки. — Я могу долго держать тебя здесь. Спокойной ночи.       С этими словами он рывком открыл дверь и почти успел покинуть спальню, как Барти бросил ему вслед:       — Конечно, разыгрывай из себя злобного тюремщика, если совесть позволит. — Заскрежетавший зубами Поттер сдвинул очки на кончик носа, чтобы устало сжать переносицу. Он был вымотан операцией по поимке Кайтану, хотелось спать, рука начинала болеть, и меньше всего ему хотелось пререкаться с Краучем.       Привалившись плечом к дверному косяку, Гарри смотрел на то, как Барти вольготно прислонился к боковой стенке камина и всем видом демонстрировал, что был хозяином ситуации. Это жутко бесило.       — Что ты хочешь взамен? — Поттер понимал, что Пожиратель так просто не сдастся.       — Надо же, — протянул тот с ноткой показного удивления, плавно оттолкнувшись от каминной полки, и мягкими шагами приблизился к границе охранных чар. — А ты соображаешь, если нужно.       — Нетрудно было догадаться, — парировал Гарри, борясь с диким желанием стереть самодовольную ухмылку с лица Барти, но в то же время понимал: виновником всего, что происходило сейчас, был он сам. Он задумал эту бредовую авантюру, ему теперь и выкручиваться.       — Очевидно, ты собираешься держать меня здесь, как пленника, — рассуждал Крауч, в обманчивой задумчивости склонив голову к плечу. Он вышагивал вдоль золотистой линии, спрятав руки в карманы, и то и дело обжигал Поттера насмешливыми взглядами. — В таком случае, моё нахождение здесь мало чем будет отличаться от заключения в Азкабане.       — С той лишь разницей, что ты можешь думать, — намекнул Гарри на возвращение души, в ответ на что Барти снисходительно повёл бровью. Да уж, на благодарность мракоборцу можно не рассчитывать.       — Тебе нужна информация, а мне — свобода. Передвижение по этому дому, доступ к газетам и библиотеке. А чего ты ожидал? –Крауч остановился точно напротив Поттера, увидев, как вытянулось его лицо. — Думал, что вытащишь меня из тюрьмы, вернёшь душу, и я в приливе благодарных чувств расскажу тебе всё, что знаю? Нет уж, Поттер, так дело не пойдёт.       — Нет уж, Крауч, — раздражённо откликнулся мракоборец, в два быстрых шага преодолев разделявшие их футы, и без тени страха заглянул в лицо Барти. Между ними остались считанные дюймы, и Гарри мог разглядеть тонкую перламутровую завесу разделявших их чар. — Я не настолько глуп, как тебе кажется, а потому прекрасно помню, что ты хотел убить меня.       Пожиратель тихо рассмеялся.       — Кто сказал, что я не хочу этого сейчас.       Он скользнул медленным и внимательным взглядом по лицу Поттера, вызвав у того внезапное смущение, поскольку вышеупомянутое желание расправы было не единственным, что мракоборец увидел в карие глазах. В них был интерес, и это настолько не вязалось с образом безумного Пожирателя, с которым Гарри довелось столкнуться почти девять лет назад, отчего он попросту застыл на одном месте, пытаясь понять, в чём подвох. Однако момент был упущен: Крауч вернулся в кресло, и Поттер понял, что только сейчас смог выдохнуть.       — Тебе придётся уступить, — сказал Барти, повернувшись к окну, — иначе ты ничего не получишь.       Гарри смотрел на его точно вырезанный из мрамора профиль и понимал, что разговор окончен.       — Зелья на тумбочке, — бросил он на ходу, — если захочешь нормально поспать.       Мракоборец закрыл дверь и, не замедляя шаг, скрылся в своей спальне. Он принял душ и с невероятным чувством облегчения растянулся на матраце. Сонное зелье и обезболивающая микстура подействовали быстро: уже через пять минут Поттер провалился в крепкий сон, не зная, что Крауч за ночь так и не сомкнул глаз.              

