Без души

      10 января, около трёх часов ночи, дом на площади Гриммо, 12       Поттеру не спалось. Полтора часа он ворочался на простыни, пытаясь найти удобное положение в попытке заснуть, но напрасно: сон даже не думал приходить. Принимать зелье не хотелось. В конечном итоге Гарри отбросил одеяло и, нащупав ступнями тапочки, потянулся к пледу, что лежал на кресле –в спальне было достаточно холодно.       Укутавшись в мягкую шерстяную ткань, он надел очки и, зевая, вышел в коридор второго этажа. Нужно позвать Кикимера, чтобы тот заварил чай, пока Поттер будет в кабинете: стоит чем-нибудь занять себя, а там глядишь и спать захочется.       Гарри едва успел набрать в лёгкие воздуха, когда услышал приглушённый звук. Он замер, подняв волшебную палочку, и решил, что, возможно, всего лишь скрипнула половица под ногами, однако звук повторился уже более отчётливо.       — Мерлин и Моргана, — устало пробормотал мракоборец, осознав, что это было.       С чаем придётся повременить.       Приближаясь к последней по коридору двери, Поттер в который раз задавался вопросом, будет ли конец его ночным приключениям.       Зелья не помогали Краучу. Альберт посоветовал несколько рецептов, но на поиски нужных ингредиентов и приготовление уйдёт как минимум неделя — с учётом того, чтобы не привлечь к себе лишнее внимание.       Гарри отворил дверь. Темнота спальни отступила перед ярким светом Люмоса, и мракоборец тотчас увидел Пожирателя, что метался по кровати: одеяло сбилось у ног, а подушка и вовсе валялась на полу. Барти дёргался, будто от ударов током, голова крутилась, а между стиснутых зубов прорывался болезненный стон.       Сбросив плед, Поттер быстро приблизился к кровати и, сев на пружинящий матрац, попытался растормошить Крауча, но произошло то, чего он совершенно не ожидал.       Едва Барти почувствовал прикосновение, он вцепился в предплечье Гарри, испугав его, и сбивчиво прохрипел:       — Прости меня…       — Что? — на автомате переспросил Поттер, отстраняясь, но Крауч рефлекторно потянулся следом, садясь в кровати, и уже обеими ладонями вцепился в руки растерявшегося мракоборца, случайно выбив палочку.       С чередой нестройных стуков она откатилась к границе охранных чар, по-прежнему сияя Люмосом, и в его отдалённом свете Гарри видел, что Барти находился во власти сна: глаза двигались под опущенными веками. Хватка была необычайно крепкой, и постоянно повторявшаяся фраза заполнила Поттера:       — Прости меня, пожалуйста, прости меня…       Гарри глупо моргал, не понимая, что нужно делать, и мог лишь отодвигаться назад по матрацу, пока не встретился позвоночником с деревянным столбом кровати.Он замер с неестественно ровной осанкой, глядя на то, как Барти, не замолкнув и не оставив его, придвинулся совсем близко и скользнул ладонями к плечам мракоборца. От этого действия Гарри словно прошибло молнией, и он, сбросив с себя руки Крауча, повиновался защитным рефлексам.       Звонкая пощёчина резанула слух, но результат был достигнут: шумно вдохнув, как после ныряния в воду, Барти распахнул веки и, прижав ладонь к пылающей щеке, осмотрелся в непонимании. Когда Поттер, наконец, оказался в поле его зрения, головокружительный коктейль эмоций промелькнул в карие глазах.       — С кем ты говорил? — осторожно спросил Гарри, с опаской поглядывая на Пожирателя, который не мог понять, что мракоборец делал на его кровати.       — Неважно, — ответил тот, переведя взгляд на источник света, и ещё сильнее нахмурился, угадав очертания палочки Поттера.       — Ты опять кричал во сне. — С тихим шорохом Гарри встал с матраца, чем незамедлительно привлёк внимание. Стараясь не смотреть на Крауча, он поднял палочку с пола и, миновав границу чар, рухнул в кресло, что стояло возле камина.       По телу прокатывались волны остаточной дрожи, и Поттер надеялся, что дело в холоде. Недолго думая, он направил кончик палочки на поленья в камине и прошептал заклинание. Оранжевые отблески огня озарили спальню, подарив чувство защищённости с лёгким намёком на уют.       Оба молчали. Барти, сидя на кровати, весьма заинтересовался мелким узором геральдических лилий на зелёной ткани своей пижамы, хотя вид у него был отсутствующий. Гарри, в свою очередь, смотрел на него поверх сцепленных в замок ладоней, размышляя: стоило уходить или нет?       Впервые Пожиратель не проявлял враждебности, и Поттеру не хотелось упускать такой шанс.       — Послушай, — начал он, прочистив горло, но Крауч даже не пошевелился, — я хотел поговорить насчёт тех воспоминаний, что ты отдал мне. Дело в том, что они…       — Неполные, — закончил Барти, приподняв подбородок, и их взгляды встретились.       С такого расстояния было трудно различить хоть что-нибудь, но ни выражение лица, ни расслабленно опущенные плечи не говорили о том, что Пожиратель против завязавшегося разговора.       — Верно, — согласился Гарри, ощущая себя канатоходцем. Одно неверное движение, одно неаккуратное слово, и он сорвётся вниз.       Поттер почувствовал, как замёрзли ступни, и потому притянул колени к груди. Сидеть вот так, в одних пижамных штанах и футболке перед Краучем и вести с ним подобного рода беседы — чудно, да и только.       — Я бы хотел узнать, почему, — осторожно произнёс он, наблюдая за тем, как Барти, стерев рукавом испарину со лба, поднял с пола подушку, после чего положил её к изголовью и лёг на спину.       — Это залог моей безопасности, — ответил Пожиратель нависавшему над ним балдахину.       Брови Поттера выгнулись в удивлении: так просто, взял и признался?       О чём говорить теперь?       — Кикимер! — позвал он эльфа, и тот появился с тихим хлопком в паре футов от кресла.       — Что желает хозяин? — спросил домовик, и от Поттера не укрылось, как тот пошевелил большими ушами, увидев любопытную картину.       — Сделай нам чай, — попросил волшебник, проследив за тем, как Кикимер, взглянув на замершего в расслабленной позе Крауча, склонил голову в повиновении и исчез.       Домовика не было несколько минут: в это время Гарри наблюдал за игрой языков пламени в камине, прокручивая в мыслях недавний эпизод. Кожа на руках, казалось, до сих пор горела от прикосновений Барти, и Поттер бездумно провёл пальцами по предплечью.       У кого Крауч просил прощения? С кем он спутал Гарри?       Альберт был прав: душа Пожирателя сильно пострадала в Пандориуме.       Оторвав зачарованный взгляд от огня, Поттер взглянул на Барти: он так и лежал на спине, сложив руки на груди, глаза закрыты. Он будто спал, но мракоборец понимал, что это ложь.       Появившийся Кикимер поставил поднос на круглый кофейный столик возле окна и, откланявшись, исчез.       Гарри колебался не более двух секунд, а потом решительно взмахнул палочкой.       Ведомый магией стол оторвался от пола и проплыл по воздуху, остановившись неподалёку от кровати. Туда же переместилось и кресло; опустив палочку, Поттер переступил золотую ленту чар под прицелом внимательного взгляда Крауча.       Он не боялся Пожирателя и давал это понять.       Когда Гарри опустился в кресло, Барти синхронно принял сидячее положение, и на долю секунды мракоборцу померещился огонёк вызова в расширенных зрачках Крауча. Тот прислонился к столбу кровати, где менее получаса назад сидел Поттер, и потянулся к крекеру в хрустальной вазочке.       — Хотел бы я спросить, почему ты живёшь в этом доме, — заговорил Пожиратель, обведя пространство надкусанным крекером, — но я знаю ответ.       Рука Гарри замерла на половине пути к подносу.       — Сириус мой крёстный, — озвучил он причину, услышав ноты недоумения в собственном голосе, а Барти покачал головой, демонстрируя, что он в курсе этой информации. — После его смерти дом перешёл мне по наследству.       Поттер не столько был удивлён темой разговора, избранной Краучем, сколько тем, что ему это было вообщеинтересно.       — Я знал многих из рода Блэков, — продолжил Барти светскую беседу, ловко управляясь с ситечком для чая. Из-за вновь вернувшейся растерянности Поттер даже не обратил внимания на то, что Крауч наполнил обе кружки, а не только свою. — Я знал того, в чьей спальне сейчас живу.       Гарри взял блюдечко с чашкой и, подув на горячий чай, вспомнил, каким этот дом был раньше. Мрачный, неприглядный, с отстающими от стен обоями, протёртыми коврами и выцветшими портретами. Старинные люстры, затянутые паутиной, буфет, в котором жили пауки, головы эльфов на декоративных пластинах и вечно визжащий портрет Вальбурги Блэк. От последнего не получилось избавиться — всему виной заклятие вечного приклеивания, которым старуха «наградила» холст. По крайней мере, мракоборец догадался заменить изъеденные молью бархатные портьеры на новые и заколдовать их так, чтобы они не распахивались от малейшего шума.       Дом претерпел колоссальные изменения, и в этом Поттеру очень помогли Гермиона с Джинни: решив, что ему ни к чему такое количество этажей, они перенесли оборудование с кухни в столовую, чтобы туда не приходилось спускаться по узкой каменной лестнице, здесь же организовали кладовую. Старую мебель отреставрировали, пауков из буфета выгнали — теперь в нём хранилась посуда и фамильные сервизы Блэков, что использовались по праздникам.       