Без души

      — Гарри, Тедди, чай готов! — Андромеда помахала рукой, приглашая в дом, и Поттер, кивнув, повернулся к крестнику.       — Ну что, идём?       Поправив спустившийся на глаза край шапки, Тедди придирчиво осмотрел снеговика, которого они лепили: туловище уже было готово, и Гарри начал катать шар для головы.       — Не хочу отвлекаться.       Щёки маленького волшебника горели от морозного румянца, и мракоборец заметил, что ребёнок уже утомился, — они не использовали магию, чтобы получился «настоящий снеговик».       — Пойдём, бабушка наверняка испекла что-нибудь вкусное, — рассмеялся Поттер, отряхивая варежки от налипшего снега; сдавшись, Тедди оставил собранные веточки на пеньке и, неуклюже пробираясь через сугроб, поспешил в сторону дома.       С улыбкой Гарри смотрел ему вслед. Вдохнув полной грудью свежий воздух, он почувствовал, как благодарно раскрылись лёгкие. Рука под действием зелий не беспокоила.       Общение с Тедди сродни эликсиру от всех забот и тревог: глядя на это маленькое чудо, беспрестанно экспериментирующее со внешностью, Поттеру становилось легче. Как будто груз проблем падал с души, он мог расслабиться и ни о чём не думать.       Войдя в дом, мракоборец понял, что не ошибся насчёт угощения: столовая тонула в фантастическом запахе сдобной выпечки и корицы. Он оставил мантию на крючке и заговорщицки подмигнул Тедди: тот уплетал булочку, пока Андромеда не видела.       — Ещё есть горячие бутерброды… — Колдунья вернулась с кухни с большим подносом сэндвичей, как вдруг увидела внука. У того мгновенно округлились глаза, и Гарри прыснул со смеху, когда Тонкс, поставив поднос на стол, погнала маленького проходимца в сторону ванной:       — А ну-ка быстро вымыл руки после улицы! — В её строгом голосе сквозили мягкие любящие нотки. — Сколько раз нужно повторять?       Тедди убежал, слизывая с пальцев налипшую сахарную глазурь, отчего бабушка покачала головой в знак бесполезности всех замечаний.       — И вот так каждый день. — Шутливый взгляд тёмных глаз остановился на лице мракоборца. — Надеюсь, тебе не нужно напоминать о соблюдении гигиены?       — Упаси Мерлин! — Поттер состроил испуганное лицо и увернулся от удара полотенцем, когда проскочил мимо Андромеды вслед за Тедди.       Крестник уже вытирал руки, когда Гарри вошёл в уборную. Он не заметил, с каким вниманием малыш наблюдал за ним, пока не обернулся на прозвучавшую реплику:       — Ты сейчас не такой.       — О чём ты? — уточнил Поттер, потянувшись к керамической мыльнице.       — Более весёлый, чем в последнюю нашу встречу, — ответил Тедди и залился звонким смехом, когда от неосторожного движения крёстного мыло выскочило из его рук и, кувыркнувшись в воздухе, побежало по кафельному полу в сторону распахнутой двери.       Гарри тихо выругался, второпях смывая пену, когда юный сорванец, улюлюкая, убежал вслед за волшебным куском мыла. Он настиг их в холле: точный взмах палочкой, и мыло послушно устремилось по воздуху обратно в ванную под аплодисменты Тедди. Стерев магией мыльные разводы с пола, Поттер приложил указательный палец к губам в знак того, что они ничего не расскажут бабушке, и растрепал ярко-синие волосы крестника.       Потом они пили чай с булочками и конфетами; Тедди вернулся на улицу спустя десять минут, оставив взрослых наслаждаться неспешным чаепитием. Гарри наблюдал за ним через высокие окна, что выходили в сад, не замечая, с каким особым вниманием Андромеда разглядывала его.       — У тебя усталый вид, — наконец, озвучила она свои выводы и поймала настороженный взгляд Поттера. Казалось, он расстроился из-за этой досадной оплошности и хотел было сказать, что всё хорошо, но в последний миг передумал.       — Я не высыпаюсь, — честно признался он, поставив чашку на блюдце. — Всё из-за расследования ограбления. И то, что случилось с Джинни…       — Дорогой, — колдунья протянула руку и несильно сжала предплечье мракоборца в знак поддержки. — Я верю, что с ней всё будет хорошо. Ты вытащил Билла оттуда, откуда никому не удавалось вернуться.       Гарри смотрел на её доброе лицо и думал о том, что Уильям был не единственный, кто вновь обрёл душу после поцелуя дементора, и этот второй волшебник вёл себя ничем не лучше грозного стража Азкабана.       Видимо, он нахмурился, раз Андромеда покачала головой, по-своему интерпретировав поведение волшебника.       — Он помогает мне отвлекаться, — Поттер указал на Тедди, когда тот доделал голову снеговика и сейчас водружал её поверх других шаров.       — Тедди всегда очень рад тебе.       Они улыбнулись друг другу и какое-то время молча пили чай, наблюдая за вознёй маленького волшебника. Потом Гарри присоединился к нему, и вместе они доделали снеговика.       — Кое-что забыл! — вдруг воскликнул Тедди и умчался в дом, а через несколько минут вызвал искренний смех у Поттера, когда тот увидел, с чем вернулся крестник.       — Другое дело, — похвалил его мракоборец.       Они отступили на пару шагов и с удовлетворением взглянули на результат своих трудов. Гарри исподтишка взмахнул палочкой, и снеговик, ожив, начал танцевать, размахивая руками-ветками, а края гриффиндорского шарфа подпрыгивали в такт движениям.       Поттер подарил свой школьный шарф Тедди, и именно его сейчас носил снеговик.       Крестник радостно захлопал в ладоши, хоть никакого звука из-за шерстяных варежек не вышло, но Гарри видел, что тот был в восторге. Подняв Тедди на руки, он не сразу почувствовал вибрацию коммуникатора в кармане мантии, а когда, наконец, увидел сообщение, краски окружающего мира будто стали чуточку ярче.       «Альберт очнулся. СК»       Видимо, Стивен навестил писателя и поспешил поделиться с Поттером радостной вестью. Гарри хотелось поговорить с Хоруэллом, убедиться, что он в порядке, и то, что сегодня выходной, было очень кстати.       Он остался на обед, а после трансгрессировал в госпиталь. Тедди взял с Поттера обещание погулять по Косому переулку в следующий выходной, отчего Андромеда возвела глаза к потолку, зная, что мракоборец купит крестнику абсолютно всё, во что он тыкнет пальцем.       Гарри шёл по светлым коридорам госпиталя в приподнятом настроении, и когда увидел Альберта, на душе стало чуточку теплее.       — Я рад, что всё обошлось, — Поттер улыбнулся писателю, и тот, опираясь на трость, приблизился к окну, возле которого стоял мракоборец.       — Хуже мне не стало, и на том спасибо. — Он смотрел на улицу, провожая взглядом прохожих, испытывая искреннюю радость от того, что был жив и в сознании.       — Я до сих пор не могу поверить, что наш обман не раскусили, — тихо сказал Гарри, наблюдая за группкой детей, игравших в снежки посреди улицы, и боковым зрением заметил, как Хоруэлл перевёл взгляд на него.       — Сыграла роль моя опытность в вопросе возвращения душ, а вы просто помогали мне. — Их взгляды встретились, и по выражению лица писателя мракоборец догадался, какой вопрос сейчас услышит.       — Что с Пожирателем?       Поттер рассказал всё, через что ему пришлось пройти: начиная с иллюзий, созданных Пандориумом, заканчивая событиями сегодняшнего утра. Альберт высказал те же опасения, что и Гермиона, насчёт интереса Крауча к библиотеке Блэков и был рад узнать, что Гарри убрал все подозрительные книги.       — Проследите, чтобы он не смог отправить письмо с вашей совой, — предупредил Хоруэлл, и Гарри почувствовал, как от волнения вспотели ладони.       Хотя передвижение Барти по дому Блэков было строго ограничено, о совиной почте Поттер не подумал. С другой стороны, кому он мог написать? Все члены семьи Крауч были мертвы, Пожиратели смерти гнили за решёткой или были убиты, за исключением Малфоев, но едва ли Барти захотел бы связаться с ними, узнав, что они предали Тёмного Лорда. Оставалась только Винки, которая по сей день трудилась на кухне Хогвартса — единственное существо, способное прийти на помощь Краучу, обойти защиту и освободить хозяина.       