***

             8 января, 10:30, Министерство Магии       — Вы не понимаете, о чём просите, господин мракоборец, — из-за волнения аргентинский акцент Кайтану звучал отчётливее. Он добавил что-то неразборчивое на родном языке и поднял ладони в знак того, что он пас, и Поттер, мысленно выругавшись, устало откинулся на спинку стула.       Часа не прошло, как он спустился на девятый уровень, чтобы допросить Гонсалеса, и уже хотелось превратить вора в помойное ведро.       Их версия о действии Сферы подтвердилась, что подкреплялось поступившей из египетского Министерства сводкой о похожем по описанию артефакте.       Во времена правления восемнадцатой династии, в частности царицы Хатшепсут, культ Амона-Ра оказывал колоссальное влияние на жизнь и умы простых египтян. Для них он был богом солнца, сильным и вездесущим, но, если верить некоторым данным, не исключалось, что Амон-Ра был могущественным волшебником. Хапусенеб, верховный жрец Амона, обладал значительной властью при Хатшепсут, а возведённые в честь Амона грандиозные храмы в Карнаке и Луксоре были центром жречества и, безусловно, магии. Сохранились сведения о Сфере, изготовленной из особого сплава редких металлов, которая позволяла управлять временем и в кратчайшие сроки строить поражающие воображения храмы, прокладывать дороги — даже военные походы завершались победой благодаря силе Сферы. Хатшепсут окружила себя талантливыми и способными мастерами и зодчими, наладила международную торговлю, и всё не без помощи магии.       Согласно данным, Сфера была утеряна после падения Египта под натиском персов. И всё же, Билл видел её тогда в Гринготтс, и Кайтану утверждал, что, по словам их главаря Джейкоба, она была «египетская и очень древняя».       Их было четверо: Джейкоб, о чьём прошлом Гонсалес мало что знал. Джейкоб говорил, что он родом из Англии, потерял правую ногу на войне, но ловко прятал протез за визуальными чарами.       — Чтобы не привлекать лишнего внимания, — так пояснил Кайтану решение главаря.       После войны он уехал в Испанию, где познакомился с Моникой, вторым членом банды. Потомок некогда знатного, но опозоренного испанского рода, она зарабатывала на жизнь мелким грабежом и карточными играми. Именно у неё Джейкоб и выиграл Сферу в покер. Как Сфера досталась колдунье, вор не знал.       — Поставить на кон столь уникальный артефакт? — удивился Поттер, но Кайтану лишь хрипло рассмеялся, накручивая бородку на мизинец, и ответил со знающим видом:       — Вы никогда не поймёте этого, господин мракоборец. Здесь нужен другой ум, воровской, изворотливый и предприимчивый, у вас мозги иначе работают.       Гарри пропустил замечание мимо ушей, хотя Брендан заметил, как тот сильнее сжал челюсти.       Третьим был оборотень Герхард из Германии, который вообще ничего о себе не рассказывал, да и никто в силу его «природы» с расспросами не приставал.       Четвёртый — Кайтану, чьи скитания в попытке скрыться от правосудия занесли его в Испанию полгода назад, где он и познакомился с остальными.       — Дело было плёвое, — Гонсалес говорил так, будто пытался соблазнить сидящих напротив мракоборцев большим кушем. — Сфера создавала временную петлю, мы опустошали хранилища и покидали место преступления в полной уверенности, что нас никогда не поймают. Ни свидетелей, ни улик — ничего, кроме знака на полу, от которого у властей не было толку.       — Таким образом вы ограбили почти два десятка банков по всему миру, — подытожил Поттер, в то время как Брендан делал пометки в блокноте, — пока не проникли в Гринготтс.       Кайтану выглядел так, будто только что узнал, что его вычеркнули из завещания состоятельной бабушки.       — Какова следующая цель? — Гарри сурово взглянул на вора поверх очков, дав понять, что врать нет смысла.       Безусловно, Гонсалес знал, какие банки были на очереди.       Банда нацелилась на Америку. Обчистив подавляющее число банков Европы, Африки и Азии, они устремили свой взор в сторону Нового Света.       Двадцать первого января, почти через две недели, грабители условились встретиться и обсудить новое дело. Место встречи заранее не оговаривалось — на случай, если одного из них вдруг схватят. Джейкоб отправлял сообщения накануне. К этому дню он должен решить вопрос с незаконным портключом, чтобы незаметно попасть в штаты.       И тут у следствия начались проблемы.       Идею выкрасть Сферу в обмен на амнистию Кайтану отмёл сразу — просто потому, что не представлял, где Джейкоб её прятал. О кольце аргентинец тоже ничего не знал, и это усложняло и без того непростое расследование.       