На цокольном этаже осталась лишь комнатушка Кикимера и чулан с отопительным котлом. На втором этаже помимо гостиной и просторной ванной с чёрным мраморным полом появилось несколько спален, что удалось благодаря заклятию магического расширения пространства. Одна спальня, самая большая, принадлежала Поттеру, другие были для гостей.       В такой как раз и жил Крауч.       Гарри не стал уточнять, что эта комната не совсем принадлежала Регулусу. Да, на двери висела табличка с его именем, но настоящая спальня волшебника, как и его брата Сириуса, располагалась на самом верхнем этаже. Поттер переместил табличку из уважения к поступку этого человека, а табличка с именем крёстного висела на двери его спальни.       Теперь на стенах красовались светлые обои, по густому ворсу новых ковров было приятно ходить, а старинные люстры светили ярко, наполняя пространство жёлтым светом.       Поттер вернулся мыслями в Регулусу и понял, что Барти не знал о его трагической судьбе.       — Он был одним из самых преданных последователей Волдеморта, но его постигла страшная участь. — Поттер внимательно наблюдал за реакцией Крауча, который при звуке имени Тёмного Лорда остановил на мракоборце немигающий взгляд. — Реддл использовал Кикимера, домовика Регулуса, чтобы спрятать один из своих крестражей. Он надеялся, что эльф погибнет, но Кикимер выжил и рассказал всё хозяину. Регулуса ужаснул этот поступок, он разочаровался в Волдеморте и ценой своей жизни приблизил его кончину.       Удивительно, но Крауч никак не отреагировал на упоминания крестражей. Возможно, Реддл поделился с ним своей тайной?       Когда Гарри замолчал и сделал несколько осторожных глотков, стараясь не обжечься, он заметил, как помрачнел Барти. И хоть он не предпринимал попыток вступить в словесную перепалку, вид у него был достаточно удручённый. Поставив блюдце с чашкой на согнутое колено, он придерживал их рукой и задумчиво жевал крекер.       — Знаешь, — протянул Поттер, расслабляя напряжённые плечи, — как говорил Альбус Дамблдор, существовало три типа Пожирателей смерти: слабые, нуждавшиеся в сильном покровителе, амбициозные, ищущие славы, и агрессивные, требующие лидера, который направит их силы в нужное русло.       Крауч резко повернул голову к Гарри, и того будто полоснули ножом.       — И к какому типу, по твоему мнению, отношусь я? — И без того заострённые многолетним заключением в Азкабане черты лица Барти стали жёстче, когда он сжал челюсти, источая волны раздражения.       Поттер поставил чашку на поднос и без страха заявил:       — К первому. Ты был юн, искал того, кто оценит тебя по достоинству, потому что не получил это от отца. Неужели не так?       Они смотрели друг на друга долгие секунды; волоски на оголённой коже рук встали дыбом, и Гарри чувствовал, как воздух между ними стал гуще, словно крутой кисель.       — Это не твоё дело, Поттер, — наконец, выдал Барти и, спустившись с другого края кровати, скрылся в ванной комнате.       Мракоборец откинулся на спинку кресла и с силой провёл ладонями по лицу. Из ванной раздавался приглушённый шум воды.       Ладно, о Пожирателях и Реддле лучше не говорить.       Когда Крауч вернулся, Гарри успел удобно расположиться в кресле, укрывшись пледом, и всем видом являл максимально возможное миролюбие, которое смог продемонстрировать по отношению к своему «пленнику». Барти лишь хмыкнул, не оценив подобного жеста, и сел на прежнее место.       Поттер заметил, как влажно блестели волосы на его висках.       — Так что насчёт воспоминаний? — Гарри смотрел на то, как Пожиратель попивал чай, и всеми силами настраивал себя на сохранение спокойствия. Он больше не доставит Краучу удовольствия.       — Я отдам их тебе, — ответил тот, вновь поразив мракоборца подозрительной сговорчивостью, — все до единого. Со временем.       Годы службы и сотни пойманных преступников научили Гарри искать подвох там, где им даже не пахло, однако от речей Барти за версту разило лестью.       Никто ничего не отдавал по доброте душевной, а в случае с Пожирателем смерти — тем более.       Крауч потребует что-нибудь взамен, и Поттер догадывался, что именно.       Свобода.       Единственная ценность, которой он был лишён, и которую так неистово желал.       Никому не по душе сидеть взаперти.       Только мракоборец решил заговорить об этом, как Барти вдруг спросил про расследование ограбления Гринготтс. Снова.       Гарри недоверчиво взглянул на него, не понимая, по какой причине Крауч вдруг изменил поведение, но решив, что он всё равно взаперти, а значит, его информированность никому не причинит вреда, решил рассказать всё с самого начала. Нужно же как-то войти в доверие.       Поттер поведал о серии ограблений, что сотрясли мир за последние полгода, о тщетности поисков, о загадочном знаке в виде ромба с кругом в центре, что остался на полу каждого банка. Он рассказывал и рассказывал, а Барти внимательно слушал, не перебивая, и Гарри никак не мог избавиться от странного ощущения, отдававшего привкусом прошлого.       Когда-то давно они так же разговаривали, хоть Поттер и думал, что перед ним был легендарный экс-мракоборец Аластор Грюм.       — Так, значит, про драконов тебе известно? — спросил он, отвлекая Гарри от разглядывания Проявителя Врагов.       Тогда Поттер не на шутку испугался, когда Грюмподслушал их разговор с Седриком.       — Не волнуйся, Гарри. — Сев на стул, Аластор с хриплым стоном вытянул деревянную ногу. — Обман был всегда неотъемлемой частью Турнира Трёх Волшебников.       — Я никого не обманывал, — гриффиндорец воспринял заявление учителя, как обвинение. — Так получилось, случайно…       В ответ на это Грюм лишь усмехнулся.       — Я не обвиняю тебя, малыш. Я с самого начала говорил Дамблдору, он-то сам человек благородный, а вот Мадам Максим и Каркарову палец в рот не клади. — Ухмылка Аластора стала шире, и от этого лицо, испещрённое шрамами, превратилось в жуткую гримасу. — Они расскажут своим чемпионам всё, что узнают. Они жаждут победы. Хотят Дамблдора обставить, посмеяться над его наивностью.       Лже-Грюм ухмыльнулся, и его волшебный глаз начал быстро вращаться в глазнице.       — Так ты уже знаешь, как справишься со своим драконом?       Гарри заёрзал на стуле: ему не хотелось признаваться в том, что он зашёл в тупик, но иного выбора не было.       — Пока нет, — уныло пробурчал он.       — Я не намерен тебе помогать, — отрезал Грюм, сурово взирая на притихшего гриффиндорца. — Любимчиков у меня нет. Просто могу дать несколько полезных советов…       Несмотря на подобные заявления, Крауч всё же помог Поттеру, хотя и не сказал прямым текстом вызвать метлу во время испытания.Когда обман вскрылся, и Барти раскусили, под действием Оборотного зелья он признался, что помогал Гарри только ради высшей цели — возрождения Волдеморта.       Безусловно, он играл роль, пускай, не совсем хорошо, раз Дамблдор раскусил Пожирателя, но в какой-то степени Поттер допускал мысль, что Краучу всё это могло нравиться. Вспомнить хотя бы, как он превратил Малфоя в хорька. Возможно, всему виной ненависть к Люциусу, которого Барти считал предателем, и он всего лишь прикидывался мракоборцем, не терпящим Пожирателей и трусов, — ведь Драко напал на Гарри со спины — в любом случае, эпизод выглядел убедительно.       Сейчас, разговаривая с Краучем в четвёртом часу ночи о служебных делах, у Поттера складывалось впечатление, что Барти вполне мог быть…нормальным.       Опасное впечатление. Из-за него стирались границы и терялась бдительность. Однако Гарри понимал, что это — сопутствующий и необходимый ущерб. Если он хочет получить воспоминания, ему придётся довериться. И сделать так, чтобы Крауч доверился в ответ.       Когда мракоборец рассказал о том, что случилось с Биллом, и о проникновении в Пандориум, он заметил, как Барти напрягся, хоть и старался скрыть сей факт: сев немного ровнее, он скрестил руки на груди, забыв про чай, и слушал Поттера, уставившись на складки одеяла.       Пожиратель оживился, стоило Гарри упомянуть идею пойти на встречу с бандой под Оборотным зельем.       — У тебя ничего бы не вышло, — комментировал он решение мракоборца, усмехнувшись при виде его вопросительно выгнутых бровей. — Мне не удалось провести Альбуса Дамблдора, изображая Грюма. Не спорю, твоя банда вряд ли настолько же умна, и тем не менее, в них достаточно сообразительности и смекалки, чтобы почуять подвох.       — Поэтому министр отказался от подобного риска и пошёл на сделку с Гонсалесом, — Поттер сдержал зевок, ощущая разливавшуюся по телу сонную слабость. — Остаётся только ждать новостей.       Чай давно закончился. Барти молчал, вращая между пальцев серебряную ложку, и Гарри решил, что их разговор подошёл к концу. По его просьбе Кикимер забрал поднос с посудой, и Поттер направился в сторону выхода.       Уже у самой двери он вспомнил, что ещё хотел сказать.       — Завтра я решу вопрос насчёт специальных зелий для тебя. — Обернувшись, он взглянул на Крауча. — Сможешь нормально спать.       Тот кивнул, и Гарри повернул ручку.       Прежде чем дверь успела закрыться за его спиной, он услышал:       — Спасибо, Поттер.       Укутавшись в пышное одеяло, мракоборец закрыл глаза и попытался понять, не померещились ли ему эти странные ноты в голосе Крауча, будто он поблагодарил Гарри не столько за зелья, сколько за своё спасение?       Не найдя ответа на вопрос, Поттер провалился в сон.              