У Барти не было способа связаться с ней.       Гарри рассказал о ночных «приключениях» Пожирателя, и Альберт лишь подтвердил версию истерзанной Пандориумом души.       — Нарушается работа мозга. — Хоруэлл вернулся в постель, чувствуя, что силы ещё не вернулись к нему до конца. — Отсюда провалы в памяти и во времени, кошмары и головные боли. Те же симптомы были у моей супруги. Я давал ей специальные зелья, улучшающие кровообращение сосудов головного мозга, и противосудорожные настои. Как только я покину госпиталь, подниму свои старые записи и пришлю вам рецепт. Зелья весьма сложны в приготовлении, но, думаю, ваша подруга, миссис Уизли, сможет помочь.       Поттер кивнул и хотел поблагодарить Альберта, когда коммуникатор в кармане мантии вздрогнул второй раз за день.       «Нашли информацию о Джейкобе. Министр принял решение отпустить Кайтану. Уильямсон»       Гарри озадаченно смотрел на текст сообщения, мерцавший на небольшом экране, и будто не понимал смысл написанного. Несколько вопросов мучали его одновременно: перекрывая друг друга, они стучали в висках вместе с гулом участившегося пульса.       Выходной испорчен.       Однако было кое-что, что не позволяло уйти, не спросив.       — Мистер Хоруэлл, как вы считаете… — аккуратно начал Гарри, приблизившись к койке, и от того, каким внимательным и чутким взглядом одарил его писатель, стало немного не по себе. — Может, я зря освободил Барти Крауча?       Альберт ответил не сразу: потянувшись к графину, он наполнил стакан водой и, сделав несколько глотков, опустил взор на складки покрывала. Поттер мог лишь догадываться, какие мысли проносились в голове писателя.       — Не стану отрицать, что я пытался отговорить вас от этой затеи, мистер Поттер. — Их взгляды встретились, и Гарри приподнял уголки губ в улыбке. — Возможно, я скажу странную вещь, но мир вокруг нас не хороший и не плохой. Он нейтрален. Всё, что его наполняет, наносит нам вред не потому, что враждебно, как, например, цунами или дикий медведь, а потому, что так это устроено. Лев гонится за антилопой не по той причине, что ненавидит её, но из-за того, что это заложено на уровне инстинкта выживания. Точно так же солнце согревает нас своим теплом и дарит жизнь не из любви к роду человеческому — такова его роль в мироздании. Любые предметы, события и явления обретают ту или иную эмоциональную окраску лишь через призму нашего суждения о них. Мы даём оценку, и таким образом понимаем, что плохо, а что хорошо. Тоже самое касается вас, мистер Поттер, и вашего решения вернуть душу Пожирателю смерти. Для кого-то он — худший человек на планете, недостойный жизни, но для вас всё иначе. Возможно, вы совершаете ошибку, но опять-таки — в рамках чьего суждения ваши действия ошибочны? Всё субъективно. Имеет значения лишь то, что думаете вы сами.       Гарри смотрел на Хоруэлла в безмолвном восхищении и понимал, что сам не смог бы сказать лучше. Волшебник смог собрать воедино и перевести в словесную форму всё то, что крутилось в голове мракоборца, и подарить ему столь нужную уверенность.       Приятно осознавать, что ты не одинок.       Поблагодарив Альберта, Поттер поспешил на площадь Гриммо, чтобы переодеться в мракоборческую форму и как можно скорее отправиться в Министерство. Трансгрессировав в проулок неподалёку от дома, Гарри взбежал по ступенькам, едва не поскользнувшись на крыльце, ловко открыл замок и, не останавливаясь, пошёл по длинному коридору. Мысли в голове перекрылись звуком пары голосов с кухни; повинуясь велению мракоборческих инстинктов, Поттер замедлил шаг и бесшумно приблизился к закрытой двери.       — Кикимер не станет ничего рассказывать, — прозвучал ответ эльфа, перемежаемый нестройным звоном фарфора. Видимо, домовик натирал один из фамильных сервизов Блэков, что хранились в высоком серванте.       — Но ведь ты же явно что-то знаешь, — откликнулся Барти, и Гарри различил в его голосе нетерпеливые ноты.       — Кикимер не желает говорить о Пожирателях смерти. — Эльф остался непреклонен, что не могло не радовать Поттера, но вместе с тем вызвало подозрения.       Крауч интересуется Пожирателями?       — Зачем тебе это? — спросил Гарри, открыв дверь, и остановился в проёме.       Сидевший за столом Барти даже бровью не повёл, когда Поттер смерил его ледяным взором; он расправил утренний выпуск «Ежедневного Пророка», делая вид, что никакого диалога с эльфом не было, и мракоборцу померещилось.       — Кикимер, оставь нас, пожалуйста, — попросил Гарри домовика, и тот, поставив фарфоровый сливочник на полку серванта, исчез с тихим хлопком.       Поттер расстегнул пуговицы на мантии, перебросил её через спинку ближайшего стула и подошёл к кухонному гарнитуру. В стеклянном чайнике было немного чёрного чая. Гарри взял из шкафа чистую кружку, ощущая на себе взгляд Пожирателя, допил чай и, прислонившись бедром к одному из шкафчиков, с вызовом встретился с насмешливыми карие глазами.       Барти смотрел на него поверх развёрнутой газеты и, казалось, не собирался идти на контакт.       — Так зачем тебе информация о Пожирателях? — Терпения у Поттера было хоть отбавляй. По крайней мере, он надеялся, что это так.       Зрительный контакт прервался: Крауч явно что-то читал; наконец, прозвучал ответ, который Гарри слышал в воспоминаниях:       — Плох тот Пожиратель смерти, что разгуливает на свободе.       Подозрение вновь зашевелилось внутри Поттера, как клубок потревоженных змей, однако додумать он не успел. Положив газету на стол, Барти указал на неё подбородком и спросил:       — Получается, я не единственный, кому ты вернул душу?       Гарри воззрился на Крауча в непонимании, но тот явно не собирался упрощать задачу, а потому мракоборцу пришлось подойти ближе, чтобы, выгнув шею, всмотреться в заголовки.       Проснувшееся, было, раздражение погасло под шквалом естественного страха.       Вот что так заинтересовало Барти: очередная разгромная статья об ограблении Гринготтс и зашедшем в тупик расследовании. Видимо, обещание громкой сенсации не сильно подействовало на Бетти Брейтуэйт. Неужели репортёры всё-таки узнали о том, что Биллу вернули душу, иначе с чего Пожиратель пришёл к таким выводам?       — Не беспокойся, — Крауч угадал ход мыслей покосившегося на него мракоборца, — в статье об этом ни слова. Я всего лишь пришёл к логичному умозаключению. Едва ли ты пошёл на столь огромный риск только ради горстки воспоминаний этого жалкого предателя Снейпа.       Поттер почувствовал, как кровь хлынула к лицу, когда его захлестнула злость.       — Он герой, — выдавил мракоборец сквозь зубы и рефлекторно отступил, когда Барти резко отодвинул стул, что с противным скрежетом ножек проехался по паркету.       — Он чёртов трус! — Гарри понял, что не его одного раздирало на части от злости, когда помрачневший Крауч шагнул к нему, но замер, увидев выставленную в предупредительном жесте палочку.       — Ты ничего не знаешь о Снейпе. — Голос мракоборца вибрировал от переполнявших эмоций, подогреваемых поведением Барти, которого нисколько не пугал воинственный настрой хозяина дома. Он стоял в паре шагов от мракоборца, и Поттер понимал, что не в силах предугадать его дальнейшие действия.       Вдруг Крауч спрятал руки в карманы, демонстрируя, что не представляет опасности, и спросил:       — И как продвигается расследование?       Гарри растерялся. Он смотрел на Пожирателя, которого будто подменили в тот миг, когда Поттер моргнул.       — Как это относится… — начал он, раздражённо махнув палочкой, отчего салфетки, что лежали стопкой на обеденном столе позади Барти, разлетелись во все стороны, словно от взрыва невидимой бомбы.       