Глава 8
19 марта 2020 г., 23:11
17 января, дом на площади Гриммо, 12
Барти лежал на кровати поверх изумрудного покрывала. Подложив одну ладонь под голову, другой он ритмично подбрасывал в воздух красное яблоко — подлетая к балдахину, оно неизменно падало обратно в руку.
Он вспоминал события тысяча девятьсот восьмидесятого года, когда Волдеморту и Пожирателям стало известно о судьбоносном пророчестве. Снейп смог подслушать разговор Дамблдора и Сивиллы Трелони, из которого узнал, что «грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда», и этот человек будет рождён на исходе седьмого месяца теми, кто «трижды бросал ему вызов».
Полгода спустя, когда на свет появились двое мальчиков, подходящих под описание, Реддл сделал выбор в пользу ребёнка Поттеров.
— Мой Лорд, — хоть Беллатриса всегда беспрекословно подчинялась приказам Тёмного Лорда и не ставила под сомнение его решения, на этот раз даже она пребывала в недоумении. – Почему не Лонгботтомы?
— Я знаю, что ты сейчас скажешь, Беллатриса, — посмеялся Реддл, и от этого смеха, тихого, как далёкие раскаты грома, предвещавшие бурю, многим стало не по себе. Барти заметил это по лицам остальных Пожирателей. — Сын Фрэнка и Алисы Лонгботтом является чистокровным волшебником, и потому может обладать потенциально большей силой, чем отпрыск-полукровка Поттеров. Я же убеждён в ином…
Он медленно ступал по дорогому ковру, пока не приблизился к массивному каминному порталу. Повернувшись к нему спиной, Волдеморт взглянул на хранивших молчание Пожирателей.
Барти сглотнул, испытывая смесь опаски и слепого благоговения перед этим великим волшебником — даже облик Реддла выделял его среди прочих. Он выглядел как человек, но было что-то необычное в его лишённом резкости лице, белоснежном на фоне чёрной мантии. Будто вылепленное из воска. Взгляд его глаз, с белками, налитыми кровью, пронизывал насквозь — казалось, одно неправильное слово, и Тёмный Лорд одной лишь силой мысли мог вырвать хребет из спины.
— Присутствие магловской грязной крови в жилах волшебника отравляет его разум. — Он говорил медленно и негромко, будто сам с собой, и его голос, похожий на шелест кожи змеи, что ползла по шершавым камням, заполнил всё существо Крауча. — В мысли чистокровного мага, который чтит традиции предков, едва ли способна закрасться идея о равенстве нас, волшебников, и маглов.
— За редким исключением, — пробормотал Мальсибер, и многие Пожиратели согласно закивали.
— И всё же, — продолжил Реддл, — тот, в чьих жилах течёт хотя бы капля магловской крови, способен не только на подобные умозаключения, но и на что, чтобы противостоять таким, как мы. Поэтому, отвечая на твой вопрос, Беллатриса, я скажу, что мальчишка Поттеров мог унаследовать от своей маглорождённой матери эту же губительную страсть и слабоволие.
Пожиратели единогласно загудели, кто-то даже выкрикнул парочку нелицеприятных лозунгов в адрес «отвратительных грязнокровок», и Крауч, присоединившийся к остальным, вдруг обратил внимание на Снейпа: в отличие от многих, он не выразил открытого восторга. Мышцы на его желтушном лице подрагивали, словно волшебник всеми силами сдерживал рвущиеся наружу эмоции.
В какой-то миг их взгляды встретились, и Барти на долю секунды показалось, что он увидел на дне чёрных глаз тень страха.
Ответ открылся Краучу спустя несколько дней, когда он шёл по увешанному картинами холлу в поместье Реддла.
Дверь оказалась приоткрытой, и Барти не сразу, но узнал голос Снейпа:
— Прошу вас, мой Лорд, — он сбивался, проглатывая окончания, — пощадите её. Мне всё равно, что случится с этим мерзавцем Поттером и их сыном, но только не убивайте Лили.
Крауч почувствовал, как его брови поползли вверх. Лили? Серьёзно, снова она?
Он помнил, как весной семьдесят шестого группка первокурсников ворвалась в гостиную Слизерина, наперебой рассказывая о позоре Снейпа, которого Джеймс Поттер подвесил вверх тормашками в воздухе.
— Что за заклинание он использовал?! — удивлялись тогда студенты, да и самому четырнадцатилетнему Барти это было интересно.
Никто так и не узнал секрет Поттера, но после того случая Снейпа перестали видеть в компании гриффиндорки Лили Эванс, с которой они хорошо дружили.
Сейчас, оказавшись случайным тайным свидетелем этого разговора, Барти не мог поверить, чтоСнейп умолял оставить её в живых.
— Мой дорогой Северус, — почти ласково откликнулся Тёмный Лорд, и прятавшийся за дверью Крауч жалел, что не мог видеть его лица. — Тайна любви недоступна для меня, что, впрочем, нисколько не омрачает моё существование. При других обстоятельствах я бы игнорировал подобную просьбу, однако…
Реддл замолчал; затем раздался шорох одежды, звук чьих-то шагов и звон стекла. Крауч увидел, как полоска подрагивавшего света, что лился из приоткрытой двери, на мгновение заслонилась чьей-то тенью.
— Ты оказал мне большую услугу, и я весьма это ценю. Посему обещаю, что не трону Лили Поттер.