***

             10 января, позднее утро       Когда Гарри проснулся, окутанное морозной дымкой солнце уже давно нависало над острыми крышами домов. Умывшись и позавтракав, он принял обезболивающие зелья, оделся потеплее и отправился в госпиталь, чтобы навестить Джинни — вчера из-за внезапного сообщения от Уильямсона Поттер даже не успел заглянуть в её палату.       Заодно нужно поговорить с Гермионой и выяснить, удастся ли ей помочь с ингредиентами для зелий.       При виде возлюбленной Гарри почувствовал, как тепло разлилось в груди, и многообещающий прогноз подруги лишь укрепил надежду на хороший исход.       — Нейронные связи восстановлены, мозг функционирует с минимальными отклонениями. — Уизли указала кончиком палочки на одну из сложных диаграмм, очевидно, в подтверждение своих слов, и Поттер кивнул, хотя ничего не смыслил в этих хитросплетениях золотых нитей. — Мы не хотим принудительно пробуждать её, лучше позволить организму действовать самостоятельно.       — Вам виднее. — Гарри коснулся костяшками пальцев щеки Джинни, заметив, что с её лица сошла болезненная бледность.       Он напомнил о своей просьбе, и то, как Гермиона поджала губы, было красноречивее любого ответа.       — У нас строгая отчётность по использованию некоторых ингредиентов, — сказала колдунья таким извиняющимся тоном, будто это она придумала подобные правила. — Если я возьму что-то без особой надобности, возникнут вопросы и…       — Не нужно оправдываться, это не твоя вина, — остановил её Гарри, и Уизли легонько сжала его плечо в знак благодарности. — Тогда я наведаюсь в Лютный Переулок, других вариантов нет.       — Как только раздобудешь всё необходимое, обращайся, — Гермиона поманила его к выходу из палаты. — Всё-таки зелья я варю лучше, чем ты.       Поттер украдкой усмехнулся, решив не напоминать подруге об учебнике по зельеварению, что принадлежал Снейпу, и спросил о Роне, когда они оказались в коридоре.       — Он сейчас на отборочных, — улыбнулась колдунья, и Гарри понял, что она одобряла решение супруга. — Он немного неуклюж, но, надеюсь, это не помешает ему попасть в команду.       — Когда-то мы это уже проходили, верно? — Поттер поймал взгляд подруги, и они одновременно рассмеялись, вспомнив шестой год обучения в Хогвартсе.       Гермиона пригласила Гарри в гости вне зависимости от исхода отборочных, и волшебник с радостью согласился: у него не так много свободного времени, и лишнее общение с друзьями не повредит.       Попрощавшись, Поттер отправился в Косой Переулок. Он не очень любил, когда выходной выпадал на субботу или воскресенье, и поскольку сегодня был первый вариант, Гарри медленно продвигался по улице сквозь толпу волшебников. Свернув в Лютный Переулок, Поттер надвинул капюшон на лицо и осторожно пошёл по скользкой брусчатке. Он миновал с десяток магазинов, пока не приблизился к лавке мистера Чепмена. Витрина снизу доверху была уставлена флакончиками с различными зельями и ингредиентами, лишая возможности увидеть, что происходило внутри.       Колокольчик тихо звякнул над головой, когда Гарри вошёл в небольшую лавку и приблизился к стойке, где его уже ждал торговец. Это был не сам мистер Чепмен, ведь лавка насчитывала несколько сотен лет, о чём гласила золотая надпись на стене выше полок: «Поставляем лучшие зелья и ингредиенты с 1573 года».       Поттер опасался, что сейчас ему устроят такой же «тёплый» приём, с каким он столкнулся в лавке мистера Юджина, когда искал книгу Хоруэлла, однако торговец с густой рыжей бородой ограничился лишь пристальным взглядом поверх круглых очков. Гарри протянул ему список недостающих ингредиентов, и уже через пять минут покинул лавку с плотно набитым мешочком, что спрятал во внутреннем кармане мантии. Никто из прохожих не обращал внимания на Поттера, и он вернулся в Косой Переулок.       Шаг сам собой замедлился перед магазином сладостей. Разглядывая мармеладных драконов и шоколадные звёзды, что висели на разноцветных лентах по ту сторону стекла, Гарри вдруг отчётливо ощутил чужой взгляд, направленный ему в спину.       Повернув голову, мракоборец осмотрел улицу, выискивая причину возрастающего беспокойства, но людей вокруг было слишком много.       Он уверен — ему не показалось. Мракоборческое чутьё никогда не подводило.       Неужели кто-то следил за ним?       Существовала всего одна причина, и эта причина жила вместе с Поттером в доме на площади Гриммо.       Нужно написать Стивену Кларку. Нужно убедиться: никто не узнал о том, что смерть одного из заключённых Азкабана была лишь фикцией?       Подгоняемый тревогой Гарри вернулся домой; он даже не снял мантию, направившись прямиком в кабинет. Только написав письмо, Поттер смог немного расслабиться. Он смотрел вслед своей ушастой сове по кличке Коко, что уносила послание, и размышлял о возможных последствиях.       Если вскроется, что Гарри незаконным образом освободил пленника и вернул ему душу, пострадает не он один. Нельзя допустить, чтобы это случилось.       С первого этажа донеслось эхо приглушённого шума, но занятый волнительными размышлениями Поттер не придал этому значения.       Спустя десять минут он спустился на первый этаж и не сразу заметил Барти: тот стоял неподалёку от лестницы и задумчиво взирал на задёрнутые портьеры, за которыми скрывался портрет Вальбурги Блэк.       — В чём дело? — спросил Гарри, сняв, наконец, мантию.       Крауч отреагировал не сразу: он отвёл взгляд от портьер лишь через несколько секунд, и когда повернулся лицом к Поттеру, тот не заметил ничего, что могло вызвать подозрение.       — Я готов отдать воспоминания, — сообщил он будничным тоном и прежде, чем Гарри успел бы обрадоваться, уточнил, — но только часть.       — Этого стоило ожидать.       Реплика Поттера развеселила Барти: спрятав руки в карманы брюк, он приблизился к мракоборцу с мимолётной нахальной улыбкой и протянул ему новую пустую баночку из-под специй. Гарри поднял палочку, готовый произнести заклинание, но в мыслях почему-то восстало воспоминание о минувшей ночи. Казалось, он вновь чувствовал прикосновения горячих ладоней Пожирателя. От этой мысли вдруг хлынула кровь к лицу, и Поттер, не понимая, что за чертовщина с ним происходила, хотел сделать шаг назад в порыве увеличить разделявшее их расстояние, однако в последний миг одёрнул себя.       Любого сбило бы с толку подобное вторжение в личное пространство, и ничего предосудительного в возникшем чувстве неловкости нет. По крайней мере Гарри надеялся, что это так.       Смело встретив направленный на него взгляд, мракоборец сосредоточился и произнёс заклинание.       Спустя полчаса Поттер вылил воспоминания в думосбор.              