Крауч дёрнулся от неожиданности, не меньше Гарри удивлённый происшествием: в немом изумлении они наблюдали за полётом белоснежных обрывков бумаги, и это было так похоже на поток писем из Хогвартса, что заполонили дом Дурслей много лет назад. Мракоборец отвлёкся всего на несколько мгновений, а потому не заметил, с каким странным выражением Барти обернулся на него.       — Мне любопытно, вот и всё. — У Поттера был отсутствующий вид, потому Пожирателю пришлось пояснить. — Я сижу здесь, подобно заключённому, отрезанный от внешнего мира, как мерзкий магл, не способный произвести на свет даже самое банальное заклинание.       Забыв про царивший вокруг беспорядок, Гарри взглянул на Крауча поверх очков, гадая, правильно ли он понял его, но вопреки сомнениям Пожирателя, мракоборец отчетливо услышал адресованную ему реплику.       — Видимо, я неясно выразился, — негромко произнёс он, от греха подальше опустив палочку. — Ты будешь находиться здесь на моих условиях до тех пор, пока я не буду уверен, что получил от тебя всё, что мне нужно. Я из без того многое позволяю и потакаю твоим прихотям в обмен на правдивые воспоминания. Не нужно думать, что тебе удастся разжалобить меня.       Пару секунд ничего не происходило, а потом Барти, рассмеявшись, повернулся к Поттеру спиной и подошёл к одному из окон настолько близко, насколько позволяли охранные чары, на ходу заявив:       — Не нужно думать, что тебе удастся запугать меня.       Сердце подскочило до самой глотки, стуча гулко и тяжело; Гарри медленно выпустил воздух из лёгких, ощущая, как от гнева дрожало дыхание. Крауч издевался, намеренно повторяя фразы мракоборца, и тот понимал, что он делал это нарочно. Чтобы вывести из себя, ведь в ярости человек теряет контроль над собой. Поттер не доставит ему такого удовольствия.       — Не забывай, кто вытащил тебя из Азкабана, — тихо, но достаточно для того, чтобы расслышать, заговорил Гарри, мягкими и бесшумными шагами приближаясь к Пожирателю. — Благодаря кому ты сейчас живёшь и мыслишь, а не гниёшь в тюремной камере.       Он почувствовал, как нагрелось древко палочки от закипевшей в крови магии; Барти по-прежнему стоял спиной.       — И что, я должен благодарить тебя? — прозвучал его голос, но Поттер не смог различить в нём какие-либо оттенки.       — Хотелось бы.       — Вот в чём дело, — наконец, он услышал мягкий перелив усмешки, и Крауч плавно развернулся, взирая на приблизившегося мракоборца с высокомерным пренебрежением. — В патологической потребности чувствовать себя героем. Гарри Поттер, герой-мракоборец.       Последнюю фразу он буквально выплюнул в лицо волшебнику, как змея, прыснувшая ядом в попытке отпугнуть противника. Сейчас, когда все лживые завесы пали, Гарри видел со всей ясностью, какие чувства он вызывал у Пожирателя: презрение, граничащее с брезгливостью. Ледяными волнами они исходили от фигуры Крауча, вызывая неприятный озноб, но Поттер был уже далеко не четырнадцатилетним юнцом, чтобы купиться на подобную неприязнь.       — Между прочим, это ты посоветовал мне стать мракоборцем, забыл? — раздражённо откликнулся он и многозначительно повёл бровями, заметив тень непонимания, что на короткое время разрушило весь образ Барти.       Воспоминание крутилось на задворках сознания, светясь, как мотылёк в ночи, и Крауч пытался его поймать, осторожно, чтобы не повредить нежные крылышки…       Они поднимались по одной из двигающихся лестниц: Барти в образе Грюма, опираясь на посох, и рядом семенил Поттер в обнимку с золотым яйцом-подсказкой. В руках Крауча была карта, он смотрел на тонкие чернильные росчерки и думал о том, как чертовски ему повезло. Он только что спас мальчишку от Снейпа, помог выбраться из ловушки, устроенной лестницей, и в благодарность за это Гарри согласился отдать свою драгоценную карту.       Барти едва не попался, ведь Поттер мог увидеть, кто на самом деле спас его, но парень, видимо, был слишком напуган, чтобы заметить очевидное.       Уже у дверей своего кабинета Крауч вдруг спросил:       — Тебе, Поттер, не приходило в голову стать мракоборцем?       Казалось, он вогнал мальчишку в ступор — тот смог выдавить лишь изумлённое:       — Нет.       — А ты подумай об этом на досуге…       Прежде чем закрыть за собой дверь, Барти заметил восхищённый блеск зелёных глаз за стёклами очков: Поттер не мог поверить, чтоГрюм, лучший из мракоборцев, так высоко оценил его способности.       Картинка прошлого растворилась, возвратив в реальность, и сейчас вместо былого восхищения Крауч увидел в расширенных зрачках Гарри ничем не завуалированную ненависть.       — Знал бы, что умнее ты не станешь, не советовал бы, — нанёс Пожиратель свой последний удар, а потом…       Мир словно сошёл с ума, и время ускорило ход. Всё случилось за пару секунд.       Поттер набросился на Барти, сбив того с ног, кухню озарила золотая вспышка, спину Пожирателя обожгло огнём, и их двоих, подхваченных сокрушительной волной магии, отбросило назад. Падение вышло болезненным, позвоночник скрутило от боли, но Гарри даже не успел прийти в себя, как на него сверху рухнул Крауч. В глазах ненадолго потемнело, и мракоборец с запозданием понял, что, напав на Пожирателя, он толкнул того на магическую завесу охранных чар, и результат не заставил себя ждать.       Хрипя от спазма сжавшихся лёгких, Поттер попытался наощупь отыскать палочку, но так и замер, когда почувствовал, как её кончик больно вдавился в шею. Очки слетели с переносицы, но и без них Гарри отчётливо видел лицо склонившегося над ним Барти.       — Зря ты меня спас, Поттер, — процедил он в дюйме от замершего мракоборца, крепко сжимая его волшебную палочку, и хоть от неё не было никакого толку, пока на запястьях светились магические наручники, произведённый эффект стоил того. Стоявший на подоконнике вредноскоп визжал так громко, что закладывало уши. — Ты не представляешь, с кем имеешь дело. Как только я избавлюсь от оков и покину этот дом, я отыщу всех тех, кто предал Тёмного Лорда и остался жив. Я уничтожу их, а потом вернусь за тобой.       Пальцами другой руки он вцепился в шею Гарри, ощутив учащённое биение пульса в сонной артерии, и насладился тенью страха, что призрачно мелькнул в направленном на него взгляде. Не тот первобытный ужас, что Крауч увидел после возвращения Поттера с кладбища, но и этого было достаточно.       — Я исполню своё обещание и убью тебя, в отместку за смерть Тёмного Лорда.       — Знаешь, — сдавленно прохрипел Поттер уже без малейшего намёка на страх, который быстро испарился под давлением приобретённых на службе умений, — в Хогвартсе мне было жаль тебя. Все только о тебе и говорили. О том, как отец обошёлся с тобой, как отправил в Азкабан без надёжных доказательств, как испоганил твою жизнь. О том, что мать любила тебя и рано умерла.       К концу речи Гарри почувствовал, как хватка на шее ослабла, и он, несильно оттолкнув Барти от себя, смог сесть. Теперь, когда огонь ярости погас, Крауч как-то странно смотрел на мракоборца, по-прежнему не выпуская его палочку из рук, но Поттер не мог разгадать смысл этого взгляда. Они замерли неподалёку друг от друга, и Гарри чувствовал, как вдоль пола гулял сквозняк. На душе вдруг стало так мерзко, словно всё хорошее, что было в жизни, смешали с грязью и обесценили.       — Она зря отдала свою жизнь за тебя, — с горечью искреннего сожаления произнёс Поттер, без труда забрав волшебную палочку из ослабших пальцев Пожирателя, после чего поднялся на ноги и, подобрав очки, покинул кухню.       Барти перевёл взгляд с закрывшейся двери на мать, что стояла возле серванта: она качала головой в сожалении, а в красивых глазах блестели слёзы.              