В египетской сводке была информация и о кольце. Судя по описанию Билла и взаимодействии со Сферой, можно предположить, что кольцо принадлежало уже упоминавшемуся жрецу Хапусенебу и изготовлено из того же металла, что и Сфера.       На идею пойти на встречу кому-то другому под видом Кайтану вор отреагировал нервным смехом. Тёмные глаза заметались между мракоборцами, мол, вы это серьёзно? — и когда Гонсалес понял, что блюстители порядка едва ли шутили, он едва не вскочил со стула.       — Вы не понимаете, — он приглаживал волосы на макушке и, казалось, был напуган. — Джейкоб один из вас.       — В каком смысле? — Брендан подался вперёд, забыв про блокнот, пока Поттер, напротив, весь напрягся, понимая, что сейчас услышит.       — Он служил в вашем Министерстве или что-то вроде того. Я не знаю этого наверняка, но судя по набору навыков и знаний Джейкоб явно имел отношение к управленческим органам Великобритании.       Повисла тягостная пауза.       Гарри хлопнул Янга по плечу и указал подбородком в сторону стеллажей. Они отошли за заставленные папками полки, и когда Брендан наколдовал звукоизолирующие чары, Поттер выдал на одном дыхании:       — Нужно порыться в картотеке и попытаться узнать, кто такой этот Джейкоб, раз он из Англии и потерял ногу на войне, — он задумчиво потёр щёку с проклюнувшейся щетиной, не замечая, как Брендан, нетерпеливо уперев кулаки в бока, не решался прервать монолог начальника. — Едва ли он прошёл вторую магическую войну, иначе бы мы его знали. Получается, речь идёт о первой войне с Волдемортом, а потому о нём могут знать члены первого Ордена Феникса. В любом случае, нужно запросить информацию в архиве и…что?       Наконец, Гарри заметил перемены в настроении напарника, и тот, бросив быстрый взгляд на Кайтану, аккуратно спросил:       — Ты уверен насчёт идеи с оборотным зельем?       — Абсолютно, — откликнулся Поттер, как о чём-то крайне очевидном, — другого варианта нет. Если мы отпустим Гонсалеса, где гарантия, что он не вздумает сбежать и спрятаться в какой-нибудь дыре на другом конце света?       Брендан хотел упомянуть обещанное вору помилование, но догадался, что Гарри вновь ответит той же пресловутой дырой на другом конце света. Пары минут общения с Кайтану хватило, чтобы понять, что он — ещё тот хитроумный тип. Безусловно, в арсенале было с десяток надёжных способов заставить аргентинца следовать условиям сделки, но Поттер буквально зациклился на идее явиться на встречу под видом вора и самому всё разнюхать.       Янг считал эту затею откровенно безумной, но сообщать об этом Поттеру не спешил.       — Так или иначе, нужно согласовать план с Уильямсоном, — озвучил Брендан причину своего молчания, поскольку был уверен, что начальник это не одобрит.       Гарри кивнул, занятый ему одному известными мыслями, и без объяснений скрылся за металлической дверью — Янг успел лишь всплеснуть руками и открыть рот, как выброшенная на берег рыба.       — Ну, классно.       Мракоборец зазвенел связкой ключей, выйдя к Кайтану из тени стеллажей, и махнул в сторону выхода.       Он закрыл аргентинца в камере и вернулся на рабочее место, в то время как Поттер с Уильямсоном шли по коридору первого уровня, чтобы, оказавшись в кабинете министра, услышать твёрдое:       — Ни под каким предлогом. — Кингсли нисколько не тронуло то, как Гарри, надломив линию бровей, разочарованно выдохнул и хотел сказать что-то ещё, но поднятая рука вынудила его молчать. — Никто не сомневается в вашем героизме, Поттер, и никогда не сомневался. Не спорю, зачастую ваши неординарные идеи приводили к ощутимым результатам ещё во времена борьбы с Волдемортом. Вы используете этот необычный подход к решению проблем по сей день, к счастью, считаясь с мнением руководства.       Бруствер и Уильямсон переглянулись, и Гарри с удивлением заметил лукавую ухмылку, едва тронувшую уголок рта начальника штаб-квартиры мракоборцев.       — Однако сейчас речь идёт не о рядовом задержании воров местного масштаба. Это — громкое международное расследование. Я каждый день принимаю представителей зарубежных Министерств, от нас ждут результатов, и если мы провалим операцию только потому, что я согласился на безумную идею одного из моих подчинённых…       — Я всё понимаю, сэр, но… — Поттер вскочил с кресла, не в силах более молчать, и был рад увидеть, что Кингсли не особенно задела эта выходка, хотя, возможно, он скрывал истинные чувства. Как бы то ни было, мракоборец заметался между боковиной стола министра и высоким шкафом для документов, сопровождаемый внимательными взглядами двух волшебников; стало очень душно, и он расстегнул верхние пуговицы на форменном кителе, формулируя убедительные доводы.       