***

             10 января, часом ранее, дом на площади Гриммо, 12       Барти сидел за широким письменным столом, что стоял в кабинете; приставив ко лбу ладонь, он закрывался ею не только от солнечных лучей, лившихся с высокого окна, но и от проницательного взгляда матери.       — Ты помнишь, как я отговаривала тебя? — спокойно вопрошала она, склонив голову к плечу, в ответ на что Крауч раздражённо дёрнул плечами.       — Я помню всё.       Он хорошо помнил этот день.       Лето тысяча девятьсот семьдесят девятого года. Обучение в Хогвартсе было позади. Барти с тоской смотрел на каменные стены Большого зала, вполуха слушая напутственную речь Дамблдора: всем выпускникам вручили дипломы, и вот-вот должен был начаться пир. Праздничное настроение было омрачено трагичными событиями: тёмный волшебник Волдеморт со своими последователями сеял хаос в стране, уничтожая не только маглов и маглорождённых, но и многих неугодных ему волшебников. В кругах студентов ходили разные настроения: кто-то боялся покидать стены школы, другие, напротив, рвались на передовую, желая вступить в сознанный Дамблдором Орден Феникса. Были и те, кто втайне поддерживал Тёмного Лорда, но о таких вещах говорили шёпотом и лишь в круге проверенных лиц — нетрудно догадаться, что происходили подобные разговоры среди студентов Слизерина.       В отличие от многих сверстников, Барти не выражал явного одобрения идей и методов Волдеморта, но и не осуждал их. Его волновало другое: сдав СОВ и ЖАБА на отлично, он имел все шансы на блестящую карьеру в Министерстве, что лишь подкреплялось высоким служебным положением отца.       Бартемиус Крауч-старший был едва ли не самой обсуждаемой персоной в правительстве — открыв охоту на сторонников Реддла, он по популярности уступал лишь Грозному Глазу Грюму.       Барти претила популярность отца, а от недвусмысленных намёков некоторых однокурсников, чьи родственники оказались за решёткой, становилось только хуже.С одной стороны, он желал покинуть Хогвартс, чтобы более не сталкиваться с осуждением, с другой–Крауч не представлял, что делать дальше.       Служба в Министерстве была равносильна добровольному самоубийству. Только не под покровительством отца. Барти любил квиддич, но в условиях разгоравшейся войны едва ли можно грезить о спортивной карьере.       Он стоял на распутье и не знал, как поступить.       — Эй, — кто-то несильно ткнул его локтём вбок. Крауч обернулся, чтобы шикнуть на негодяя, но умерил пыл. Регулус Блэк широко улыбнулся и, тряхнув чёрными волосами, заговорщицки спросил:       — Какие планы на лето?       — Без понятия, — Крауч проигнорировал шутливо-укоризненный взгляд Блэка, который придвинулся чуть ближе, чтобы никто не подслушал их разговор.       — Я тебе завидую, — Регулус смешно вытаращил серые глаза, когда Барти в непонимании покосился на него. — Ты покидаешь школу и можешь делать, что угодно! Вот бы мне так. Мне наверняка придётся прислушаться к мнению родителей.       — И что бы ты сделал? — Крауч поднял руки, чтобы присоединиться к аплодисментам, когда Дамблдор закончил речь.       Регулус последовал его примеру и даже подбросил в воздух выпускную шапочку, как многие студенты, а когда поймал её, склонился над самым ухом Барти, чтобы прошептать:       — Я бы присоединился к Тёмному Лорду.       Крауч смотрел на волшебника, который приходился ему дальним родственником по линии отца, и гадал: кровь Блэков, что текла в его собственных жилах, пускай, смешанная с кровью Краучей, тоже была пропитана этой одержимостью? Почти все Блэки разделяли идеи Волдеморта.       Последует ли он их примеру?.       Регулус Блэк. Тот, кто прислушался к своим желаниям, примкнул к Тёмному Лорду, чтобы впоследствии оказаться обманутым.       Убрав руку от лица, Барти взял перо из хрустального подстаканника и, пропуская между пальцев мягкие белые волокна, думал о выборе, который он сделал много лет назад.       Отец даже слышать не хотел о квиддиче. Когда аргументы о скудном финансирования спорта в условиях военного положения иссякли, он вынес свой вердикт.       — Либо ты поступаешь на службу в Министерство, как подобает добропорядочному волшебнику, — наседал он на сына, вышагивая по ковру в гостиной, — либо ты мне больше не сын!       Барти лишь недовольно фыркнул и закатил глаза: сколько раз он уже слышал подобные заявления? Стоило ему хотя бы на дюйм не вписаться в рамки представления «идеального сына», отец тут же отказывался от него.       Он не воспринимал слова Бартемиуса всерьёз. В отличие от матери.       — Бартемиус, что ты такое говоришь! — воскликнула она, спорхнув с кресла, и попыталась остановить мужа, но тот лишь оттолкнул от себя её руки, продолжив ходить туда-сюда по ковру, как тигр в клетке.       — Взгляни на него! — он указал на сидевшего на диване Барти, и его лицо тотчас исказила презрительная гримаса. — Лучший студент своего факультета, и каков результат? Он хочет играть в квиддич! Разве ради этого я тебя растил и воспитывал?       — Ты меня воспитывал? — Крауч-младший задохнулся от возмущения, не в силах более сидеть на месте.       Он вскочил с кресла, перегородив отцу путь. Их взгляды встретились, и каждый увидел в глазах друг друга ничем не завуалированную неприязнь.       — Ты днями и ночами пропадал в Министерстве, выбивая себе повышение, — бросил Барти злые слова в лицо отца, не обращая внимания на мать, что возникла между ними, тщетно пытаясь утихомирить их. — Тебе было неинтересно, что происходило дома. Тебе было плевать на нас!       — Неблагодарный мальчишка! — взревел Бартемиус, толкнув сына в грудь, но тот чудом устоял на ногах. — Я старался ради тебя и матери, но тебе всё мало! Убирайся вон из моего дома и сам ищи путь в жизни, раз тебе претит моя помощь!       — Милый, нет! — Мать бросилась вслед за Барти, мгновенно принявшим «предложение» отца, но он с лёгкостью вырвался из её захвата и стремительно покинул гостиную, а после и родительский дом.       Он не знал, что как только дверь закрылась за ним, мать упала на колени, закрывая лицо руками, и разразилась в громких рыданиях.       Следующая их встреча состоялась два года спустя в судебном зале Министерства.       Всё это время он искал «путь в жизни» в рядах Пожирателей смерти. Там в него поверили. Там по достоинству оценили его ум и магические способности. В Томе Реддле он нашёл то, что не смог получить от отца: признание и уважение.       Пока всё не рухнуло два года спустя.       — Ты вспомнил?       Барти повернулся на голос и взглянул на сиявший мягким светом образ матери.       — Да, я вспомнил, как отец выгнал меня из дома. — Он вышел из-за стола и, собрав книги в стопку, принялся расставлять их по полкам, пока очередной вопрос не остановил движение руки:       — Ты вспомнил, что случилось с ним?       Крауч молчал. Он смотрел на потрёпанный корешок книги «Магические иероглифы и логограммы», и не хотел признаваться в очевидной истине.       Он забыл.       Барти не мог вспомнить, что произошло с отцом.       Он помнил, как Петтигрю с Тёмным Лордом спасли его, и как Бартемиус оказался под влиянием Империуса. В конечном итоге они заперли его дома, оградив от участия в Турнире Трёх Волшебников, но однажды что-то пошло не так…       Зажмурившись, Барти пытался поймать вертлявую мысль, но она ускользала от него, стоило подобраться ближе. Кажется, отец смог сбросить Империус и даже добрался до Хогвартса. Барти видел его…или не видел. Вроде как ему помогла та волшебная карта Поттера.       Что же было дальше?       Внезапно нахлынувшая головная боль вырвала стон из груди. Пожиратель сжал челюсти, борясь с невыносимым чувством, и боль, не сразу, но оставила его. Переведя дух, он поставил оставшиеся книги на полку и развернулся к окну, чтобы задать вопрос матери, но она исчезла.       Барти смотрел на то место, где она стояла пару минут назад, и думал о том, что ей был известен ответ на вопрос. Учитывая, что образ матери был плодом его воображения (или у него просто поехала крыша), вывод напрашивался сам собой.       Крауч знал, что случилось с его отцом, но это знание было похоронено в глубинах сознания.       Почти половину своей жизни он провёл в забвении. Как теперь собрать воедино все нити, как восстановить собственную историю, склеить осколки разрушенной личности?       В Хогвартсе, притворяясь Грюмом, Барти мыслил и действовал свободно, не скованный чужой волей под действием Империуса. Однако его направляла важная цель — возрождение Тёмного Лорда. Его путеводная звезда, его страсть и смысл. Ему некогда было размышлять о прошлом.       Сейчас, когда Волдеморт повержен навсегда, а война окончена, всё, что у него осталось — он сам и мозаика прошлого. И хоть сейчас ему сорок один год, он не ощущал себя на этот возраст. Двенадцать лет он провёл под Империусом, и ещё восемь его душа была отделена от тела.       В остальное время жизнь несло по бурному течению опасной реки, пока, наконец, его не выбросило на отмель.       В чём теперь его цель? Где искать смысл?       Недели не прошло, как он вновь был жив.       Барти боялся, что он не успеет найти нужные ответы, и лишь его воспоминания, важные для Поттера, служили гарантией обладания столь драгоценной валютой, как время.       Проголодавшись, он спустился на первый этаж, чтобы попросить у эльфа еды. Кикимер с явной неохотой подал томатный суп-пюре, пастуший пирог и чай с булочками и джемом. Крауч понимал: если бы не воля Поттера, эльф оставил бы его помирать с голоду.       Стоило подумать о мракоборце, как Барти услышал отдалённый шум в конце коридора. Несколько мгновений спустя он увидел Гарри, мелькнувшего в приоткрытом проёме двери — судя по звукам, он поднялся на второй этаж.       Нарезая пирог, Крауч думал о том, что у него нет выбора: нужно отдать Поттеру ещё часть воспоминаний. Это поможет потянуть время.       Окончив обед, Барти неторопливо вышел в коридор — он смотрел на магические браслеты, что сияли на запястьях, и гадал, найдётся ли всё-таки способ избавиться от них? Пожиратель ощущал себя человеком с отрубленными руками. Вся магия была спрятана внутри него, и он не мог воспользоваться ею.       Он успел подняться на несколько ступенек, как вдруг в поле зрения попали шторы, странным образом висевшие на стене. Едва ли за ними скрывалось окно — коридор обрамляли глухие стены. Спустившись, Крауч с долей разумной опаски приблизился к находке и осторожно отодвинул тяжёлую портьеру.       Чтобы в следующий миг отпрянуть в испуге, споткнувшись о громоздкую подставку для зонтов; он едва не упал, вовремя ухватившись за поручень лестницы, и в ужасе уставился на портрет неизвестной старухи в натуральный рост, что обнаружился за распахнувшимися шторами.       — Отребье и осквернители рода! — вопила колдунья в чёрном чепчике, размахивая костлявыми руками. — Мутанты и уроды! Вон отсюда! Как смеете вы осквернять дом моих благородных предков?!       — Простите, но… — попытался Барти вклиниться в гневный монолог, обескураженный ситуацией, но проглотил все слова, когда старуха уставилась на него.       — Кто ты такой и что ты делаешь в моём доме?! — Её лицо, искажённое злостью, походило на морду горгульи.       — Меня зовут Барти Крауч, — ответил он, чувствуя себя персонажем гротескной театральной постановки.       Колдунья вдруг умолкла и смерила Пожирателя подозрительным взглядом.       — Из тех самых Краучей? Я знала Каспера Крауча, он из благородного и чистокровного рода.       — Каспер Крауч мой дед, — подтвердил Барти, заметив, как лицо старухи преобразилось в кривой улыбке.       — Наконец-то достойный волшебник в стенах уважаемого дома Блэков, — она издала подобие скрипучего смеха и хотела сказать что-то ещё, как вдруг тихий хлопок возвестил о появлении Кикимера.       Оценив ситуацию, он отложил веник с совком, после чего приблизился к портрету и, потянув за портьеры, недовольно пробормотал:       — Не стоило тревожить госпожу.       Вальбурга Блэк скрылась за шторами. Смерив Крауча взглядом, природу которого тот не смог разгадать, Кикимер шевельнул ушами и продолжил уборку.       Глядя на бархатные портьеры, Барти с запозданием понял, что эта дама из рода Блэков была матерью Регулуса. Могла ли она помочь? Конечно, портрет был лишь тенью некогда жившего человека, и всё же, если Вальбурга при жизни наделила своё изображение достаточным количеством знаний, можно извлечь из этого выгоду.              