Снейп начал рассыпаться в благодарностях, а Барти, бесшумно отступая, решил зайти позже, дабы не выдать себя.
Тогда он понял, что этот идиот с крючковатым носом и вечно засаленными волосами до сих пор влюблён в грязнокровку Лили, а события девяносто пятого года, когда Крауч увидел в омуте памяти сокровенные воспоминания Снейпа, лишь подтвердили эту версию.
Воспоминания, которые так жаждал получить Гарри Поттер.
Воспоминания, которые Барти украл у профессора зельеварения в залог своей безопасности. Он знал, что Снейп оставался предателем, коим стал после убийства Лили, когда Тёмный Лорд не сдержал обещание.
Тогда, во время Турнира, Северус узнал, кто скрывался под личиной Грозного Глаза, и Крауч должен был заручиться уверенностью, что его тайну не раскроют.
Вначале он был против участия Снейпа.
— Мой Лорд, не думаю, что вам стоит открывать карты перед этим предателем! — С жаром он пытался переубедить Реддла, глядя на его щуплое тельце, завёрнутое в шерстяную ткань.
Были рождественские каникулы, а значит Крауч мог чаще появляться в поместье в Литтл-Хэнглтоне, не боясь подозрений со стороны других преподавателей или директора. Когда в один из таких визитов Волдеморт сообщил о том, что необходимо пригласить сюда Снейпа, Барти, грешным делом, подумал, что его хозяин сошёл с ума.
— Понимаю твои опасения, — высокий голос Тёмного Лорда разливался по просторной гостиной, — но я едва ли доверяю Северусу так, как раньше. Его приход сюда станет проверкой. Сделаем это незадолго до обряда перерождения. В любом случае, о моём возвращении скоро все узнают. Я должен быть уверен в своих последователях.
— Моей преданности хватит на нескольких волшебников. — К неудовольствию Барти услышал в собственном голосе нотки обиды, что, конечно же, не укрылось от Реддла.
Повернув голову, Тёмный Лорд воззрился на своего последователя, и тот без страха заглянул в красные глаза с узкими прорезями зрачков.
— Я не сомневаюсь в твоей верности. Я лишь хочу, чтобы ты неукоснительно следовал моим приказам.
Безусловно, Крауч подчинился.
Незадолго до финального испытания в лабиринте Тёмный Лорд приказал привести Северуса. Это оказалось нетрудно, учитывая страх, что проступал на лице преподавателя зельеварения всякий раз, когда лже-Грюм заговаривал о предателях или интересовался «подозрительным беспокойством» Снейпа о Гарри Поттере.
Он пригласил профессора в свой кабинет, где сказал, что им необходимо попасть в Министерство для дачи показаний по делу беспорядков, устроенных на Чемпионате мира по квиддичу. Когда Снейп начал упираться, утверждая, что он не имел к этому никакого отношения, Крауч в образе Грюма вновь напомнил ему о тёмном прошлом, и профессор сдался.
По каминной сети они переместились вовсе не в Министерство, а прямиком в поместье в Литтл-Хэнглтоне.
— Оставьте нас, — скомандовал Тёмный Лорд, и Петтигрю с Краучем покинули гостиную.
Барти вспомнил чувство жжения между лопаток от взгляда Снейпа, которым он провожал, как думал, предателя Грюма. Каково же было его удивление, когда немного позже Крауч вернулся в своём обличье, но не снял одежду Грозного Глаза.
В чёрных глазах Северуса расцветал жуткий цветок осознания.
Барти не знал, о чём они говорили с Тёмным Лордом. Крауч сделал так, чтобы мастер зелий бережно хранил их тайну.
Он вернулся в замок раньше Северуса и направился прямиком в его кабинет, уверенный: там обнаружится нечто интересное, что поможет надавить на Пожирателя. Интуиция не подвела Барти.
Он успел посмотреть воспоминания Снейпа в омуте памяти– хитрец предусмотрительно оставил их в чаше перед тем, как прийти по вызову Грюма.
То, что Северус застукал Крауча на месте преступления, сыграло на руку.
— Я сдам тебя Дамблдору, — прорычал мастер зелий сквозь зубы, глядя на то, как серебристые нити одна за другой потянулись к пробирке, в ответ на что Барти лишь усмехнулся.
— Не сдашь, — он слегка повернулся, чтобы взглянуть нормальным глазом на клокотавшего от злости Снейпа и, очевидно, получил от увиденного несравненное удовольствие. — Думаю, Тёмный Лорд найдёт эти воспоминания весьма занимательными. Хотя…
Поток нитей оборвался, и волшебник закупорил пробирку, демонстративно спрятав её во внутреннем кармане походного плаща.
— Интересно, как Гарри Поттер отреагирует, — заметив тень страха в лице Снейпа, он победно закончил:
— Когда узнает, что ненавистный им мастер зелий предатель и убийца.
Воздух в кабинете наэлектризовался: поверженный Снейп скрипел зубами, а лже-Грюм вдруг стал предельно серьёзным.
— Сдашь меня, и я сдам тебя.
Барти не просто раздобыл воспоминания, что смогли заткнуть Снейпа. Он заполучил средство манипуляции — ведь мальчишка Поттер, по всей видимости, ничего не знал о том, кто именно сдал его родителей Тёмному Лорду.