Получалось плохо. Бруствер и Уильямсон могли предложить кучу проверенных и безотказных методов, но для Гарри это дело было не просто расследованием мирового масштаба. Это было его личным делом, ведь история задела тех, кто ему дорог, кого он считал своей семьёй.       Потому он сказал, как есть, ничего не выдумывая.       — Я должен сделать всё сам, так как это коснулось моей семьи. Банда возомнила себя повелителями времени и судеб, с лёгкостью отняв душу у Уильяма. Да, мы смогли её вернуть, но что, если бы это было невозможно? — Поттер смотрел на волшебников, ища поддержки, но те, казалось, предпочли выслушать мракоборца до конца, прежде чем давать комментарии. — Это вопрос чести, господин министр.       С последним словом воцарилась тишина, разбавляемая монотонным шуршанием пергамента: зачарованные документы сами раскладывались по нужным папкам и выстраивались вдоль полок шкафа. Кингсли водил подушечкой большого пальца по губам, обдумывая слова Гарри, пока тот перескакивал взглядом с его сиреневой с золотой вышивкой мантии на непроницаемое лицо Уильямсона и обратно на министра; волнение могучими волнами поднималось в душе мракоборца, хотелось выпустить пар, но Поттер, скрестив руки на груди, с силой сжал кулаки.       — Знаете, Поттер, — наконец, откликнулся Бруствер, и по его тону всё стало ясно. — На службе нет места эмоциям и чувствам.       Спустя минуту Гарри лениво переставлял ноги по лиловому ковру, Уильямсон так же неторопливо шёл рядом, но мракоборец не видел его лица. Они не разговаривали, пока с другими волшебниками ждали лифт, так же молча прибыли на второй уровень. Только у самой двери штаб-квартиры Уильямсон коснулся плеча поникшего Поттера.       — Возможно, он согласится, — и, никак не комментируя эту реплику, начальник удалился в сторону своего кабинета, оставив мракоборца теряться в догадках.       Время до обеденного перерыва прошло как в тумане: хоть Гарри и пытался уделить внимание новым заявлениям о кражах и других мелких преступлениях, сознание бунтовало, не желая настраиваться на рабочий лад. Отправив Брендана в Камден разобраться в заварухе двух волшебников в баре, свидетелями чего стало несколько маглов, Поттер откинул спинку кресла максимально назад и, забросив ноги на край стола, впервые в жизни филонил в рабочее время.       Он вспоминал сегодняшнее утро.       Уплетая приготовленный Кикимером омлет, Гарри спросил про Крауча, но, по словам эльфа, тот лёг спать лишь под утро и ещё не проснулся.       — Если он опять будет что-нибудь спрашивать… — начал Поттер, размазывая масло по хрустящему тосту, но натиравший сковороду эльф закончил за него:       — Кикимер ничего не скажет, хозяин. Кикимеру нет дела до Тёмного Лорда и его последователей.       Нож застыл в руках мракоборца. Сглотнув, он взглянул на домовика, радуясь, что тот не замечал его внимания.       У Кикимера были веские причины ненавидеть Реддла и Пожирателей. После того, что этот красноглазый ублюдок сделал с бедным эльфом…       Когда стрелки наручных часов сошлись на единице, Гарри трансгрессировал в госпиталь.       Он старался увидеть изменения в облике Джинни, но она выглядела всё так же болезненно. Поттер сообщил Гермионе о своём приходе, и уже через две минуты колдунья вошла в палату.       — Рон подозревает меня, — заметив, что Гарри склонил голову к плечу в непонимании, она пояснила. — Спросил, куда я умчалась сегодня посреди ночи. Пришлось придумывать срочный вызов в госпиталь. Надеюсь, он не начнёт думать, что я ему изменяю.       — Вряд ли. — Поттер бездумно потёр ноющее плечо, но замер, когда Уизли задала вопрос.       — Как дела с Краучем?       Они переглянулись, и Гермиона, поджав губы, покачала головой, что не понравилось Гарри. Он хотел спросить, в чём дело, но подруга опередила его.       — У меня обеденный перерыв, и ты, наверное, тоже голоден.       С этим Поттер не мог не согласиться. Они отправились в столовую и, взяв по чашке куриного супа, отбивные с пюре и чай, сели за один из свободных столиков в глубине большого зала. Подальше от любопытных ушей и глаз.       — Ты думал, что будешь делать с ним…потом? — наконец, спросила Гермиона, отставив пустую чашку из-под супа и по тому, как Гарри изменился в лице, поняла, что испортила ему аппетит.       — Думал, — невесело откликнулся он, ковыряясь вилкой в пюре, — уже после того, как вернул ему душу. Поздновато, правда?       