***

             9 января, 15:42, Министерство Магии       — Надеюсь, наш министр себя не переоценивает, — прошептал Брендан над плечом Поттера, и тот, скрестив руки на груди, лишь сильнее нахмурился, очевидно, разделяя мнение напарника.       Стоя поодаль, они наблюдали, как мракоборцы освобождали Кайтану от наручников, и хоть тот выглядел не слишком довольным, всё же радости в нём было больше, чем в блюстителях порядка. Гарри не был в курсе всех бюрократических перипетий, в которых Кингсли пришлось принять участие, но догадывался, чего стоило министру добиться освобождения вора вместо того, чтобы передать его аргентинским властям. Кайтану светил внушительный срок и неподъёмный штраф, и всё же…       Поттер проводил Гонсалеса тяжёлым взглядом, думая о том, что теперь у него не оставалось выбора: или содействие следствию в обмен на помилование или конец светлым денькам.Несколько хитрых манипуляций с кровью, помноженные на определённые заклинания, и теперь Кайтану можно выследить в любой точке планеты.       Он должен передать информацию о следующем банке в Америке, на который нацелился Джейкоб, и выяснить, где тот прячет кольцо. Без него вся операция по поимке банды теряла смысл: с одной стороны, во время ограбления Кайтану мог нейтрализовать Сферу, разорвав временную петлю, а группа мракоборцев совершила бы арест, но где гарантии, что у Джейкоба не было других сообщников? Имея хотя бы один сильный артефакт, можно перевернуть ход всей операции, и тогда второй попытки не будет. Джейкоб далеко не глуп.       Поэтому кольцо играло ключевую роль. Завладев им, узнав все его возможности, по крайней мере один человек мог не бояться влияния Сферы, а это в разы увеличивало шансы на успех.       Гарри не удивился, когда выяснил, кому именно Кингсли поручил разузнать как можно больше о кольце. Пока Поттер смотрел на то, как мракоборцы из его оперативной группы сообщали Кайтану последние инструкции, в это время Билл Уизли, тайно оказавшись в Египте, наверняка уже общался с ведущими искусствоведами по вопросу редких магических артефактов, способных управлять временем.       Одному решению министра Гарри был безоговорочно рад: перед тем, как отпустить Гонсалеса, мракоборцы заполучили его воспоминания об ограблении Гринготтс. Теперь в их руках были визуальные портреты каждого члена банды, что только подтвердило догадки Кайтану о британском происхождении главаря.       — Джейкоб Клиффорд, тысяча девятьсот сорок восьмого года рождения, — Кингсли протянул Поттеру оранжевую папку с досье, когда тот вошёл в его кабинет. — Ветеран Первой магической войны, потерял ногу после столкновения с Пожирателями смерти. В прошлом — ликвидатор заклятий, активно работал на египетском направлении, а после падения Волдеморта ушёл со службы. Дальнейшая его судьба была неизвестна.       — Вплоть до этого дня, — заключил Гарри, глядя на прикреплённую к досье колдографию. Со снимка на него смотрел волшебник с чёрными гладко зачёсанными волосами, правильными чертами лица и хитрым прищуром синих глаз. Колдография была старая, потому что по подсчётам мракоборца Джейкобу сейчас было почти пятьдесят шесть. Поттер закрыл досье и, положив папку на стол, озвучил то, что взволновало его больше всего:       — Он был ликвидатором заклятий, как и Билл. — Судя по тому, как изменилось выражение лица Бруствера, Гарри понял, что не его одного удивило подобное совпадение. — Очевидно, ещё на службе он узнал о Сфере, раз работал в Египте. Потом судьба свела его с Моникой. У него есть родственники?       — Только мать, — ответил Кингсли. — Живёт в Уэльсе, на окраине городка Порткоул, дом шесть по Киттивейк Клоуз. Мы установили наблюдение на случай, если Джейкоб там объявится.       Поттер медленно кивнул, согласный с решением министра, и заговорил не сразу: поставив локти на мягкие подлокотники, он прижал к губам сцепленные в замок пальцы, думая, стоило ли высказать опасения по поводу освобождения Кайтану. Наконец, он решил, что оставит сомнительные мысли при себе — в конечном итоге, Бруствер был из тех людей, за чьими решениями скрывались тщательно взвешенные факты с учётом всех возможных рисков. Возможно, министр был прав, и идея Гарри пойти на встречу с бандой под оборотным зельем граничила с безумием.       — К сожалению, нам придётся сотрудничать с Магическим Конгрессом Управления по Северной Америке.       От этих слов Поттер шумно и разочарованно выдохнул, запоздало сообразив, через что им предстояло пройти. Каждый мракоборец всей душой ненавидел работать вместе с МАКУСА. Как только то или иное расследование затрагивало американцев, всё, жди беды. Они вставляли палки в колёса в буквальном смысле, превозносили свои национальные интересы над прочими и нехотя шли на уступки.       — И когда их ждать? — невесело откликнулся Гарри, и ответ загнал его в ещё большее уныние.       — Увы, как только будет известно время и место следующего ограбления, вам, Поттер, и вашей оперативной группе придётся отправиться в штаты. — Кингсли развёл руками в знак того, что бессилен, отчего камни на крупных перстнях блеснули в ярком свете люстры.       Волшебники взглянули друг на друга, и Гарри уловил сожаление, заострившее черты лица министра.       — Простите, что потревожил вас в выходной. — Выйдя из-за стола, Бруствер подошёл к широкому комоду из резного красного дерева и, выдвинув верхний ящик, достал оттуда предмет, при виде которого у Поттера быстрее забилось сердце. — Посмотрите воспоминания Гонсалеса. Вам, как никому другому, необходимо знать грабителей в лицо.       — Благодарю вас, министр, — Гарри встал и, чувствуя лёгкую дрожь в руках, взял предложенный думосбор.       Судьба позаботилась о нём. Теперь Поттер мог посмотреть воспоминания Крауча.              