И насколько Крауч мог судить, Гарри оставался в неведении до сих пор, считая отвратительного мастера зелий великим героем. Барти не представлял, как тот смог удостоиться подобной чести, но догадывался, что Снейп приложил руку к уничтожению Тёмного Лорда.
В таком случае Поттера ждёт великое разочарование.
Среди всех предателей сильнее прочих Крауч ненавидел именно Снейпа. Гнусный мерзавец, о чьём двуличии они узнали после исчезновения Тёмного Лорда. Тогда, в тысяча девятьсот восемьдесят первом Дамблдор во всеуслышанье объявил: Северус был его тайным агентом в рядах Пожирателей, что спасло негодяя от гонений и судебных разбирательств. Барти отчётливо помнил маниакальный блеск в глазах Беллатрисы, обвинявшей Снейпа в их провале.
— Проклятый полукровка! — ругалась она, пока металась по гостиной поместья Лестрейнджей, где собрались Пожиратели. — Тёмный Лорд верил ему, и теперь мы не знаем, где его искать!
— Нужно допросить Лонгботтомов, — предложил Рудольфус, и все взоры мгновенно обратились к нему. — Они могут что-то знать.
— Отличная идея! — Беллатриса тряхнула роскошной шевелюрой, как вдруг глянула на Барти.
Волшебник почувствовал, как от её тяжёлого взгляда поползли мурашки по спине.
— Пойдёшь с нами, — приказала она Краучу и пояснила, заметив, как он застыл в немом недоумении. — Ты же хотел проявить себя? Считай, это твой шанс.
Поймав яблоко, Барти перевернулся на бок. Он смотрел на то, как тонкий тюль шевелился от холодного воздуха, что проникал в спальню из приоткрытого окна; мысли тонули в липком, как смола, сожалении.
***
Гарри поедал испечённые Кикимером мини-кексы с шоколадной крошкойи читал субботний выпуск «Ежедневного Пророка». К счастью, репортёры оставили тему ограбления — либо потеряли интерес, либо Кингсли вновь сделал им внушение — как бы то ни было, Поттер был рад, что его мракоборческую группу перестали поливать грязью. Завтра он работал под прикрытием в одном из лондонских пабов, где Джейкоб (по сообщению Кайтану) назначил встречу банде, и Гарри надеялся, что в деле, наконец, начнутся подвижки. Неделя прошла хорошо: помимо мелких расследований Поттер со своей оперативной группой и Уильямсоном прорабатывали завтрашний план, доводя его до совершенства. Билл Уизли, выполнив свою работу в Египте, вновь прятался в коттедже Ракушка. Мракоборцы следили за домом матери Джейкоба, но ничего необычного не замечали. Поведение Моники тоже не выбивалось из нормы, и это обнадёживало — грабители оставались в неведении. Джейкоба и оборотня Герхарда так и не обнаружили. Гарри допускал мысль, что Клиффорд мог скрываться под оборотным зельем или некими чарами, чтобы никто случайно не узнал его в родной Англии. В остальном всё было гладко: Гермиона приготовила зелья для Крауча, и уже сегодня утром Поттер проснулся с осознанием, что ночью было тихо. Рука прошла окончательно, отчего отпала необходимость принимать обезболивающее. В воскресенье он получил ответное письмо от Стивена, который утверждал: никто не узнал о том, что на самом деле произошло с Барти. На душе мракоборца стало немного легче. По крайней мере за всю неделю он ни разу не испытал того ощущения слежки как в Косом переулке. В понедельник Поттер связался по каминной сети с Альбертом, чтобы спросить о странной вещи, что он увидел в воспоминаниях Пожирателя: Артур Уизли лишался своей головы, и вместо неё появлялась голова дементора. Ответ был неизменный: последствия Пандориума. Истерзанная, раненая душа с пробелами в воспоминаниях. Гарри боялся, что Крауч мог и вовсе забыть половину своей жизни. К счастью, за исключением момента с теми воспоминаниями, что он увидел, всё было в порядке. Они не разговаривали об этом, хотя Поттер несколько раз порывался спросить Барти: почему он так защищал его в Хогвартсе? И дело не в том, что ответ был предсказуем — всё ради возрождения Волдеморта. Гарри подозревал: здесь более глубинные мотивы, в которых Крауч не станет признаваться. Увлечённый чтением газеты он не обратил внимания на скрип лестничных ступеней и лишь мельком взглянул на вошедшего в кухню Барти: тот зажёг огонь под чайником и открыл шкафчик, чтобы достать заварку. За минувшую неделю между ними не произошло ни единой, даже маленькой стычки: это настораживало и вынуждало Поттера внимательнее следить за поведением Пожирателя, но придраться было не к чему. Воцарилось отдалённое подобие мира: не трогая друг друга, они, тем не менее, особо не контактировали. Гарри постоянно пропадал на службе, вечером хватало сил лишь на ужин, душ и сон. Времяпровождение Барти ему было известно благодаря Кикимеру, и ничего подозрительного в действиях Пожирателей мракоборец не видел. Новой порции воспоминаний он пока не получил, но на это даже не хватало времени. Единственное, Крауч попросил расширить зону его передвижений, открыв доступ к гостиной на втором этаже, и Поттер, решив, что ничего предосудительного в этом нет, выполнил просьбу Пожирателя. Жизнь проходила почти как прежде. За исключением отсутствия Джинни и