***

             Гарри уже видел, как Крауч в облике Грюма крал ингредиенты для Оборотного зелья у Снейпа –он сам был на месте Пожирателя. Пока душа Барти была внутри Поттера, он мог видеть, слышать и чувствовать всё так, словно это были его собственные воспоминания.       Сейчас же мракоборец стоял неподалёку от распахнутой двери кладовой, выглядывая из-за плеча мастера зелий.       — Я проверяю личные вещи каждого, кто находится в этом замке, на предмет подозрительных и запрещённых предметов, — тихим угрожающим тоном говорил лже-Грюм, и оба его глаза, казалось, были готовы проделать дыру во лбу Снейпа. — В особенности это касается сомнительных личностей, вроде вашей. Вы можете убеждать Дамблдора и остальных, кто верит в эту нелепую чушь о том, что вы более не служите Сами-Знаете-Кому, сколь угодно долго, но мы оба знаем, как обстоят дела на самом деле.       От грозной фигуры экс-мракоборца веяло арктическим холодом, пока изрытое шрамами лицо кривилось в злорадной усмешке. Когда он смерил Снейпа презрительным взглядом и сделал шаг в направлении выхода, Гарри рефлекторно отошёл в сторону, хотя знал, что для них он — не более, чем невидимый призрак.       Краем плаща Грюм зацепил несколько склянок, что заплясали вокруг своей оси.       — Плох тот Пожиратель Смерти, что разгуливает на свободе… — процедил он и удалился прочь, стуча деревянной ногой, а Поттер успел заметить, как Снейп сжал пальцами предплечье.       Там, где была Чёрная метка.       Когда Поттер отвернулся, чтобы посмотреть вслед Грюму, то обнаружил себя перед учительским столом в Большом зале. За окнами ярко светило солнце, и мракоборец догадался: время обеда. Столы уже практически пустовали, студентов можно пересчитать по пальцам рук.       Флитвик вытер рот салфеткой и, попрощавшись со Стебль, вышел из-за стола. Профессор травологии хотела последовать его примеру, но Грюм задержал её.       — Скажите, профессор, — прохрипел он, внимательно заглядывая в лицо колдунье, — есть ли среди студентов Гриффиндора те, кто хорошо разбирается в вашем предмете?       — Невилл Лонгботтом весьма преуспевает, профессор Грюм, — отозвалась та, немного удивлённая вопросом. — Если не секрет, зачем это вам?       Грюм не торопился с ответом: достав из внутреннего кармана походного плаща флягу, он сделал глоток; волшебный глаз завертелся, как сумасшедший, пока профессор, поморщившись, справлялся с отвратительным вкусом зелья. Убрав флягу, он тихо рассмеялся и, опираясь на посох, встал с кресла, одновременно сказав:       — У нас, бывалых мракоборцев, свои секреты.       Изображение растаяло, а через секунду появилось вновь: Поттер спускался вслед за Аластором по мраморной лестнице, что вела в холл, переполненный студентами. Судя по гомону голосов, что-то происходило. Гарри обогнул Грюма, который из-за деревянной ноги был вынужден двигаться медленно, и как только услышал собственный голос, выделявшийся среди остальных, сразу понял, в чём дело.       — А твоя мамаша, Малфой? — выплюнул четырнадцатилетний Поттер в ответ на оскорбления Драко в адрес Молли Уизли. — Такое впечатление, словно она только что унюхала кучу дерьма у себя под носом. Скажи-ка, у неё всегда такой вид или это от того, что ты был рядом?       Вместе с Гермионой они оттаскивали Рона, жаждущего драки, от раскрасневшегося Малфоя, который вмиг растерял всё нахальство:       — Не смей оскорблять мою мать, Поттер!       — Тогда заткни свою грязную пасть! — выкрикнул Гарри, решив, что на этом диалог окончен, и отвернулся, чтобы уйти.       Теперь мракоборец смог увидеть всё со стороны.       Обезумев от злости, Драко взмахнул палочкой, послав в спину Поттеру заклятие, но промахнулся: белая вспышка пролетела возле самого уха.       Дальше несколько вещей случились одновременно: развернувшись, Гарри сунул руку в карман мантии за палочкой, а Грюм, виртуозно взмахнув своей палочкой, проревел на весь холл:       — Ну уж нет, парень!       Как и много лет назад, Поттер смотрел на белого хорька, в которого превратился Малфой: зверёк замер на мощёном плитами полу и дрожал от страха. Все вокруг боялись пошевелиться и издать малейший писк, пребывая в состоянии крайнего ошеломления.       — Он тебя задел? — спросил Аластор у Гарри, глядя на него нормальным глазом, в то время как волшебный глаз сквозь затылок наблюдал за дружками Малфоя.       — Нет, — ответил гриффиндорец, и Поттер заметил, как дрожал его голос. — Промазал.       — Оставь его! — вдруг рявкнул Грюм, и те студенты, что стояли ближе, дёрнулись как от удара током.       Четырнадцатилетний Гарри подумал, что профессор говорил про него, но Аластор через плечо указал на Крэбба, который хотел поднять хорька с пола, но замер, стоило экс-мракоборцу обратить на него внимание. Зверёк попытался убежать, но Грюм, взмахнув палочкой, заставил его взлететь в воздух, а после с силой удариться об пол.       — Мне не нравятся люди, которые нападают на противника со спины, — громогласное рычание Аластора отражалось от каменных стен, перемежаемое шлепками хорька о каменные плиты. — Гнусный, трусливый, подлый поступок…       Затем появилась МакГонагалл, которая остановила представление. Обретя человеческую форму, весь помятый и с пунцовым лицом Драко что-то буркнул о своём отце, и Грюм не смог это игнорировать.       — Да ну? — Он надвигался на Малфоя, цокая деревянной ногой, как неминуемая смерть. — Что же, я давно знаю твоего отца. Скажи ему, что Грюм как следует присмотрит за его сыном. И передай ему от меня привет. Кстати, Снейп твой декан?       Драко с негодованием согласился и вздрогнул, когда могучая ладонь Аластора вцепилась в его плечо: тот поволок трясущегося от страха слизеринца к лестнице, ведущей в подземелья, на ходу приговаривая:       — Ещё один старый знакомый…       Гарри поспешил за ними, ведомый любопытством: тогда, девять лет назад, он не знал, что было дальше, и сейчас жизнь предоставила ему шанс.       Грюм тяжело спускался по каменной винтовой лестнице, опираясь на посох, и тащил за собой Малфоя: краснота сошла с его лица, и Поттер мог бы сказать, что оно обрело привычную бледность, но это было не так.       Драко был до смерти напуган.       — Я давно знаю твоего отца, — повторил Аластор, когда они пошли по запутанным коридорам подземелья, — знаю его гнилую душонку. По нему давно плачет камера в Азкабане, да вот только почти безупречная репутация не позволяет засадить его за решётку.       — Мой отец уважаемый человек. — Малфой предпринял попытку защитить «доброе» имя Люциуса.       Грюм, усмехнувшийся тому, как попадавшиеся на пути ученики в опаске расступались перед ними, встряхнул слизеринца за плечо, как кучу пыльного тряпья, и начал гримасничать:       — «Мой отец уважаемый человек!» — У профессора хорошо получилось скопировать тоненький испуганный голосок Драко. — Твой отец — лицемерный подлый негодяй, который делал вид, что предан Сам-Знаешь-Кому, но стоило его хозяину исчезнуть, как он тут же трусливо уполз в свою нору, спрятавшись за маской благодетельности.       Оставалось всего ничего до кабинета Снейпа, но Грюм, казалось, ушёл в раж: сверля белокурую макушку Драко нормальным взглядом, волшебным он беспрестанно оценивал окружающую обстановку. Полные злорадства слова вырывались из кривого рта:       — Думаешь, я не знаю, кто устроил этот цирк на Чемпионате мира по квиддичу, а?! — Он снова с силой дёрнул Малфоя за плечо, и тот заскулил от боли. — Твой папаша с таким же отребьем, как и он, именуемые Пожирателями смерти! Но я скажу тебе, парень, кто они. Ничтожества, пустое место!       Они остановились перед кабинетом Снейпа, и Грозный Глаз пару раз грохнул концом посоха по двери.       Появившееся в проёме лицо мастера зелий изумлённо вытянулось при виде Малфоя, но в следующий миг в тёмных глазах, что остановились на фигуре экс-мракоборца, мелькнула некая тень, которую Поттер не успел расшифровать.       — Обучите вашего ученика манерам, профессор Снейп, — Грюм толкнул Драко, и тот, оступившись, врезался в выставленную ладонь декана. — Мало того, что он сквернословит, так ещё и нападает на людей со спины.       Аластор опёрся на посох и усмехнулся так, будто ему одному была известна некая тайна, коей двое других волшебников не обладали.       — Впрочем, неудивительная тенденция, учитывая, кто его отец. — Указав подбородком на поджавшего губы Малфоя, Крауч в образе Грюма сполна насладился вынужденным ответным молчанием и только после этого добавил, буравя отпрыска Люциуса тяжёлым взглядом:       — Ещё раз приблизишься к Поттеру, и я гарантирую твоему негодяю отцу пожизненную аренду камеры в Азкабане.       Не прощаясь, профессор пошёл прочь.       