Он усмехнулся, но Уизли понимала, что это — показное. Взгляд зелёных глаз за стёклами очков был тусклый и безрадостный.       — Я иногда сомневаюсь, — едва слышно начал Гарри, нарезая отбивную, и притихшей Гермионе показалось, что друг колебался, стоило ли говорить о том, что беспокоило его. — Может, всё это напрасно? Неужели эти воспоминания, эта правда о моей матери настолько важна для меня?       — Будь это не так, ты бы не пошёл на риск, — осторожно предположила колдунья и, к счастью, угадала с ответом.       Поттер кивнул и принялся за мясо. Какое-то время они ели молча: Уизли посматривала на друга из-под ресниц, не решаясь задать вопрос, пока Гарри, отодвинув от себя пустую тарелку, не повёл ладонью, мол, давай, спрашивай.       — Он уже что-то рассказал тебе?       — Ничего. — По тому, как раздражённо мракоборец дёрнул подбородком и взъерошил и без того непослушные волосы, Гермиона поняла, что ситуация с Пожирателем обстояла хуже, чем она предполагала. — Он требует, чтобы я разрешил ему перемещаться по дому, читать газеты и книги из библиотеки Блэков. На кой-ему эти книги, скажи мне?       Колдунья давно не видела друга в подобном состоянии: нечто похожее она лицезрела, когда они искали крестражи и не знали, с чего начать.       — Возможно, он надеется отыскать способ вырваться из-под твоей охраны, — рассудила Уизли так, как если бы оказалась на месте Пожирателя. Она вдруг стала очень серьёзной, и Поттер заметил, как тень испуга легла на её лицо. — Проверь книги и убери все сомнительные.       Гарри дёрнулся, едва не пролив чай на форму, но умудрился уронить несколько капель на стол; вид у него был такой, словно он услышал несусветную чушь вроде той, что пингвины живут в пустыне Сахара.       — Да таких книг в библиотеке Блэков полно! — Он вытер чай салфеткой, не прибегая к помощи магии. — Они же были помешаны на тёмных магических искусствах. В любом случае, с наручниками Крауч бессилен.       Однако Гермиона так просто не сдавалась. Кончик палочки описал лихую спираль в воздухе, и подхваченные магией тарелки перескочили на поднос. Колдунья вышла из-за стола, левитируя поднос впереди себя, и произнесла вполголоса над плечом Поттера:       — И всё же сделай это.       Оставив поднос на специальном столе, она едва ощутимо потянула Гарри за локоть, направляясь к выходу, и дружелюбно улыбалась встречным коллегам, не придавая значения тому, как косился на неё мракоборец. Когда столовая осталась позади, друзья дошли до лестницы, где были вынуждены расстаться, но прежде Уизли посоветовала Поттеру обратиться к Стивену Кларку за помощью.       Гарри спускался по ступеням и обдумывал слова подруги. Если придётся идти на поводу у требований Крауча, — а ему придётся — значит, нужно расширить границы охранных чар.       Выпустить тигра из клетки.       Не то чтобы Поттер боялся Барти — он тягался с преступниками и поопаснее. Однако ловить их на улицах города и жить с Пожирателем смерти под одной крышей — разные вещи.       Ему было спокойнее, когда зона передвижений Крауча ограничивалась спальней Регулуса.       Гарри ступил на заледенелый тротуар и, поёжившись от мороза, накинул капюшон на голову. Он смотрел на угловатые крыши домов, укрытые снегом, на чёрных воронов, что сидели на козырьках, и надеялся, что риск был оправдан, и Барти не обманывал его.       Поттер изо всех сил хотел верить, что Пожиратель даст ответы на все вопросы.       Вернувшись в штаб-квартиру, Гарри почти сразу наткнулся на Брендана: тот уладил заваруху в Камдене, а стиратели памяти поработали с маглами. Завтра у Поттера значился выходной, и Янг предложил пропустить по пинте-другой эля вечером: как только Гарри не отнекивался, отвертеться не удалось.       — Одна пинта и не более, — предупредил он нагло улыбавшегося Брендана, после чего тот, победно щёлкнув пальцами, скрылся в своём отсеке.       Поттер диктовал текст отчёта Прытко Пишущему Перу и параллельно думал о том, что нужно написать письмо Кларку с просьбой заглянуть завтра на площадь Гриммо. Он не заметил, как, замолчав, погрузился в вязкий омут размышлений о вероятных будущих событиях. Допустим, Стивен поможет с охранными чарами, Гарри переберёт библиотеку Блэков — дальше что? Держать Крауча дома было рискованно, но в то же время более надёжного места мракоборец не мог придумать. Проще контролировать Пожирателя здесь, чем каждый раз отправляться в неизвестное место и, упаси Мерлин, вызвать этим ненужные подозрения. Никто за Поттером, как он надеялся, не следил, но излишняя осторожность никогда не мешала.       — Я влип, — выдохнул волшебник и раздражённо зашипел, когда увидел, как Перо записало его реплику на пергаменте. Пришлось магией стирать слова и, с трудом выбросив потусторонние мысли из головы, закончить работу с отчётами.       Гарри не получил никаких известий от Уильямсона: очевидно, Кингсли не изменил своего решения касательно предложения Поттера. Это расстраивало, но мракоборец старался не отчаиваться. Задорный настрой Брендана, ворвавшегося в отсек за пять минут до окончания рабочего дня, сгладил острые углы душевного настроя, и спустя полчаса они потягивали тёмный эль в одном из пабов в центре Лондона. Вопреки ожиданиям Гарри был рад, что согласился на эту вылазку — терпкий напиток растворял все сумбурные мысли и дарил сладостное ощущение свободной от забот головы.       Когда он переступил порог дома на площади Гриммо, напольные часы пробили десять раз. Подоспевший Кикимер принял намокшую от снега мантию Поттера и на его вопрос: «Как дела?» –ответил почти будничным тоном:       — Всё спокойно, хозяин. Мистер Крауч интересовался господином Регулусом.       — Неужели? — Гарри замер, склонившись к шнуркам ботинок, и в таком неудобном положении попытался взглянуть на эльфа между прядей упавшей на лицо чёлки.       — Он интересовался, в чьей спальне находился, — тот пошевелил длинными пальцами, стирая магией мокрые пятна с мантии мракоборца. — Кикимер ответил, что эта комната некогда принадлежала господину Регулусу Блэку, и мистер Крауч начал расспрашивать о нём, но Кикимер ничего не сказал.       Справившись со шнурками, Поттер стягивал ботинки и молча смотрел на то, как эльф, оставив мантию на вешалке, удалялся в сторону кухни. Они толком не говорили о том, что произошло много лет назад, да и Кикимер был из тех эльфов, которые сухо проявляли эмоции. Всегда суровый и сдержанный, он верно служил Гарри, но тот знал, что в глубине души домовик хранил тёплые чувства к прежнему хозяину. То, как Реддл обошёлся с Кикимером в пещере с инферналами, в своё время до глубины души потрясло мракоборца — нетрудно представить, как отнёсся к этому Регулус. Именно это событие подтолкнуло волшебника к героическому поступку: заменить медальон подделкой. Ценой собственной жизни.       Конечно, Барти ничего об этом не знал. Не знал о предательстве некогда верного Тёмному Лорду Пожирателя, не представлял, через что пришлось пройти Кикимеру в пещере и после, в тщетных попытках уничтожить медальон.       Крауч пытался выяснить судьбу Пожирателей смерти, это было очевидно. Возможно, именно по этой причине он желал получить доступ к газетам.       «Плох тот Пожиратель смерти, что разгуливает на свободе», — Гарри помнил, как Барти в образе Грюма сказал это Снейпу. Что это было? Убедительное изображение Аластора, грозы всех тёмных волшебников, или намёк на то, что Крауч не терпел предателей? Будучи фанатично преданным Тёмному Лорду, он ненавидел отрекшихся от него Пожирателей и готов был лично расправиться с каждым.       Поттер перекусил сэндвичами и решил не откладывать на завтра «генеральную уборку» в библиотеке. Он убрал с полок десятка три сомнительных, на его взгляд, фолиантов и перенёс их в свою спальню. Чихая от книжной пыли, Гарри с удовольствием зевнул и едва не вывихнул челюстной сустав, когда увидел, что время давно перевалило за полночь. Он не горел желанием ввязаться в очередной унизительный спор, потому не стал заходить к Краучу. Накопившаяся за день усталость и выпитый эль сделали своё дело, и Поттер быстро заснул.       Пока в пятом часу его не разбудил кошмар. Кто-то истошно кричал, и Гарри, задыхаясь, распахнул глаза. Его трясло, как от высокой температуры, волоски на коже встали дыбом от мерзкого ощущения: пижама была мокрая от пота, хоть выжимай, как и простыни с подушкой. Соскользнув с матраца, Поттер стал голыми ступнями на холодный паркет, но о поиске тапочек он думал в последнюю очередь. Хотелось поскорее просушить постель и пижаму.       Отыскав в темноте волшебную палочку, Гарри сделал вход, чтобы произнести заклинание, но выдохнуть не успел.       По второму этажу прокатилось эхо душераздирающего крика. Поттер обернулся на звук и вгляделся в смутные очертания двери, ведущей в коридор, словно это она только что издала столь страшные звуки.       Не кошмар его разбудил, вовсе нет.       Он стоял с палочкой в руке и не шевелился, будто малейшее движение могло спровоцировать новый крик. В голове, как мячик для пин-понга, подпрыгивал вопрос: «Идти или не стоит?»       Новая волна крика практически толкнула мракоборца в спину.       