присутствия Крауча. Поэтому, когда Барти, заварив чай, сел напротив Поттера и задал неожиданный вопрос: — Почему для тебя так важны воспоминания Снейпа? — Гарри так и замер, вонзив зубы в кекс, и, глядя на Пожирателя поверх газеты, попытался в непроницаемом выражении его лица различить намёк на некий подвох. К сожалению, подвохом и не пахло; откусив кекс, Поттер запил его большим глотком чая и решил воспользоваться ситуацией. — Как только ты скажешь, почему так настойчиво защищал меня в Хогвартсе, я отвечу на твой вопрос. Он испытал наслаждение, когда увидел, как поползли вниз уголки губ Крауча: тот не ожидал подобного поворота. — Это было нужно для моей миссии, — ответил он, потянувшись к сахарнице, но она стояла слишком далеко. Отложив газету, Гарри взмахнул палочкой, и сахарница подплыла по воздуху прямо к протянутой ладони Пожирателя, который опалил мракоборца раздражённым взглядом, но помощь принял. — Это я уже слышал, — парировал Поттер, хотя они впервые говорили на эту тему. — Другого ответа не будет, — произнёс Барти елейным голосом, размешивая сахар ложкой, и принялся изучающе рассматривать Поттера. Тот, стараясь не обращать внимания на слегка участившееся сердцебиение, откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, демонстрируя, что не собирался уступать. Однако сдался первый. То ли дело в Крауче, который беззастенчиво пялился на Гарри, и один Мерлин знал, что происходило в его мыслях, то ли ещё в чём — в какой-то момент мракоборец почувствовал себя неловко и, схватив пустую кружку, понёс её к мойке, на ходу ответив: — Перед смертью Снейп поделился воспоминаниями, в которых рассказал о своём вкладе в борьбу с Волдемортом. — Поттер тщательно мыл кружку от чайного налёта и из-за шума воды не слышал приближения Барти. — Однако там было кое-что о моей матери, с которой они были друзьями, но информации слишком мало. Возможно, он просто не захотел делиться чем-то сокровенным со мной. Я знаю: ты украл его воспоминания, связанные с Лили, и я хотел бы… Гарри умолкнул, когда боковым зрением увидел, как Пожиратель прислонился к соседнему шкафчику. Он скрестил руки на груди, совсем как Поттер пару минут назад. — И всё-таки я не понимаю, почему это так важно для тебя. Мракоборец закрыл воду и взглянул на Барти поверх очков, не понимая, для чего он сейчас распинался в объяснениях. Крауч уловил эту мысль, а потому пояснил с выражением нескрываемого любопытства: — Я о твоём интересе к моим действиям в Хогвартсе. Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд. Поттер открыл рот, не зная, что ответить, но тут же закрыл его, понимая, как глупо выглядел со стороны. Высушив руки полотенцем, он забрал волшебную палочку со стола и пошёл прочь с кухни. Гарри знал, как Барти воспримет это: как бегство. Однако сейчас ему было всё равно. Как объяснить? Тогда, девять лет назад, Поттер считал, что это делал Грозный Глаз. Именно он помогал проходить испытания, защищал от Малфоя и его дружков, учил сопротивляться Империусу. Именно в его глазах, пускай, порой безумных (чего стоило волшебное око) Гарри видел искреннее восхищение — потому и задумался всерьёз над советом стать мракоборцем. Поттером часто восхищались — по его мнению, не всегда заслуженно — и клеймо «мальчика-который-выжил» здорово подпортило и без того неспокойную школьную жизнь. Будучи человеком скрытным и не особо общительным, он ненавидел преследовавшую его славу и сопутствующее ей повышенное внимание со стороны других волшебников. Ему было достаточно узкого круга друзей. Если бы всё было так просто. На фоне восхищённых поклонников, как Колин Криви, и тех, кто исходил желчью, как Малфой и Снейп, одобрение жутковатого экс-мракоборца, легенды и ночного кошмара всех тёмных магов Грозного Глаза было чем-то иным — чем-то, что не стояло поперёк горла и чему Гарри искренне верил. Когда обман вскрылся, Поттер не задумывался об ином смысле всех действий лже-Грюма — просто потому, что последовавшие за возрождением Волдеморта события занимали все мысли. Наверняка он до сих пор бы не придавал всему этому значения. Вот только тот, кто прикидывался лучшим из мракоборцев, сейчас жил в доме Поттера, что вынуждало вновь и вновь анализировать события давно минувших дней. Всё, что делал Крауч во время Турнира, не давало Гарри покоя — возможно, включилась совершенно неуместная детская сентиментальность как следствие отсутствия родителей и необходимости в одобрении со стороны взрослого человека. Он не получил этого от Дурслей, хотя в избытке ощущал материнскую опеку Молли, да и вообще: Уизли были для него семьёй. Дамблдор являлся не менее значимым авторитетом все годы в Хогвартсе, и даже та грязь, что всплыла после его смерти, не изменила в душе Поттера светлых чувств по отношению к бывшему директору. Просто потому, что Гарри не умел долго обижаться и легко прощал. Он понимал причины поведения каждого, кто сделал что-то хорошее в его жизни, и только один Барти не вписывался в эти рамки. Безусловно, Пожиратель как заведённый