Поттер смотрел ему вслед, поражённый тем, как Барти в открытую защищал его. Понятно, что он делал это лишь с одной целью — доставить Гарри на кладбище к моменту возрождения Тёмного Лорда, и всё же…       От увиденного захватывало дух.       Каменные стены затянуло туманным саваном, и через непродолжительное время они появились вновь: впереди стояли доспехи, и из приоткрытого шлема лилась песня, гнусный текст которой Гарри слышал собственными ушами ещё много лет назад.       — Ты мне уже надоел, — проворчал Аластор и, оглянувшись по сторонам в желании убедиться, что никого поблизости нет, взмахнул палочкой.       В следующий миг Пивз выскочил из доспехов, как пробка из горлышка бутылки, вопя и содрогаясь в конвульсиях.       — Услышу хоть одно отвратительное словечко, — хрипел Грюм, вырисовывая кончиком палочки невидимую спираль, отчего Пивза начало крутить, как в водовороте, — и я сделаю так, что ты сгинешь с этого света.       Гарри усмехнулся, узнав, кому тогда удалось приструнить докучливого призрака.       Воспоминание плавно сменилось другим, и теперь он стоял неподалёку от школьной доски, а перед ним за партами сидели однокурсники — все как один не отрывали заинтересованного взгляда от Грюма.       Из ящика преподавательского стола он достал стеклянную банку, в которой сидели три огромных чёрных паука. Поттер видел, как поморщился Рон, а с конца класса донёсся звук отвращения.       Без труда поймав одного паука, Аластор направил на него волшебную палочку и произнёс:       — Империо!       В тот же миг паук соскочил с его ладони, повиснув на серебристой нити, а после приземлился на стол. Грюм повёл палочкой, и насекомое, встав на две задние ноги, сплясало чечётку, что вызвало громкий смех студентов.       Однако Пожирателю смерти в обличье экс-мракоборца было не до смеха.       — Думаете, это смешно, да? — спросил он, и Гарри внимательнее всмотрелся в его лицо. — А понравится вам, если я то же самое проделаю с вами?       В классе мгновенно воцарилась неловкая тишина.       — Полная управляемость, — произнёс Крауч вполголоса, заставив паука сжаться в комок и кататься по столу, пока Поттер, подойдя ближе, пытался сквозь черты лица Грюма разглядеть эмоции Пожирателя. Казалось, что он говорил о самом себе. — Я могу заставить его выскочить из окна, утопиться, запрыгнуть в горло кому-нибудь из вас…       Барти начал рассказывать им о временах Первой магической войны, когда многие волшебники подчинялись воле Волдеморта как раз под действием Империуса, а после пообещал, что научит студентов сопротивляться воле этого заклятия.       Гарри слушал его вполуха и, глядя на изрытое шрамами лицо, на беспрестанно вращающийся волшебный глаз, поймал себя на мысли, что Крауч, как никто другой понимал, каково это — жить под Империусом.       И он точно знал, как от него избавиться.       Когда Поттер отвлёкся от размышлений, Грюм уже показывал им действие Круциатуса.       Лёжа на спине, паук неистово дёргал ногами в приступе мучительной боли. Гарри перевёл взгляд на Невилла: именно он назвал второе непростительное заклятие.       Тогда никто не понял, почему их однокурсник так тяжело перенёс жуткую демонстрацию. Тогда Поттер не смог догадаться, по какой причине Грюм так пристально смотрел на Лонгботтома.       Теперь Гарри знал.       Крауч смотрел на того, чьих родителей он пытал до сумасшествия именно заклятием Круциатус.       Вот уж ирония судьбы.       Когда профессор продемонстрировал им третье непростительное, Поттер ощутил тот же парализующий трепет, как от дурного предчувствия, что объял его в классе.       Изумрудная вспышка озарила кабинет и погасла, а на столе лежал опрокинутый навзничь паук. Он не шевелился.       — За всю историю известен лишь один человек, сумевший выдержать это, и он сидит прямо передо мной, — произнёс Грюм, и Гарри увидел, как его собственное лицо залилось краской под пристальным взором преподавателя.       Какие мысли одолевали Крауча в тот момент? Злость от того, что мальчишка погубил его хозяина? Желание мести?       Поттер не знал, но по тому, как Барти грозился убить его после возвращения с кладбища, было ясно: Пожиратель мог испытывать целый спектр чувств.       Задумавшись, Гарри не заметил, как воспоминание поменялось: он был в кабинете Грюма.       Экс-мракоборец протягивал Невиллу книгу со словами:       — Вот, почитай на досуге, — говорил он уже гораздо спокойнее, и, если бы не скрипучие нотки голоса Аластора, Поттер мог бы сказать, что слышал того самого Барти, с каким он разговаривал сегодня ночью. — Слышал, что ты интересуешься растениями. И извини за этот эпизод с непростительными.       — Не стоит, профессор Грюм! — Отставив чашку с чаем, Лонгботтом принял экземпляр «Магических средиземноморских водных растений и их свойств» с такой осторожностью, будто ему только что вручили самую редкую и ценную книгу на свете.       Та самая книга, в которой скрывалась подсказка для прохождения первого испытания Турнира.       На очередном уроке экс-мракоборец сдержал обещание и учил студентов сопротивляться действию Империуса. Поттер помнил, как он мысленно спорил с приказаниями Грозного Глаза, когда тот вынуждал его запрыгнуть на стол.       Сейчас он увидел со стороны, как, сопротивляясь заклятию, ударился головой о стол и опрокинул его. Когда четырнадцатилетний Поттер застонал от боли, Грюм разразился радостным смехом и принялся расхваливать ученика:       — Все посмотрите на Гарри! Он боролся и, чёрт побери, почти устоял. Победа была совсем близка!       Воодушевлённо махнув палочкой, он предложил — нет, настоял попробовать ещё раз, приказав всем следить за действиями Поттера.       Глядя на то, как его младшая копия раз за разом ударялась о стол то головой, то локтями или коленями, мракоборец гадал: была ли похвала Барти искренней или он играл роль? С одной стороны, его действительно могли восхитить способности Поттера, ведь сам Крауч умел освобождаться от действия Империуса. С другой стороны, впоследствии он называл Гарри тупым и безмозглым идиотом, который без содействия Пожирателя провалился бы уже на первом испытании.       Как понять, где правда? Где золотая середина?       Крауч был непредсказуем и сложен в понимании, и его воспоминания никоим образом не облегчали задачу.       Если бы Поттер мог увидеть это всё глазами самого Барти, как это было в Пандориуме, тогда он, возможно, смог бы понять его.       Далее воспоминания завертелись в вихре вальса, сменяя друг друга: прибытие гостей в Хогвартс, общий ужин в Большом зале, Филч принёс ларец, из которого Дамблдор достал деревянный Кубок.       Директор рассказывал о правилах Турнира Трёх Волшебников, а Поттер смотрел на то, как Грюм косился на Крауча-старшего, что сидел за преподавательским столом вместе с Людо Бэгменом и директорами гостивших школ.       Тогда Бартемиус уже был под контролем Империуса.       Потом небольшая стычка в холле после ужина: Каркаров со своими студентами застыл в дверном проёме, таращась на Поттера, как на невиданное чудище. Всё дело в шраме, благодаря которому бывший Пожиратель смерти смог опознать Гарри, как «того самого мальчишку», остановившего Тёмного Лорда.       — Да, это Гарри Поттер, — съязвил Грозный Глаз, заставив Каркарова резко обернуться и встретиться с суровым взглядом обоих глаз экс-мракоборца.       Метаморфозы в облике директора Дурмстранга не заметил бы только слепой: мертвенная бледность покрыла его лицо, исказившееся от поразительной смеси ярости и испуга. Он лицом к лицу столкнулся с тем, кто упёк его за решётку Азкабана много лет назад.       — Ты! — Вот и всё, что смогло сорваться с губ Игоря, что только позабавило Крауча-младшего, ведь он имел дело с ещё одним предателем Волдеморта.       — Да, я, — кивнул Грюм. — Если тебе нечего сказать Гарри Поттеру, сделай милость, проходи, не задерживайся. Ты не даёшь пройти.       Не проронив более ни слова, Каркаров стремительно покинул стены замка вместе с учениками, и Аластор долго смотрел ему вслед.       Между этим воспоминанием и следующим прошло немного времени: Поттер понял это, когда увидел фигуру Грюма, в темноте шедшего по безлюдному холлу. Сияние Люмоса на кончике его палочки и синее пламя Кубка освещали небольшое пространство вокруг.       Сосредоточившись, волшебник тихо произнёс:       — Конфундус.       Огонь в кубке дёрнулся, как от порыва ветра, языки пламени покраснели, воздух наполнился негромким гулом. Запустив руку в карман походного плаща, экс-мракоборец достал небольшой свёрток пергамента — Гарри знал, чьё имя там написано.       Наконец, огонь в кубке успокоился, вновь окрасившись в синий. Грюм занёс руку над языками пламени и разжал пальцы.       Пергамент сгорел, не оставив после себя пепла, и гул прошёл.       Кубок принял кандидатуру Гарри Поттера.       