Гарри ворвался в спальню Регулуса, без колебаний пересёк границу охранных чар, на ходу зажигая Люмос на кончике палочки; магический свет подсветил лицо бьющегося в конвульсиях Крауча, и Поттер почувствовал, как его вновь бросило в жар. Пожирателя мучали кошмары, но он не спал: глаза закатились наверх, являя взору белки с лопнувшими капиллярами, а крик трансформировался в нечеловеческие хрипы, что прорывались сквозь стиснутые зубы. Гарри схватил Барти за плечо и почувствовал окаменевшие мышцы, попытался прижать его к кровати, но без толку.       Соображать нужно быстро.       Не узнав собственный надтреснутый голос, Поттер произнёс заклинание, которым обычно приводили в сознание, и, кажется, оно сработало: лихорадка покинула тело Пожирателя вместе с хрипами.Гарри ощутил, как мышцы расслабились под его пальцами, а потом и вовсе убрал руку, стоило векам Крауча вздрогнуть.       — Что случилось? — хрипло прошептал Бартии начал растерянно озираться, никоим образом не отреагировав на присутствие Поттера в пределах охранных чар.       — Ты кричал, — настороженный мракоборец фиксировал каждое движение Пожирателя, но тот, очевидно, отходил от перенесённого ужаса. — Что ты видел?       Крауч с трудом приподнялся на локтях, садясь чуть выше, и потёр глаза основаниями ладоней, не видя, как Гарри отступил на полшага назад.       — Дементора. Всегда один и тот же кошмар.       — Зелья на ночь принимал?       Ответ прозвучал не сразу: из хаотичных мыслей Барти пытался выдернуть недавнее воспоминание.       — Насколько я помню, да.       Поттер ощущал себя неловко от этого слишком интимного разговора по душам; он переступал с ноги на ногу, испытывая лёгкий дискомфорт от соприкосновения ступней с холодным полом, и наблюдал за Барти. Тот пропустил взлохмаченные волосы сквозь пальцы и, шумно выдохнув, полностью пришёл в себя.       Их взгляды встретились, и Гарри понял, что чувство неловкости оказалось взаимным. Это смутило ещё больше, потому Поттер, не проронив более ни слова, быстрым шагом покинул спальню и, не останавливаясь, вернулся в свою комнату. Далеко не сразу он смог заснуть, ворочаясь под одеялом: стоило закрыть глаза, обратная сторона век рисовала картины давних воспоминаний четвёртого года обучения в Хогвартсе.       И ещё он не понимал, почему зелья не подействовали на Пожирателя. Может, Альберт был прав, и душа Крауча настолько потрёпана, что ей уже ничем не помочь?..       Сознание отступило под натиском сна, когда за плотными шторами забрезжили первые пугливые лучи рассвета.              

***

             — Как думаете, это поможет? — Поттер надеялся, что Стивен не воспримет вопрос как сомнение в его магических способностях, и, к счастью, страж Азкабана даже не подумал об этом.       — Чары сильные и сложные, — он последний раз провёл палочкой, проверяя свою работу, и удовлетворённо кивнул. — Он не сможет их снять, только если вы ему не поможете.       Гарри усмехнулся, оценив шутку, и поправил повязку на плече: едва встав с постели, он первым делом написал письмо Кларку, после чего умылся и спустился в кухню за завтраком. Стивен прибыл по каминной сети через двадцать минут.       — Ничего, не отвлекайтесь, — сказал он, увидев, что Поттер бросил недоеденную яичницу, и тот, поблагодарив, продолжил завтрак.       Немного позже Гарри ходил по пятам за мракоборцем с чашкой горячего чая в левой руке, пока правая неумолимо наливалась болью. Зелья хранились в спальне на втором этаже, но Поттер не хотел отвлекаться: он доверял Кларку, но хотел своими глазами убедиться, что всё сделано, как надо.       Стивен расширил чары, захватив коридор второго этажа, библиотеку и лестницу с кухней.       — Я навещал Альберта вчера, — сообщил он, спрятав палочку во внутренний карман формы. — Говорят, ему лучше.       — Рад слышать, — откликнулся Поттер, ощутив, как угрызения совести слегка ослабили хватку.       Стивен отказался от чая, объяснив это необходимостью как можно скорее вернуться в Азкабан. Прежде чем взять горсть летучего пороха, он взглянул на хозяина дома и сказал, что тот всегда мог рассчитывать на его помощь.       — Спасибо вам. — Гарри посмотрел на то, как изумрудное пламя поглотило Кларка, и поднялся на второй этаж.       Барти уже не спал: он сидел в кресле и разглядывал светящиеся магические браслеты на запястьях, что сдерживали его магию. Поттер открыл дверь нараспашку, и как только их взгляды пересеклись, махнул рукой в пригласительном жесте. От внимания Гарри не укрылось, с каким выражением Крауч воззрился на его повязку.       