мог повторять одно и то же, что всё делалось ради возвращения Тёмного Лорда, и эта версия вписывалась в характеристики его личности, однако… Теперь, увидев его воспоминания, Гарри попался в ловушку опасных рассуждений о том, что у Крауча попросту не было острой нужды до такой степени опекать Поттера. Безусловно, и здесь можно найти разумное объяснение, взять хотя бы неприятие Драко: Барти всей душой ненавидел предателя Люциуса и потому отыгрывался на его сыне. Тогда почему Краучу столь интересна причина любопытства Поттера? Он явно не ожидал, что мракоборец придаст значение подобным деталям. Если бы дело было исключительно в возрождении Волдеморта, когда цель, как говорится, оправдывала средства, Барти не проявил бы ответный интерес, столкнувшись с прямым вопросом о причинах своих поступков. Значит, было ещё что-то, о чём он не желал говорить, уворачиваясь от диалога присущими ему хитроумными способами. Они вели игру, и каждый считал, что именно он устанавливал правила. — Похоже, только Снейп знал, что ты из себя представляешь, — говорил Поттер, поднимаясь по лестнице, и отчётливо слышал шаги следовавшего за ним Пожирателя. — Ни твоя мать, ни отец, ни даже сам Волдеморт, в котором ты души не чаял, не знали тебя до конца. За скрипом ступеней мракоборец не смог уловить того, как Барти шумно выдохнул через нос, сдерживая эмоции. — Тёмный Лорд оказался единственным, кто смог увидеть во мне человека, а не лишь свою неудачную копию. Последнее замечание явно адресовано отцу Барти, с которым они были так похожи, но Гарри пропустил это мимо ушей, потому что Крауч продолжил говорить, и его голос едва различимо вибрировал: — Что до Снейпа, то он являлся ещё большим злом, и ты зря считаешь его героем. Пускай, многие не разделяли идеи Тёмного Лорда, но он по крайней мере не лицемерил, искренне выражая ненависть или одобрение. Они успели войти в гостиную, где Поттер оставил книгу, которую читал утром: он вернулся, чтобы забрать её, но прозвучавшие слова Пожирателя заставили забыть обо всём. Испытывая смесь искреннего изумления пополам с иррациональным весельем, Гарри замер между столом и диваном, глядя на Крауча, словно впервые. — Ты действительно так считаешь? Он всматривался в непроницаемое лицо Барти, которого выдавал лишь ненормальный блеск в глазах. — Тогда ответь мне на один вопрос, — тихо произнёс Поттер, мягкими шагами приближаясь к Пожирателю. — Неужели ты думаешь, что Реддлу, который возродился исключительно благодаря твоим стараниям, было дело до тебя? Он обрёл тело и начал сеять хаос, а тебя, своего самого верного последователя, лишённого души, оставил гнить в тюрьме. К этому моменту Гарри настолько приблизился к замершему Краучу, что мог видеть, как быстро билась вена на его виске. Пожиратель уже не выглядел столь уверенно, как прежде, но всё ещё держал лицо, с силой сжав челюсти. — Он отвернулся от тебя. — В устах Поттера это заявление прозвучало, как смертный приговор. — Тёмному Лорду было плевать, что с тобой случилось. Замолчав, Гарри медленно, стараясь не показывать волнения, выпустил воздух из лёгких. Без капли страха он смотрел на Барти; от длительного зрительного контакта волоски на руках вставали дыбом, а сердце, как неуклюжий альпинист, поднималось к горлу, стуча неровно и тяжело. Однако оно того стоило: по тому, как дёрнулись сведённые брови Крауча, а в расширенных зрачках мелькнула неясная тень, Поттер понял, что попал в точку. Душу Пожирателя одолевали сомнения. Былая преданность Волдеморту дала большую трещину, но Барти боялся в этом признаться, казалось, даже самому себе. Наконец, он оттаял. Поведя подбородком, Крауч сглотнул и произнёс хриплым, как от долгого молчания, голосом: — Что ты можешь знать о том, как… Окончание фразы прервалось треском магического огня, что лизнул потухшие угли. Гарри повернулся на звук, а мысли с сумасшедшей скоростью пронеслись во взлохмаченной голове: час назад, вернувшись домой из Гринготтса, он говорил по каминной сети с Уильямсоном и забыл заблокировать камин. Чья-то голова ещё не успела полностью сформироваться в языках пламени, когда мракоборческие инстинкты Поттера сделали всё за него: вцепившись к джемпер Барти, он увлёк его к стене сбоку от камина так, чтобы их не было видно. Не рассчитав собственные силы, Гарри ударился плечом и зашипел сквозь зубы; потирая ушибленное место, он обернулся на вспыхнувший огонь, но за массивным мраморным порталом ничего не было видно. — Какая удача, что удалось до него достучаться, — раздался голос Молли, говорившей с кем-то, — в последнее время это проблематично. Гарри, где ты? Повисла тишина, и Поттер решил воспользоваться паузой, чтобы предупредить Крауча о сохранении молчания. Он повернул голову обратно и застыл в запоздалом осознании того, что по-прежнему удерживал Барти за джемпер. Гарри чувствовал, как гулко билось сердце Пожирателя, но даже не это вогнало в ступор: они оказались неприлично близко друг к другу, так что мракоборец мог рассмотреть каждую веснушку