Через несколько секунд мракоборец увидел, как кубок, стоявший уже на преподавательском столе, раскраснелся. Посыпались искры, за ними взметнулся столб огня, выплюнув пергамент с именем гриффиндорца.       Линия рта Аластора кривилась в довольной ухмылке, когда обескураженный Поттер шёл между столами в направлении Дамблдора.       Немного позже Грюм спорил с Каркаровым, объясняя, почему кубок смог выбрать Гарри четвёртым чемпионом — на самом деле, он рассказал то, что ровным счётом провернул ночью. Конечно, правда была слишком безумной, чтобы кто-то её принял, а если кто и поверил, то ни в чьи мысли не смогла забраться гипотеза, что за всем стоял сам Аластор.       Лишь директор Дурмстранга выразил сомнения, начав насмехаться над патологической страстью Грюма везде видеть подвох и заговор — впрочем, экс-мракоборец быстро поставил его на место:       — Работа у меня такая, — хриплый голос Аластора вибрировал от неприкрытой угрозы, — разгадывать замыслы тёмных сил, Каркаров. Тебе бы следовало об этом помнить…       Дамблдор прервал их перепалку, дав понять остальным, что участие Поттера неоспоримо — по той простой причине, что они ничего не могли с этим поделать.       Потом Крауч-старший, как по бумажке, разъяснил правила Турнира, и Гарри вновь отметил его болезненный вид: тёмные круги под глазами и бледная кожа, отсутствующий вид в те моменты, когда он не участвовал в разговоре.       Тогда гриффиндорец решил, что Бартемиус нездоров. Теперь он знал: Крауч-старший был марионеткой в руках сына.       Один за другим фигуры волшебников растаяли в сизом тумане, и Поттер оказался в незнакомой, но достаточно хорошо обставленной спальне. Скользнув быстрым взглядом по застеленной синим покрывалом кровати, высокому каминному порталу и каменным стенам, Гарри остановил взгляд на человеке, что склонился над широким письменным столом.       Он увидел Барти в истинном обличье.       Вначале детали ускользнули от внимания Поттера, но теперь он заметил деревянную ногу Грюма с когтистой лапой, что стояла, прислонившись к прикроватной тумбочке. В стеклянной банке лежал волшебный глаз. На стене выше письменного стола висел Проявитель Врагов, в котором Гарри увидел смутные, едва заметные лица.       Походный плащ Грозного Глаза свисал со спинки стула — опираясь коленом на мягкое сидение, Барти сосредоточенно мешал зелье в котле. Он потянулся к стеклянной пробирке, в которой Гарри разглядел прядь чёрных волос.       Добавив последний ингредиент, Крауч взмахнул палочкой. Оборотное зелье было готово. Волшебник разлил его по небольшим флаконам и наполнил флягу Грюма, после чего подошёл к камину и связался с Петтигрю.       — Передай Тёмному Лорду, что ситуация под моим полным контролем, — сказал он торчащей из огня голове Питера. — Я изучил привычки Грозного Глаза, и даже сам Дамблдор не сможет раскусить меня. Что касается предателей Снейпа и Каркарова, я неустанно слежу за ними.       — Хозяин интересуется твоим отцом, — сообщил Хвост, посмотрев куда-то вбок, и Гарри понял, что он, видимо, обернулся на Волдеморта. — Спрашивает, не будет ли с ним проблем?       По тому, как Барти встряхнул светлыми волосами, стало ясно, что он недоволен ситуацией с Бартемиусом. Поттер смотрел на его лицо, освещённое огнём камина, более молодое, чем сейчас, ещё без отпечатка лет, проведённых в тюремной камере, и ощущал, как внутри зарождалось некое смутное чувство.       Жалость? Возможно.       Крауч был одержим Тёмным Лордом, одержим идеей вернуть его. Он буквально жил этим, и Гарри действительно стало его жаль.       Сам мракоборец ненавидел, когда его жалели, да и Пожиратель вряд ли обрадовался бы, узнав, какие чувства он вызывает у мракоборца, и всё же…       Посвятить свою жизнь служению тому, кто считал его самым преданным последователем — в этом всё дело. Барти хотел ощущать себя нужным и важным для кого-то, и этим человеком стал Том Реддл. Он сам говорил об этом под действием Веритасерума.       Поттер отвлёкся от воспоминания, не слушая диалог Пожирателей. В ушах звучал шёпот Грюма:       — Я буду превознесён перед всеми Пожирателями смерти. Я буду самым дорогим, самым близким его соратником…стану ближе ему, чем сын.       Тогда Барти был искренен, как никогда. Упали все маски, Крауч более не притворялся Грозным Глазом, хотя по-прежнему выглядел как он.       Гарри был слишком напуган, чтобы анализировать услышанное. Сейчас, размышляя, он понимал, насколько это печально — пытаться стать сыном тому, кто ценил тебя лишь за фанатичную преданность и готовность пожертвовать собой.       На душе стало настолько паршиво, а в груди будто образовалась сосущая дыра: Поттер смотрел на то, как Крауч в новом воспоминании спускался в последнее отделение сундука Грюма, чтобы срезать прядь волос, и расспрашивал его о поимке Каркарова — мыслями же мракоборец был далеко.       Он не ожидал, что сможет испытать нечто подобное по отношению к Пожирателю смерти.       Чувство жалости опасно. Оно грозит потерей бдительности и приводит к ошибкам, однако как Поттер не старался его заглушить, полностью избавиться от неприятного осадка не удалось.       Гарри отвлёкся на воспоминание, когда заметил, как насторожился Крауч. Выбравшись из сундука, он закрыл его на замок и замер, прислушиваясь.       Наконец, за тихим гудением вредноскопа и тиканьем часов Поттер различил невнятное жужжание. Вместе с Барти он подошёл к тяжёлой дубовой двери, что вела из кабинета в школьный коридор, как вдруг догадка осенила его.       Рита Скитер! Наверняка пыталась разнюхать что-нибудь о Грюме, превратившись в жука.       Крауч прижал ухо к замочной скважине, и его губы выгнулись к коварной улыбке. Тихо посмеиваясь, он направил кончик палочки на скважину, мелькнула неяркая вспышка, по ту сторону двери раздался звук шлепка, и всё стихло.       — Нет уж, мисс Скитер, — протянул он, вернувшись к сундуку, и только сейчас Гарри заметил «Ежедневный пророк», что лежал на столе, — ничего вы не узнаете о новом профессоре.       На первой странице красовалась огромная фотография Поттера, а от воспоминаний о мерзкой статье мракоборца передёрнуло. Хуже лживой писанины Скитер были только значки, что восхваляли Седрика и называли Поттера смердяком — именно их Гарри увидел в следующем воспоминании.       Грюм приближался к парадным дверям в холле, как вдруг заметил группу слизеринцев во главе с Малфоем и Паркинсон: они то и дело нажимали на значки и дружно гоготали над надписью, что поливала Поттера грязью.       — Кажется, я ясно выразился насчёт значков ещё на уроке, не так ли, Малфой? — пророкотал Аластор за спиной студентов, разом развеяв дух веселья.       Умолкнув, слизеринцы начали судорожно снимать значки, Паркинсон прикрыла свой мантией, спрятавшись за спины высоких мальчишек, а Драко, побледнев, пробормотал что-то невразумительное и поспешил скрыться от мрачного профессора…       Крауч заставлял всех снимать значки? Интересно.       Они переместились в «Три метлы».       Хагрид потягивал крюшон из огромной кружки и выглядел встревоженным.       — Вот дела… — вздохнул он, и Грюм, что сидел с ним за одним столом, покачал головой с таким видом, словно эту фразу лесничий произносил далеко не в первый раз. — До сих пор не могу поверить, что Гарри придётся пройти эти испытания. Драконы! Представляете, профессор?       — Да, я в курсе, с чем предстоит столкнуться участникам Турнира, — прохрипел Аластор, и оба его глаза многозначительно уставились на Хагрида, намекая, что о подобных вещах стоило говорить потише. — К сожалению, у Поттера нет выбора.       — То-то и оно, — лесничий вздохнул тяжелее прежнего и сделал большой глоток крюшона.       Экс-мракоборец отхлебнул из своей фляги, заметив, как неодобрительно покосилась на него мадам Розмерта, когда забрала пустые бокалы с соседнего столика. Хагрид прикончил крюшон и предложил коллеге вернуться в замок.       Они двинулись в сторону выхода, но вдруг Грюм резко остановился и посмотрел в самый дальний угол трактира, где за столиком сидела Гермиона, увлечённая ведением записей в блокноте. Волшебный глаз задрожал в глазнице — казалось, профессора посетила некая идея.       Хлопнув высокого Хагрида по спине, он заставил его обернуться.       — Там, по мантией-невидимкой сидит Поттер, — тихо произнёс Аластор, глядя в лицо лесничему, в то время как взгляд волшебного глаза, казалось, намертво приклеился к стулу, на котором сидел гриффиндорец. — Стоит помочь ему с первым испытанием.       Хагрид расплылся в счастливой улыбке, обрадованный догадливостью Грюма, и они оба подошли к столику друзей.       Гарри тогда очень удивился, узнав, что экс-мракоборец мог видеть его сквозь мантию невидимости.       