***

             — Какое тебе дело до этого пустоголового мальчишки?! — в порыве злости Барти захлопнул книгу и швырнул её в противоположную стену; миновав охранные чары, она ударилась о дубовую панель и с тихим шорохом раскрывшихся страниц приземлилась на ковёр.       — Он спас тебя, мой дорогой, — мягко ответила колдунья и склонила голову к плечу, заглядывая в лицо сыну. Тот, не в силах выдержать подобное внимание, упал в кресло и уткнулся взглядом в высокий книжный стеллаж.       Он слышал, как зашипел огонь в камине на первом этаже, когда Поттер покинул дом; Крауч успел просмотреть треть внушительного фолианта о создателях рядовых чар, надеясь найти что-нибудь полезное.       Тщетно. Видимо, этот недоносок убрал все стоящие книги, раскусив задумку Барти. Когда терпение достигло точки кипения, появилась она: всё в том же белом платье, смиренная и терпеливая мать застыла возле окна вне зоны досягаемости и начала корить сына за неподобающее поведение. Впрочем, ещё с детства она не умела отчитывать Барти — с этой задачей успешно справлялся отец, не ограничиваясь одними лишь словесными оборотами. Мать больше жалела и пыталась поддерживать, когда на душе было совсем тоскливо.       Сейчас же, зная, что её уже нет на этом свете, и та, кого Крауч видел, была лишь плодом его воображения, слушать ненавязчивые упрёки было ещё той мукой.       — Это не делает его героем. — Пожиратель закинул ногу на ногу и начал раскачивать ступнёй, не в силах скрыть раздражение. — Он вернул мне душу лишь для того, чтобы разузнать о Снейпе. Вот только что он будет делать, когда всё узнает, скажи мне?       Барти с вызовом взглянул на мать и победно рассмеялся, когда она не смогла ответить.       — Вот видишь, — процедил он, скривившись в злорадной ухмылке, — ты обеляешь его, как и отца. Он ненавидел меня, а ты утверждала, что он не умеет проявлять любовь так, как это делала ты. Он зарубил на корню все мои начинания в квиддиче, но ты заявила, что он лишь заботился о моём будущем. Он засадил меня в тюрьму, не спросив, не разобравшись, а ты…       Крауч умолк, почувствовав, как горло сжалось от переполнявшего его гнева и боли, он не мог вдохнуть, и потому мать, прижав ладони в груди, ответила тихо и с любовью, сквозившей в каждом слове:       — Я пожертвовала собой, чтобы ты жил дальше.       — Это была пустая жертва! — воскликнул Барти, восстановив дыхание, и вскочил с кресла. В два больших шага он достиг границы охранных чар и воззрился на сиявшую ровным светом фигуру матери, чувствуя, как глаза начинало жечь от напряжения:       — Оказавшись не в силах сгноить меня в Азкабане, он превратил мою жизнь в ад в стенах нашего дома. Я жил, управляемый Империусом, прячась под мантией невидимости, не в силах даже помыслить о возмездии. Однако он не мог контролировать меня постоянно…       Замолчав, Крауч прижал ладони к глазам, и когда неприятное чувство прошло, он убрал руки, являя взору матери выражение садистского удовольствия, что родилось благодаря мыслям о дальнейших событиях.       — Я научился сбрасывать с себя эти чары, я больше делал вид, что подчиняюсь его воле, и когда тот, из-за кого я попал в Азкабан, тот, в кого я поверил, сидя в грязной сырой камере, пришёл за мной, чтобы спасти…       Барти отвернулся и медленно приблизился к столу, заставленному раскрытыми книгами. Его переполняли восторг с благоговением, эти чувства приятным теплом разливались в груди, пока реплика матери не опрокинула на них ледяной поток иных размышлений.       — Вспоминай, мой дорогой, — шептала она, и её голос сливался со свистом вьюги за окном, — вспоминай, что было после.       — Я знаю, — так же тихо ответил Крауч, водя подушечками пальцев по выпуклым буквам на обложке справочника по растениям, применяемым в зельеварении, — что Поттер убил Тёмного Лорда. Видел это в его воспоминаниях.       Мать ничего не ответила, и Барти пришлось обернуться, чтобы увидеть, как она в бессилии опустила руки.       — Вспоминай, что случилось с твоим отцом, — уточнила колдунья, и Пожиратель, поведя подбородком в непонимании, хотел спросить, что она имела в виду, когда его слуха коснулся отдалённый шум.       Кажется, Поттер вернулся домой.       — Ты боишься, мой милый, — прозвучал голос матери, и Крауч, прислушивавшийся к звукам с первого этажа, не обращал на неё внимания. — Ты боишься, что этот храбрый мальчик в конечном итоге отвергнет тебя: так же, как это сделал отец.       Барти потерял дар речи. Глядя на мать расширившимися в ошеломлении глазами, он пытался придумать вразумительный ответ, пока не понял: всё, что приходило ему в голову, звучало как оправдания, а этого он терпеть не мог. Поэтому он покинул комнату, не увидев, как образ матери растворился в закатных лучах солнца.       Они встретились на площадке между двумя лестничными пролётами: Гарри поднимался на второй этаж, на ходу расстёгивая пуговицы на форменном кителе, когда Барти преградил ему путь. Вопреки ожиданиям, Поттер не снизошёл до вопроса и лишь раздражённо дёрнул бровями, не пытаясь обойти волшебника.       — Хотел внести ясность, — начал Крауч, смерив мракоборца пренебрежительным взглядом, но тот даже не изменился в лице. — Я не нуждаюсь в твоей жалости, поэтому избавь меня от своих омерзительных речей в духе «ты сам во всём виноват». Я не куплюсь на это, как не купился на сентиментальные монологи в исполнении того, в чьём доме мы сейчас находимся.       Отступив в сторону, Барти начал спускаться по лестнице, намеренно задев Поттера плечом: тот покачнулся, озадаченный последними словами Пожирателя. Когда осознание с запозданием настигло мракоборца, он развернулся на пятках и, сбежав по ступенькам, настиг Крауча в самом конце лестничного марша.       — Ты знал Сириуса, верно? — Гарри схватил Пожирателя за плечо, заставив остановиться, и озвучил то, что когда-то давно знал, но забыл. — Он рассказывал, что вы сидели в соседних камерах Азкабана.       — Верно, — откликнулся Барти, повернувшись к мракоборцу, и тот обнаружил, что их лица оказались на одном уровне. Во взгляде Крауча мелькнула неясная тень, отчего Гарри показалось, что сейчас он услышит очередную гадость, но нечто повлияло на настроение Пожирателя. Он слегка наклонил голову, посмотрев куда-то вниз, и Поттер понял, что так и не разжал пальцы на плече волшебника.       — Он поддержал меня, пожалуй, в самый трудный период жизни.       Гарри не знал, что сказать. Возникшая пауза смутила, и он убрал руку, неловко мазнув кончиками пальцев по складкам рукава Барти.       Крауч противоречил сам себе, и от этого мракоборец терялся, не понимая, как себя вести. Лучшим решением показалось бездействие.       Он преодолел последние ступени и скрылся в спальне, когда Барти вошёл в кухню и увидел резную каменную чашу думосбора, что стояла на краю стола.       Скоро Поттер узнает, что в том сосуде хранятся далеко не все интересующие его воспоминания. И тогда он взбунтуется.              