на бледном лице Крауча: тот медленно выдохнул, и у Поттера внезапно пересохло в горле, стоило ощутить этодыхание на своём лице. Барти странно посмотрел на Гарри, когда тот, будто в сонном мареве, разжал пальцы и плавно отступил, не разрывая зрительный контакт. Мракоборец мог лишь догадываться, какая из противоречивых эмоций сейчас застыла на его лице. — Гарри, дорогой, наконец-то! — приободрилась Молли, как только Поттер опустился на колени перед камином. — У меня хорошие новости: Джинни пришла в сознание! — Что, простите? — переспросил Гарри, не услышав ничего из того, что произнесла колдунья. Взгляд то и дело возвращался к фигуре Пожирателя, и как Поттер не старался, он не мог понять, о чём тот думал. — Джинни очнулась! — повторила Молли, сдерживая подступавшие слёзы счастья. Гарри будто по затылку ударили: уставившись во все глаза на голову колдуньи, горчащую из огня, он облизал горячие сухие губы и в неловкости почесал затылок, надеясь, что Уизли не заметит охватившей его неловкости. — Это великолепные новости, — выдавил он, ощущая на себе обжигающий взгляд Крауча. От волнения бросило в пот. — Вы сейчас с ней в госпитале? — Да, милый, — Молли закивала, и языки пламени лизнули её щёки, — приходи скорее, она будет очень рада тебе. Огонь потух. Часы в коридоре пробили три раза. Поттер провёл влажными ладонями по штанам, собираясь с мыслями, после распрямился и взглянул на Барти. Тот стоял, прислонившись плечом к оклеенной тёмными обоями стене, и со скучающим видом рассматривал свои ладони. Гарри не знал, было ли подобное отсутствие внимание хорошим знаком. Он покинул гостиную, как ему показалось, слишком поспешно. Крауч ещё долго смотрел на закрывшуюся за спиной мракоборца дверь. В его мыслях царило смятение.***
Гарри никогда так быстро не бегал по коридорам госпиталя. Колдомедики в испуге отшатывались, вжимаясь спиной в стену, а у одной медсестры, внезапно появившейся из-за поворота, Поттер выбил из рук стопку карт пациентов. Рассыпаясь в извинениях, он взмахнул палочкой, заставив бумаги собраться обратно, и искренне улыбнулся молодой колдунье — та сменила гнев на милость, залившись смущённым румянцем. — Это Гарри Поттер, — шепнула она другой медсестре, глядя вслед удалявшемуся мракоборцу, но тот уже не слышал хихиканья девушек. Он ворвался в палату, как поток свежего воздуха в жаркий день. Лица волшебников, собравшихся вокруг койки, обратились к нему. — Эй, Гарри, привет! — Джордж с Роном махали обеими руками, и Поттер помахал в ответ, понимая, что братья так жарко встречали его по причине переполнявших их эмоций. Молли отступила в сторону, подпуская мракоборца ближе, и он, наконец, увидел Джинни: она сидела, прислонившись к подушке, и её лицо, с которого окончательно сошла болезненная бледность, буквально светилось от счастья. Улыбка колдуньи стала шире, когда Гарри присел на край койки, взяв её ладони в свои руки, и поцеловал в щёку. Джинни отстранилась, пронзительно заглянув в глаза мракоборца, и прижалась к его губам в непродолжительном поцелуе. Братья заулюлюкали, а Артур шикнул на них — что, впрочем, не сильно помогло. Отстранившись, Поттер рассмеялся вслед за Джинни, гладя её по мягким волосам, и осторожно обнял колдунью. — Мы так счастливы, что ты, наконец, вернулась к нам. — Молли прижала платок к внутренним уголкам глаз, сдерживая слёзы, и быстро закивала, когда Артур, приобняв её за плечи, заботливо пробормотал: — Ну, будет тебе, Молли. — Твоя команда уже заждалась тебя, сестрёнка! — Джордж жестами изобразил полёт на метле, отчего Рон загоготал, и оба не успели увернуться от подзатыльников матери, мгновенно принявшей воинственный вид. — Ваша сестра едва пришла в себя, а вы смеете вести подобные разговоры! — разошлась Молли, не обращая внимания на то, как Артур гладил её по руке в попытке утихомирить. Братья умолкли, выпучив глаза на Джинни, отчего та рассмеялась и, потянув мать за край мантии, произнесла миролюбивым тоном: — Ладно вам пререкаться. При взгляде на дочь Молли успокоилась, ответив мягкой улыбкой, но по тому, как колдунья недовольно водила бровями, периодически поглядывая на веселившихся сыновей, Гарри понял: она ещё вернётся к этому разговору. — Тебя выписывают? — с надеждой спросил Поттер и проследил за жестом Джинни: она коснулась тонкой линии шва выше левого виска, что скрывался под густыми волосами, и по её улыбке мракоборец понял, каков будет ответ: — Могу уйти прямо сейчас. По настоянию Молли, не терпящей возражений, Джинни должна была пожить в Норе некоторое время. Гарри не подал виду, но понимал, что это — наилучший вариант, ведь ему пришлось бы объяснять, почему возлюбленная не может вернуться на площадь Гриммо. Только не сейчас, когда там живёт Пожиратель смерти. Стоило Поттеру вспомнить про Крауча, как былая смесь растерянности и волнения вновь объяла его. Мерлин и Моргана, что с ним происходило? — Всё в порядке, Гарри? — раздался голос Артура, и мракоборец, тряхнув головой так, будто это могло помочь освободиться от навязчивых мыслей, взглянул на волшебника с натянутой улыбкой. — Просто думаю о расследовании. Вместе они переместились в Нору, где их уже ждали Перси, Билл с Флёр и Мари-Виктуар. Сидя за столом рядом с Джинни, Гарри сжимал её ладонь и украдкой всматривался в милые сердцу черты лица, а в его душе поднималась непрошенная тревога. Колдунья уговорила Поттера остаться с ночёвкой. Он не знал, что портреты, висевшие в длинном коридоре дома на площади Гриммо, в эту ночь негромко переговаривались, стараясь не потревожить чуткий сон Кикимера.***