Волшебники выглядели как два заговорщика, делая вид, что общались с Гермионой — впрочем, никто бы и не заподозрил неладное. Хагрид был настолько велик, что надёжно закрывал обзор.       Он попросил Поттера прийти в мантии-невидимке к нему в хижину в полночь, чтобы рассказать гриффиндорцу о драконах. В тот день Гарри решил, что идея помочь принадлежала самому Хагриду.       Намного позже он узнал, что всё это — дело рук Крауча.Он приложил массу усилий, чтобы оградить Поттера от недоброжелателей и возможных неприятностей.       Всё ради возрождения Волдеморта.       Поток воспоминаний иссяк, и Гарри медленно опустился в кресло. Глядя на замысловатые руны, высеченные по ободу чаши, мракоборец терзался сомнениями.       Он надеялся, что иной взгляд на события того года помогут ему найти подход к Барти, и это в конечном итоге приведёт к желаемой цели: к ответу на вопрос, что увидел Крауч в воспоминаниях Снейпа.       Поттер не мог не согласиться, что начал лучше понимать Пожирателя, но вместе с пониманием приходили чувства, которые он не желал испытывать по отношению к волшебнику. Чувства, что он ощутил ещё в Хогвартсе, когда узнал историю жизни Барти.       Нельзя жалеть преступника.       Добродетели в Крауче было не больше, чем в Гарри эгоизма. И хоть прошлое самого преданного сторонника Тёмного Лорда полно ужаса, горя и страданий, это не умаляло его вины.       Да, Бартемиус ужасно обошёлся с ним, превратив жизнь сына в бессмысленное существование под гнётом Империуса, но это не давало Барти права убивать его.       — Эй, ты в порядке? — Рон похлопал Поттера по плечу, и тот, встрепенувшись, понял, что слишком глубоко ушёл в собственные мысли.       Шёл второй час, как он гостил у друзей: купив по пути бутылку огневиски в честь принятия Рона в состав «Татсхилл Торнадос», он насладился ужином в приятной компании. Сейчас, сидя перед камином на больших подушках, что раскидали по полу, они потягивали огневиски и подшучивали над новоиспечённым вратарём.       — Пока что я в запасном составе, — Рон со смехом бросил в Поттера тапок, когда тот начал описывать, как команда завоёвывает кубок следующей Лиги благодаря его другу.       — Гарри имеет в виду, что тебе есть, куда стремиться, — Гермиона протянула ребятам блюдо с сэндвичами, а после левитировала его на кофейный столик.       Они вспоминали весёлые истории с квиддичных матчей во времена учебы в Хогвартсе, потом колдунья ушла, чтобы зачаровать посуду на мытьё, и Рон с Гарри остались вдвоём.       — Интересно, Джинни останется в команде, как думаешь? — неожиданно спросил Уизли, и Поттер не сразу нашёл, что ответить.       — Молли может ей помешать, — озвучил он очевидное предположение, и по тому, как промычал Рон, мракоборец понял, что их мнения совпадали.       Они замолчали, глядя на огонь. Каждый задумался о своём, и тягостные размышления Гарри, по всей видимости, отразились на его лице, раз друг это заметил.       Поттер должен решить, как поступить с Пожирателем, когда его роль в придуманной мракоборцем истории будет исчерпана.       Больше всего Гарри боялся, что чувства помешают сделать правильный выбор.       Перед тем, как уйти, он отдал мешочек с ингредиентами для зелий Гермионе.       — Постарайся сделать так, чтобы Рон ничего не узнал, — он указал на друга, пока тот, раскладывая подушки на диване, их не слышал.       — Можешь не переживать за это, — колдунья ободряюще улыбнулась Поттеру, и тот кивнул, демонстрируя, что полностью доверял подруге.       Гарри вернулся домой в десятом часу. Приняв ванную, он лёг спать пораньше. Обезболивающее зелье сняло напряжение с плеча: как и обещала Гермиона, рука постепенно проходила.       Завтра его ждал новый день на службе, который, как надеялся Поттер, готовил хорошие новости, а значит и подвижки в деле по ограблению Гринготтс.              

***

             11 января, Министерство Магии       Войдя в свой отсек в штаб-квартире, Гарри понял, что вчера вечером не ошибся в расчётах: взбудораженный Брендан налетел на него, как ураган.       — Скорее, Поттер, мне не терпится всё узнать! — бесцеремонно подхватив напарника под локоть, Янг потащил того в сторону кабинета Уильямсона.       — Ты о чём вообще? — оторопевший Поттер не сразу вырвался из захвата Брендана, отчего тот прыснул со смеху и с трудом придал своему лицу серьёзное выражение, дабы не привлекать внимание других мракоборцев.       — Ребята сказали, что Гонсалес поделился важными новостями, — бормотал он над плечом Гарри, пока они вместе шли по штаб-квартире. –Джейкоб изменил дату встречи.       –Неужели заподозрил, что мы их раскрыли? — беспокойство прорвалось в интонацию Поттера. Взгляд зелёных глаз за стёклами очков метался между лицами встречных мракоборцев, словно кто-то из них слил информацию грабителям, что, конечно же, было абсурдом.       — Кто знает, — Брендан пожал плечами и сунул в рот лакричный леденец. — А ещё наш человек в Египте раскопал информацию о кольце.       Гарри понял, о ком шла речь: о Билле Уизли.       Теперь его раздирало не меньшее любопытство.       Когда оперативная группа Поттера в полном составе собралась в кабинете начальника, Уильямсон рассказал всё, что разузнал Кайтану.       Банда должна была встретиться не двадцать первого, как оговаривалось ранее, а восемнадцатого января — то есть ровно через неделю. Причиной, по которой Джейкоб изменил дату, Гонсалес считал возможные проблемы с приобретением незаконного портключа и желание главаря как можно скорее покинуть родную землю, где его могли опознать. Так или иначе, аргентинец не знал точного ответа на вопрос.       — Мартинс, Фултон и Голдман работали под прикрытием в популярных среди волшебников пабах Лондона, и это дало свои результаты, — сообщил Уильямсон и, пригладив собранные в хвост волосы, протянул Поттеру листок с адресом. — Вчера вечером Фултон заметил колдунью, по описанию и визуальному портрету похожую на Монику. Проследив за ней, он смог выяснить её временный адрес. За домом установлено слежение, и пока ничего необычного замечено не было.       — А что с Джейкобом? — спросил Гарри, передав листок Брендану, но начальник отрицательно покачал головой.       — Джейкоб Клиффорд как в воду канул, — Уильямсон раскрыл досье бывшего ликвидатора заклятий и озадаченно взглянул на прикреплённую к папке колдографию. — В доме матери он не появлялся. Тоже самое касается оборотня.       — Соблюдают осторожность, — подметил Мартинс, в свою очередь изучив содержание листка, и мракоборцы согласно загудели.       — Так или иначе, встреча банды в силе, а это даёт надежду на то, что наша осведомлённость остаётся тайной для грабителей, — подытожил Уильямсон и, сцепив пальцы в замок, остановил серьёзный взгляд на Гарри. — Вам, Поттер, я поручаю восемнадцатого числа подслушать их беседу. Хоть мистер Гонсалес и работает на нас, сведениям своего мракоборца я поверю с большей охотой.       Оперативная группа вновь откликнулась одобрением, и Брендан похлопал Гарри по плечу.       — Конечно, вы будете не в своём обличье. Используем Оборотное зелье, — продолжал Уильямсон, и Поттер подумал, что его идею со сменой внешности частично, но приняли. — Маловероятно, но вдруг Джейкоб обмолвится о кольце или Сфере.       Начальник окончил собрание и ожидаемо попросил Гарри задержаться. Когда они остались наедине, Уильямсон протянул ему документы, которые Билл привёз сегодня утром из Египта.       — Кольцо оказалось не менее могущественным артефактом, чем Сфера, — подытожил начальник, пока Поттер изучал записи. — Вместе они обладают колоссальной силой. Из секретных архивов мистеру Уизли удалось заполучить информацию о магическом ритуале, который задействует силы обоих артефактов и наделяет владельца уникальными способностями.       — Другими словами, если мы заполучим кольцо, то сможем управлять Сферой? — Догадка Гарри угодила в точку, отчего настроение моментально улучшилось. Поставив руку на подлокотник, пальцами он задумчиво шевелил волосы над виском. Мысль работала быстро.       — Возможно, Джейкоб возьмёт кольцо на следующее ограбление. Тогда нам нужно попытаться выкрасть его.       Поттер опасался, что Уильямсон отвергнет очередную безумную идею подчинённого, но тот, казалось, серьёзно обдумывал его предложение: остановив взгляд где-то между пресс-папье и чернильницей, он некоторое время молчал. Смуглый лоб пересекли несколько морщин, когда волшебник пошевелил бровями, придя к некоему решению, и взглянул на Гарри.       — Согласую это с министром, — он встал из-за стола, расправляя алую мантию, и Поттер последовал его примеру, — хотя я уверен, что мистер Бруствер одобрит ваше предложение.       Мракоборец вернулся в свой отсек, довольный началом дня.       Оставалась неделя.       Гарри надеялся, что за семь дней ничего неожиданного не случится.