***

             В десятом часу вечера Гарри открыл окно знакомой сове. Угостив птицу крекером, он отвязал от её лапки письмо и хотел надломить печать, как вдруг сова спорхнула с подоконника, зацепив хвостом пушистый снег: взметнувшись в воздух, мелкие снежинки налипли на стёкла очков и лицо, тут же растаяв. Поттер фыркнул и протёр оправу краем футболки, после чего закрыл окно и смог изучить письмо Альберта.       — Н-да, затруднительно, — он поджал губы, гадая, где раздобыть некоторые ингредиенты, чтобы не вызвать лишних подозрений. Хоруэлл не зря упомянул Гермиону, и Гарри, не теряя времени, связался с подругой по каминной сети.       — Я постараюсь, Гарри, но не обещаю. — Уизли выглядела не менее озадаченной, и Поттер, присев перед камином на корточки, сказал немного тише:       — Это очень важно, я уже замучался просыпаться по ночам.       Гарри колебался, прикидывая, стоило ли делиться с Гермионой своими опасениями, а потом одёрнул себя: уж кому-кому, а подруге он мог довериться. Он рассказал ей о желании Крауча отыскать «неверных» Пожирателей смерти, в ответ на что Уизли озвучила ту же мысль, что терзала самого Поттера:       — Но ведь одни погибли ещё в битве за Хогвартс, другие сидят в Азкабане. Остаются только…       Они обменялись многозначительными взглядами, и Гарри произнёс внезапно севшим голосом:       — Малфои.       — Как думаешь, он хочет убить их? — Языки пламени обступали лицо Гермионы, и Поттер, задумавшись, наблюдал за переменчивым танцем огня.       — Ему это не удастся, пока он находится здесь, верно? — нервно усмехнулся он, пошевелив волосы на затылке, и подруга лишь неопределённо покачала головой.       Они попрощались и прервали связь. Распрямившись, Гарри поправил штанины и устремил унылый взгляд на стол. На нём, поблёскивая голубоватым светом заключённых в зеркальной глади воспоминаний, стоял думосбор.       Час назад Поттер закрылся в кабинете, выпил обезболивающее зелье и, изучив сначала воспоминания Кайтану, принялся за воспоминания Барти. И если с тем, что он увидел в первом случае, всё было чётко понятно, то второй случай вызвал исключительное замешательство.       Немыслимо. Крауч не отдал и десятой доли того, что Поттер попросил.       Как только серебристые нити коснулись глади думосбора, Гарри опустил лицо к чаше, и уже спустя мгновение падал сквозь густой туман, пока не оказался в узком коридоре. Каменные стены поросли мхом, с потолка срывались капли воды, а огонь факелов выхватывал из темноты однообразные металлические двери идущих друг за другом камер.       Азкабан.       — Ты должен это выпить, — прозвучал невдалеке мужской голос, и Поттер обернулся на звук.       Через небольшое окошко в ближайшей камере он увидел их: Бартемиуса в министерской мантии, с керамическим флаконом в руках, Крауча-младшего, в тюремной робе, чьё измученное юное лицо белым пятном выделялось на тёмных стенах, и женщину в светлом платье, что сидела на полу возле сына. Вид у неё был ещё более нездоровый, чем у Барти. В правой руке она держала в точности такой же сосуд, как и муж.       — Мама, нет, — простонал Барти, что резануло слух Гарри, впервые видевшего Пожирателя таким. Он цеплялся за руки колдуньи, но она отвечала лишь слабой улыбкой, и Поттер понял, что, несмотря на хрупкий внешний вид и ужасающее состояние здоровья, моральный дух этой женщины был силён.       Жёстким движением руки Бартемиус отодвинул сына от супруги, и сейчас, когда свет факелов лёг на его лицо, Гарри увидел, как он сжал губы в тонкую полоску. Каждая мимическая морщина Крауча-старшего углубилась, усы подрагивали от сдерживаемых эмоций.       Колдунья откупорила флакон и поднесла ко рту, и вдруг всё утонуло в сером тумане; Поттер понял, что воспоминание прервалось, сменяясь всполохами других картинок. Перекрывая друг друга, они сыпались на мракоборца, как осенние листья с дерева под напором сильного ветра, не давая возможности как следует изучить их. Наконец, изображение стабилизировалось, и Гарри увидел незнакомый роскошный дом, со вкусом обставленную кухню и Винки и Крауча, сидевших за столом.       — Мастер Барти, вы должны надеть это, — она протягивала волшебнику струящуюся серебристую ткань, — вас никто не должен видеть. Мисс Джоркинс не должна вас видеть, иначе быть беде!       Краем глаза Поттер увидел, как щель не до конца закрытой двери стала немного шире, и в образовавшемся просвете мелькнул чей-то тёмный силуэт…       Всё опять закружилось, пока Гарри не оказался на громадном стадионе: толпа вокруг ревела, гудели дудки, а в глазах рябило от красного и зелёного цвета флагов, шарфов и шляп болельщиков.       Чемпионат мира по квиддичу. Вот сидела Винки, испуганно закрыв лицо руками, а место рядом с ней пустовало. По крайней мере, все так думали. На самом деле там сидел Барти, укрытый мантией невидимости. Повернув голову, Поттер увидел самого себя: увлечённый захватывающим матчем, он не заметил, как позади него из пустоты возникла ладонь. Потянувшись вперёд, пальцы сомкнулись на древке волшебной палочки, что торчала из кармана четырнадцатилетнего Гарри.       Палочка покинула своего законного владельца, и Поттер до сих пор помнил тот ужас, что он испытал, когда обнаружил пропажу.       Изображение виртуозного полёта Крама перекрылось видом просторной палатки: Барти сидел на низком пуфе, поджав под себя ноги, а на его лице подобно восковой маске застыло отсутствующее неживое выражение. Рядом стоял Бартемиус, который отрицательно качал головой в ответ на визгливые восклицания Винки:       — Пусть он посмотрит! Пусть он глотнёт немного свежего воздуха!       — Я уже говорил, — отрезал Крауч-старший, и по тому, какой испариной покрылось его лицо, а на виске билась жилка, Гарри понял, что спор продолжался длительное время. — Он не покинет пределов этой палатки!       — Он будет в мантии-невидимке! — не сдавалась Винки, заламывая худые руки. — Мастер Барти так любит квиддич! Этого хотела бы миссис Крауч!       При упоминании супруги Бартемиус зашевелил жёсткими усами, взглянул на непроницаемое лицо сына, чей взгляд застыл на одной точке.       — Миссис Крауч умерла, чтобы спасти мастера Барти! — продолжала Винки гнуть свою линию. Она гладила длинными пальцами плечо равнодушного ко всему Барти. — Она спасла мастера Барти не для того, чтобы он жил в заключении!       Тяжело выдохнув, Крауч-старший сжал виски. Он думал какое-то время, взвешивая все за и против, пока, наконец, не сдался.       — Я отведу вас на стадион завтра утром. Твоя задача следить за ним и говорить всем, что стережёшь место для меня. Тебе всё ясно? — Волшебник ткнул пальцем в эльфийку, желая получить подтверждение, что ей ясны инструкции, и Винки упала на колени, рассыпаясь в благодарностях.       Никак не восприняв эти действия, Бартемиус покинул палатку, не увидев, как угол рта Барти приподнялся на долю дюйма в намёке на улыбку, а пустой до этого взгляд приобрёл осмысленность.       Картинка расплылась, как под водой, но вскоре вновь обрела чёткость: Гарри по-прежнему видел палатку, за тканевыми стенами было темно, как и в предыдущем воспоминании. Однако кое-что разнилось: с разных сторон доносился шум людских голосов, крики и рыдания. Тут и там всполохи огня освещали палатку, и Поттер понял, что за момент это был.       