Солнце давно спряталось за крышами домов, сдавшись под сумеречным натиском. Снег окрашивался в ультрамариновые оттенки, разбавленные оранжево-янтарным сиянием фонарей; на улице было тихо. Барти смотрел на городской зимний пейзаж и мечтал оказаться по ту сторону стекла, вдохнуть морозный воздух полной грудью, однако всё, чем он довольствовался — это ветерком, проникавшим в приоткрытое окно.Кикимер открыл его по просьбе Крауча, который не мог сделать этого из-за охранных чар — весьма предусмотрительно со стороны Поттера. Лишив Барти магических способностей, он отрезал его и от более традиционных способов покинуть пределы дома. Между ними что-то происходило. В былой ненависти отсутствовал смысл — просто потому, что существовала лишь одна причина, по которой Крауч мог ненавидеть мракоборца. И эта причина уже была мертва. Поттер убил Тёмного Лорда. Если вначале Пожиратель, казалось, готов был уничтожить мальчишку в ответ, впоследствии ярость сошла на нет — причём, быстрее, чем Барти предполагал. Вначале это было странно и непривычно: жить в мире, где не было того, в кого Крауч поверил много лет назад. И кто оценил его в ответ. Теперь же Поттер своими речами посеял в душе Пожирателя сомнения — пока ещё слабые ростки, но они не давали покоя, как непроходящая аллергия. Было неприятно признать: взгляды Барти весьма однобоки. Безусловно, Крауч не собирался доставлять мракоборцу удовольствия, сказав о том, что он в чём-то оказался прав. В размышления о прошлой жизни то и дело вклинивались мысли о Поттере. — Ты знаешь, что происходит, но боишься признаться в этом, — тихо произнесла мать, появившаяся сбоку от окна, и Барти устало взглянул на неё, поощряя к продолжению: мол, говори, хуже уже не будет. Свет лампы с кофейного столика проходил сквозь полупрозрачный образ колдуньи; она не торопилась с ответом, глядя на сына с привычной трепетной любовью. От этого взгляда на душе Пожирателя сделалось особенно гадко: былое чувство вины дало о себе знать. — Он становится тебе небезразличен. — Мать склонила голову к плечу, улыбнувшись в понимании, но Крауч не разделял её чувств. Воззрившись на дрожащий в переменчивом свете призрак колдуньи, словно впервые, Барти не сразу нашёлся, что ответить. — Ты решила так потому, что Поттер сейчас является единственным живым существом, помимо домового эльфа, с которым я могу общаться? Вопреки возмущению Пожирателя, мать покачала головой, не расстроившись ни от резкого тона сына, ни от нелицеприятных формулировок в адрес мракоборца. –Нет, мой дорогой, — она шагнула к самой границе чар, глядя на Крауча с тем проницательным пониманием, каким обладают матери, знавшие своих детей лучше, чем они сами себя. — Потому, что он способен на сострадание, в котором ты нуждаешься. — Это вовсе не так, — отрезал Барти, отвернувшись, и отошёл к кровати. Он не хотел встречаться со взглядом матери. — Ты знаешь, что я права, — продолжала она удивительно умиротворяющим тоном. — Никто, кроме меня, не стремился тебя понять. Даже тот, кого ты превознёс над прочими. Низко опустив голову, Крауч закрыл глаза. Он понимал, о ком шла речь. — Он хочет понять тебя. — Её голос звучал ближе. — Просто позволь ему сделать это. В тот миг, когда Барти обернулся, сияющий образ матери растаял всего в шаге от него.***
Поттер вернулся с первыми лучами рассвета: неразговорчивый, хмурый и, судя по всему, злой. Они сидели за противоположными концами длинного стола; Крауч читал очередную безобидную книгу из библиотеки Блэков, изредка поглядывая на мрачного хозяина дома, пока тот допивал чай, утопив взгляд на дне кружки. С кладовки доносился приглушённый шум возни Кикимера. Барти не знал причин испорченного настроения Гарри — их было хоть отбавляй. Радость от возвращения Джинни омрачалась неприятными последствиями. Вчерашний вечер прошёл в тёплой семейной обстановке: Поттер старался не отходить от возлюбленной, ощущая, как соскучился по ней. Пока Молли с Флёр готовили стол к чаепитию, они поднялись в комнату Джинни, где разговор свернул в сторону не самой лёгкой темы. — Мне всё рассказали, — она намекала на возвращение Билла и подвижки в расследовании, и мракоборец лишь кивнул. — Я рада, что тебе удалось спасти моего брата, но, Гарри… По тому, как изменилось лицо Джинни, Поттер понял, о чём сейчас пойдёт речь: колдунья не относилась к тому типу людей, которые будут юлить. Она бросит правду в лоб. — Я видела письмо от незнакомого мне мракоборца, где говорилось