Не дожидаясь дальнейшей реакции, Поттер без страха повернулся спиной к Барти и вернулся на первый этаж. Он был благодарен Кикимеру, избавившего их обоих от лишних диалогов: эльф разложил столовые приборы для ещё одного человека.       Гарри прислонился к кухонному гарнитуру и бровью не повёл, стоило Краучу войти в кухню. Эльф тут же исчез с негромким хлопком, не посчитав нужным подать завтрак Пожирателю — Поттер спрятал улыбку за поднесённой к лицу кружкой, когда Барти забрал тарелку и с удивительным достоинством сел за стол.       Крауч держался непривычно сдержанно и отстранённо; вполне искреннее недоумение выгнуло светлую бровь, когда он, наколов кусок яичницы на вилку, воззрился на Гарри.       — Так и будешь наблюдать за мной?       — Некомфортно есть, когда на тебя смотрят? — ответил мракоборец в тон Пожирателю, но тот никак не отреагировал, очевидно, ожидая более вразумительный ответ. Тогда Поттер обвёл кружкой кухню, пояснив:       — Это цена твоей свободы.       Вопреки ожиданиям Крауч никоим образом не продемонстрировал своего отношения к сему факту и приступил к завтраку. Гарри потягивал горячий чай.       Так прошло десять минут, пока Поттер, поставив пустую кружку в раковину, не спросил:       — Я выполнил твои требования. Теперь твоя очередь.       Барти ответил не сразу: поев, он вытер рот салфеткой, и поднял глаза.       Ровно в эту секунду Гарри понял, что вся сдержанность и отстранённость Пожирателя была лишь обманом зрения.       — Я отдам свои воспоминания, — тягучим мёдом лился его голос, в котором мракоборец уловил странные нотки, чью природу не мог понять, — но для этого тебе придётся подойти поближе.       И тут Поттер понял.       Крауч насмехался над ним. Сидя в его доме, за его столом, он кривил губы в снисходительно-издевательской усмешке, отчего под острыми скулами залегали тени, поднимая в душе Гарри волны раздражения и злости — годы мракоборческой службы и обретённой выдержки летели горгулье под хвост.       Подстегиваемый сильными чувствами Поттер шагнул к Барти, видя, как тот одновременно вышел из-за стола; усмешка Пожирателя стала ещё шире, когда он почувствовал, как кончик волшебной палочки коснулся его шеи ниже подбородка.       — Выкинешь какой-нибудь фокус, и я без малейшего сожаления превращу тебя в ёршик для унитаза, — медленно, выделяя интонацией каждое слово, произнёс Гарри, и хоть Пожиратель был выше на полголовы, мракоборец чувствовал себя крайне уверенно.       Он не мог знать, что его глаза сияли чистым светом осознания собственных сил и превосходства — так же как не догадывался, что Барти проверял его. Поттер отметил только, как тот чуть ниже наклонил голову, отчего кончик палочки сильнее вдавился в бледную кожу, чтобы произнести возле самого лица мракоборца:       — Как скажете, мистер Поттер.       Согнутая в локте правая рука по-прежнему висела на повязке, и Гарри с запозданием ощутил ею тепло чужого тела; от этого вдруг сбился сердечный ритм и стало не по себе. Он отступил на два шага, пытаясь понять, что произошло. Испуг? Может и так. Пожиратель оказался слишком близко, и рефлексы сработали быстрее, чем Поттер сумел это осознать.       Выбитый из колеи собственными чувствами, он совершенно позабыл про вредноскоп, что лежал на подоконнике и даже ни разу не вздрогнул.       Крауч не внушал доверия, когда, распрямившись, спрятал руки в карманы брюк и смотрел на то, как Гарри, поразмыслив, призвал пустую баночку из-под специй. Серебристые нити воспоминаний оказались внутри, и Поттер закрыл крышку, смутно понимая, что вовсе не испуг заставил его отойти от Пожирателя. К счастью, тот стёр с лица глумливое выражение и даже не взглянул в сторону мракоборца, когда покинул кухню. Гарри вслушивался в скрип лестничных ступеней, затем в приглушённые расстоянием шаги; наконец, хлопнула дверь, и он понял, что Барти скрылся в библиотеке — найти её нетрудно, ведь это было второе после спальни Регулуса помещение, куда Пожиратель мог войти.       Присев на край стола, Поттер поднял банку на уровень глаз и всмотрелся в тускло сверкающую субстанцию.Нужно придумать, где достать Омут памяти, чтобы не вызвать подозрений.       — Потерпи ещё немного, — уговаривал он сам себя, даже не догадываясь, что держал в руках далеко не все воспоминания.       Взгляд переместился на пустую тарелку Крауча, и Гарри почувствовал, как брови против воли сошлись у переносицы.       Пожиратель вёл игру, правила которой мракоборец не знал.       Он спрятал драгоценную банку в сейфе в кабинете и пошёл переодеваться: Андромеда и Тедди ждали его в гости.