Пожиратели смерти напали на магглов и устроили «представление» посреди лагеря.       Бартемиус на ходу застёгивал мантию и, приказав Винки оставаться здесь, покинул палатку. Как только плотная ткань сомкнулась, отрезав их от внешнего мира, Барти открыл глаза и сел в постели. Гарри понял: он лишь делал вид, что спал.       Приподняв край матраца, Крауч достал волшебную палочку Поттера и, вскочив с кровати, начал метаться по палатке. Лицо его исказилось от ярости, а от злых слов, казалось, воздух становился гуще:       — Мерзкие предатели! — шипел он, подобно змее, глядя на стены палатки так, будто сквозь них мог видеть Пожирателей. — И они называют себя его последователями? Они ни минуты не страдали за Тёмного Лорда! Они не были в Азкабане, как я, не были порабощены! Они повернулись к нему спиной вместо того, чтобы искать. Всё, на что они способны, это развлекаться с маглами.       Яркая мысль остановила его. В этот миг до смерти перепуганная Винки бросилась Барти в ноги, содрогаясь от рыданий, и умоляла его остановиться, но Крауч её не слышал.       — Я покажу им, что значит истинная верность Тёмному Лорду!       Он ринулся прочь из палатки, но успел сделать всего несколько шагов, как вдруг споткнулся о невидимую преграду. Застигнутый врасплох Пожиратель с изумлением воззрился на едва видимую нить магических чар, что протянулась от его ног к руке Винки.       — Нам нужно уходить, мастер Барти! — голос эльфийки сорвался на визг, когда она практически потащила сопротивлявшегося Крауча к выходу. — Подальше от этого проклятого места!       Они оказались в лесу: Винки продиралась сквозь заросли кустов, а Барти тормозил её. В какой-то момент Гарри увидел самого себя в компании Рона и Гермионы на освещённой звёздным светом ловушке.       — Эй, кто там? — спросил Поттер из воспоминания, вглядываясь в темноту плотно растущих деревьев. Ровно туда, где стоял Крауч.       Мгновение, и тишину разорвал громкий голос Барти:       — Мортмордре!       Яркая зелёная вспышка мелькнула между кронами деревьев, и сиявший подобно неоновой вывеске череп с извивавшимся языком-змеёй повис в ночном небе, вселяя ужас в души и без того перепуганных волшебников.       Гарри увидел, как троица начала удирать с опушки, но далеко уйти не удалось: появившиеся мракоборцы послали в него и друзей красные стрелы оглушающих заклятий, одно из которых случайно угодило в Крауча и Винки, и воспоминание резко оборвалось.       И вновь роскошный дом, в котором Поттер угадал поместье семьи Крауч. Белый лунный свет беспрепятственно проникал в спальню и ложился на кровать: на ней сидел Барти. Его взор, в свою очередь, устремился к распахнутой двери. Там, объятый сиянием Люмоса, стоял Питер Петтигрю с тканевым свёртком в руках. Присмотревшись, среди складок Поттер рассмотрел невзрачную лысую голову с прорезями красных глаз.       Волдеморт пришёл спасти своего самого преданного слугу.       Медленно, будто во сне, Крауч встал с кровати и сделал робкий шаг вперёд, а когда он занёс босую ногу для нового шага, стены вдруг изменились, и вместо узорчатых обоев Гарри увидел каменную кладку тюремной камеры.       — Мама, забери меня отсюда! — раздался позади нечеловеческий вопль, и Поттера сотрясла крупная дрожь.       Обернувшись, он увидел Барти, корчащегося на полу тюремной камеры: цепляясь за светлые волосы, юный волшебник рыдал, не скрывая чувств, как вдруг его глаза расширились от ужаса.       В узком окошке он увидел дементора.       И вновь воспоминание исчезло, сменившись другим.       Рыча от ярости, облачённый в пижаму Аластор Грюм размахивал палочкой, посылая в незваных гостей ослепительные стрелы боевых заклинаний, но всё было напрасно.       — Давай, добей его! Добей! — истошно завопил Хвост, подстёгивая Барти, и тот рассёк палочкой воздух.       В следующий миг экс-мракоборец, скованный цепями, рухнул на пол.       — Тащи его сюда! — скомандовал Крауч, указав Петтигрю на огромный сундук, который Поттер не мог не узнать.       Наложив на Грюма заклятие, что лишило голоса, и тем самым прервав поток ругательств, Питер левитировал тело мракоборца к раскрытому сундуку. Прежде чем спрятать его, Барти вырвал пучок тёмных волос из головы Аластора и, достав из внутреннего кармана мантии флягу, добавил последний ингредиент в Оборотное зелье.       Менее чем через десять минут Крауча невозможно было отличить от настоящего Грюма.       — К ноге и глазу придётся привыкнуть, — прохрипел он скрипучим голосом, поправив беспрестанно вращавшийся волшебный глаз, а Хвост протянул ему палочку мракоборца. Взвесив её на ладони, Барти улыбнулся, и на лице, испещрённом уродливыми шрамами, появилось выражение торжества.       — Наверняка шум привлёк чужое внимание, — осторожно предположил Петтигрю, страшась, что мог сказать лишнее, но Крауч, напротив, счёл его мысль разумной.       — Могут объявиться министерские крысы, — Барти неуклюже шагал к парадной двери, стуча деревянной ногой по паркету, пока Питер и Гарри шли за ним следом. — Нужен отвлекающий манёвр.       Поттер наблюдал за тем, как лже-Грюм заколдовал мусорные бачки, заставив их двигаться по двору. Именно это недоразумение он назвал причиной шума, что так потревожил соседей-маглов, когда Артур Уизли появился на пороге дома.       — Какие-то мерзавцы влезли ко мне во двор и заколдовали бачки, — посмеивался Крауч, искусно изображая Аластора. Опираясь на длинный посох, другой рукой он придерживал полы халата, накинутого поверх пижамы. — Надеюсь, с маглами ты всё уладил?       — Всё обошлось, — улыбнулся Артур, купившийся на представление, как вдруг его голова завертелась с нечеловеческой скоростью; Гарри не понимал, в чём дело, пока не ахнул, увидев, как из прорези рубашки Уизли показалась голова дементора.       Изображение дёрнулось, будто от помех на магловском телевизоре, и всё вновь стало нормально. Артур был со своей головой: приподняв шляпу в знак прощания и извинившись за беспокойство, он покинул дом экс-мракоборца.       Дело было сделано. Барти Крауч превратился в Аластора Грюма. Оставалась самая малость…       Узкую прихожую поглотил туман, но вскоре отступил, перенеся Поттера в Хогвартс. Он стоял неподалёку от тяжёлых дверей, что вели в Большой зал, и заглядывал в лицо Грозного Глаза под капюшоном походного плаща: будто высеченное из дерева рукой неумелого столяра, с рытвинами давних шрамов, косой линией рта и отсутствующей частью носа. Гарри помнил, как по его спине пробегал холодок всякий раз, стоило посмотреть на Грюма, а его волшебный глаз, способный заглянуть в самую глубь души, и вовсе вселял иррациональный ужас.       До них донёсся приглушённый голос Дамблдора, который собирался объявить о Турнире Трёх Волшебников, и Поттер понял, что сейчас произойдёт.       Подобравшись, Крауч в образе Аластора с силой толкнул створки, что с грохотом распахнулись, и этот звук потонул в оглушительном громовом раскате внезапно взбунтовавшегося зачарованного потолка.       Все разом повернулись к Грюму и обмерли. Новая вспышка молнии озарила лицо Аластора ровно в тот момент, когда он скинул капюшон и, тряхнув тёмными с проседью волосами, вошёл в Большой зал. Он двигался по проходу между столов, сопровождаемый десятками взглядов, и в повисшей тишине отчётливо раздавалось ритмичное клацанье деревянной ноги. Поттер следовал за самозванцем, оторвав взгляд от его спины всего раз, чтобы посмотреть на самого себя, сидевшего за столом Гриффиндора: тогда он даже не подозревал, какие испытания ждали его впереди.       Наконец, Грюм подошёл к Дамблдору, и они обменялись рукопожатиями.       — Я уже начал волноваться, что ты заблудился, Аластор, — негромко произнёс директор, на что экс-мракоборец лишь покачал головой и прохрипел:       — Ты же знаешь, я не люблю дальние поездки.       Альбус кивнул и жестом предложил Грюму сесть за стол: едва опустившись в кресло, экс-мракоборец пододвинул к себе блюдо с сосисками и, принюхавшись, приступил к трапезе, используя в качестве столового прибора собственный складной нож. Аластор никак не отреагировал на реплику Дамблдора, когда тот представил студентам нового преподавателя защиты от тёмных искусств, так же как остался равнодушен к отсутствию аплодисментов.       Вернее, овации прозвучали — в исполнении директора и Хагрида. Остальные до сих пор пребывали в ступоре, впечатлённые эффектным появлением Грюма.       Когда Альбус вернулся к объявлению грядущего Турнира, Крауч успел принять порцию Оборотного зелья и продолжил поедание сосисок. Никто не заметил, что хоть настоящий тёмный глаз был устремлён на еду, взгляд волшебного ока остановился на лице четырнадцатилетнего Поттера, который был слишком увлечён рассказом Дамблдора о Турнире.       Сейчас же, стоя перед учительским столом, Гарри смог увидеть это. Ему было интересно, о чём тогда думал Барти? Прокручивал в голове коварный план?       Воспоминание медленно растаяло, как туманная дымка в первых лучах солнца, и Поттер вернулся в свой кабинет.       — Что за?.. — хотел он выругаться, недоумевая, почему поток воспоминаний прервался, пока догадка не озарила его сознание.       Чёртов Пожиратель отдал лишь малую толику. Но почему? Гарри догадывался, что так просто не получит желаемое, но не до такой же степени!       Спустя пятнадцать минут, сидя в кресле и задумчиво водя подушечками пальцев по губам, Поттер понял, почему Крауч так поступил.       Эти воспоминания были залогом его неприкосновенности. Пока Барти владел тем, что желал Гарри, он управлял ситуацией.       Он был нужен.       Вот почему Крауч вёл себя вызывающе: безусловно, ведущую роль играла сущность Пожирателя, сложный характер и нелёгкая судьба, но было кое-что, скрытое во мраке незнания.       До сего момента.       Возможно, Поттер преувеличивал, но Барти сильно напоминал ему хищного зверя, пойманного в клетку. Создание, лишённое своей силы, кидалось на каждого, кто заходил на его территорию, и за этим поведением стояли не только инстинкты.       Страх.       Ледяной и рациональный страх, помноженный на инстинкт выживания.       Крауч понимал, что он — как тот зверь в клетке. Не в силах вырваться или постоять за себя, он был жив только потому, что приносил какую-то пользу или выгоду.       Как льва держали в зоопарке лишь из-за того, что люди платили деньги, чтобы взглянуть на него, так и Барти томился в доме на площади Гриммо –его воспоминания нужны Поттеру.       Что будет дальше, когда он станет бесполезен — вот вопрос, который мучил обоих.       Гарри потянулся за палочкой и, описав в воздухе ровную дугу, перенёс серебряные нити воспоминаний обратно в стеклянную баночку. Он вернул её в сейф, после чего подошёл к окну и взглянул на заснеженную улицу.       Снаружи было тихо. Снег ровной гладью стелился по тротуару, не потревоженный прохожими, окутывал ветви деревьев и провода.       Поттер смотрел на сонный город и понимал, что не знал ответа на вопрос.       Он не представлял, что будет делать дальше, и это незнание заводило в тупик.       Гарри спустился в кухню и попросил Кикимера сделать чай: эльф послушно поставил чайник на плиту, огонь тихо засвистел, и Поттер, сев за стол, в ожидании опустил подбородок на подставленные руки. Он сидел спиной к двери и не испытывал при этом чувства дискомфорта: да, Барти мог бесшумно подкрасться и напасть на него, но Гарри отчего-то был уверен, что это более не повторится.       Ту вспышку ярости, яркую, но мимолётную, мракоборец не воспринял всерьёз, хотя заявление Крауча касательно Пожирателей не стоило сбрасывать со счетов. Необходимо учитывать все варианты развития событий, даже самые нежелательные.       Нужно каким-то образом заставить Барти сотрудничать. Убедить, что ему ничего не грозит. Вот только как? Гарри уверен: стоит только намекнуть на то, что он догадался о природе поведения Пожирателя, о страхе, что терзал его душу — всё, конец. Крауч больше не заговорит с ним.       Никто не любит, когда другие узнают о самых сокровенных страхах. Это обнажает душу, выворачивает её наизнанку, лишает всякой защиты.       Кикимер заварил липовый чай, и Поттер, блуждая в лабиринтах мыслей, дул на горячую жидкость. Пока чай остывал, он ел имбирные пряники и вспоминал давний разговор с Сириусом во время Турнира Трёх Волшебников: тогда крёстный рассказал историю семьи Краучей. Гарри с друзьями ушам своим не верил, слушая о том, как Бартемиус без капли жалости упёк родного сына в Азкабан.       – Я сам видел, как дементоры его вели, стоял у оконца в двери и смотрел, – рассказывал Сириус с мрачным видом. – Ему и двадцати тогда не было. Посадили его в камеру рядом с моей. К вечеру он уже кричал и звал свою мать. Потом, правда, успокоился, через несколько дней. Все успокаиваются…во сне только кричат.       Блэк предположил, что, возможно, Барти «оказался в плохом месте в плохое время», когда его и Лестрейнджей задержали за пытки над Лонгботтомами. Говорил о том, что суд был показательный, который Крауч-старший устроил для того, чтобы показать всем, как он ненавидит сына.       – Надо было ему побольше времени уделять семье, – с неприязнью отзывался Сириус о Бартемиусе. – Нет, чтобы хоть изредка приходить домой пораньше, а то не знал, что за сын у него растёт. Он на всё был готов ради собственной репутации, всю жизнь посвятил тому, чтобы стать министром.       Гарри по сей день помнил ту жалость, что сжала его сердце при одной лишь мысли о незавидной участи Барти Крауча-младшего. Сириус сказал, что после «смерти» Барти многие его жалели, и многие себя спрашивали: как это, мальчик из хорошей семьи и вдруг попал в такую компанию? Только один ответ напрашивался: отцу было не до него.       Поттер не знал, каково жить в любящей семье, с родными родителями, он был этого лишён, но даже несмотря на проблемы с Дурслями он вырос вполне нормальным человеком.       Что должно было происходить в семье Барти, из года в год, отчего он свернул на кривую дорожку и примкнул к Тёмному Лорду?       Увы, ответ сокрыт.       Однако Гарри надеялся, что где-то внутри Крауча ещё жив тот волшебник, о котором говорил Сириус, и которого все жалели. Найти путь к нему будет непросто, ведь Поттер имел дело не с ребёнком — тогда было бы проще. Он жил под одной крышей с Пожирателем смерти, старше его на восемнадцать лет, чьё прошлое состояло из одних мрачных событий.       Допив чай, Гарри решил заглянуть к Барти, чтобы поговорить насчёт неполных воспоминаний.       Однако он обнаружил Крауча в постели. Переведя взгляд на настенные часы, показывавшие половину одиннадцатого, Поттер немного удивился столь раннему отходу ко сну и с неудовольствием решил перенести разговор на следующий день.       Не догадываясь, что им удастся поговорить гораздо раньше.