о каком-то заключённом в Азкабане, — произнесла колдунья, и Гарри встретился с её особенным взглядом, появлявшимся в моменты, когда Джинни была уверена в своей правоте. — Ты затеял что-то нехорошее, но я не могу понять, что именно, поскольку потеряла время в больнице. — Джинни, послушай… — протянул Поттер, но Уизли перебила его. — Я волнуюсь за тебя, — оказавшись рядом, она взяла его за руки и заглянула в лицо с искренней заботой, чем напомнила свою мать. — Зная о твоих способностях влипать в самые невероятные истории ещё со школы, я боюсь, что ты можешь навредить себе. Глядя в её красивые глаза, сиявшие мягким светом искренней любви, Гарри почувствовал себя предателем: Джинни любила его, и эта любовь была взаимной, но он ничего не мог рассказать ей, отчего на душе становилось особенно гадко. Он ненавидел лгать тем, кто был ему дорог. — Не обижайся на маму, — вдруг сказала колдунья, но Поттер, занятый своими мыслями, не сразу отреагировал. С запозданием он проследил за направлением её взгляда. Джинни смотрела на плакат с изображением команды «Холихедских Гарпий», что висел над столом, и по тому, как изменилось её лицо, стало ясно: она скучала по квиддичу. — Она беспокоится о тебе, поэтому нет ничего страшного в том, что тебе придётся пожить здесь. Гарри обнял возлюбленную со спины, зарываясь носом в пахнущие цветами волосы, и зажмурился изо всех сил. Отвратительно и низко. Он врал Джинни, пользуясь сложившимися обстоятельствами. У него не было выбора. Такова цена правды, которую он хотел узнать. В дверь постучали: Рон приглашал их на чай. Уже утром перед самым уходом Билл предложил Поттеру выйти на задний двор, чтобы поговорить наедине. То, что Гарри услышал от него, добавило ещё один камень на весы настроения, бесповоротно склонив чашу к состоянию, близкому к отчаянью. — Всё в порядке? — Голос Крауча вырвал мракоборца из трясины мрачных размышлений. Поттер настолько был раздосадован обстоятельствами, игравшими против него, что даже не удивился проявленному Пожирателем беспокойству. Он допил чай и левитировал пустую кружку в раковину, после чего, не смущаясь Барти, облокотился о столешницу и вцепился пальцами в волосы. Гарри представлял, как это выглядело со стороны, но у него не хватало ни сил, ни желания притворяться. Что ответить? Что его отношения с Джинни переживали кризис, который лишь усугублялся нахождением Крауча на площади Гриммо? Что Уильям, изучив документы в Египте, нашёл способ, как компенсировать нанесённый грабителями ущерб? Кольцо не просто могло нейтрализовать действие Сферы, что обеспечивало поимку банды. Вместе они поворачивали время вспять, и диапазон был неограничен: от нескольких часов до десятилетий. Нужно найти Кольцо и в момент ограбления очередного банка оказаться рядом со Сферой: тогда, произнеся специальное заклинание, привести в действие особый магический ритуал. — Эти два артефакта взламывают пространство и время, — в интонации Билла восхищение соседствовало с искренним изумлением тем фактом, что он когда-то обладал поистине бесценным предметом. — Можно не просто отмотать время назад и изменить события. При правильном использовании кольцо переместит нас точно в тот момент, когда была активирована Сфера — в то место и тот временной промежуток. Первое ограбление произошло в Мадриде в июне прошлого года. Раздобыв кольцо и применив его в день будущего ограбления в Штатах, мы сможем вернуться в утро пятнадцатого июня две тысячи третьего года в холл мадридского банка и схватить грабителей. Мы перепишем историю. Никаких громких ограблений. Никаких нераскрытых дел. Билл Уизли не лишится души, пресса не будет поливать Министерство грязью, и после поимки банды не придётся до последнего пенни разыскивать награбленное и возвращать законным владельцам. Конечно, всё было застраховано, но это не означало, что мракоборцам не будут трепать нервы. Всё станет как прежде. Будто ничего и не было. И помнить об этом будут лишь те, кто окажется в зоне действия Сферы. Поттер взглянул на Крауча и еле сдержался от тяжёлого вздоха. Был один нюанс. Барти останется в Азкабане, а его душа со всеми тайнами и секретами — в Пандориуме. Гарри такой расклад не устраивал. Он пошёл на огромный риск не для того, чтобы всё потерять. То, что предложил Билл, всего лишь идея — ни Уильямсон, ни Кингсли об этом не знали, потому мракоборец выкрутился, сославшись на вышестоящее руководство. Мол, это в их компетенции. Поттер изо всех сил надеялся, что министр не решится на столь радикальные меры. Лишняя слава Министерству и второму отделу ещё никогда не мешала — о них заговорят во всём магическом мире, как о тех, кто смог упечь за решётку неуловимую банду. Звук отодвинутого стула привлёк внимание, и Гарри, не поворачивая головы, одним взглядом проследил за передвижениями Барти. Зажав книгу подмышкой, он направился в сторону выхода, уже у самой двери сказав: — Я отдам тебе оставшиеся воспоминания, кроме тех, что украл у Снейпа. Насладившись сполна недовольством, что омрачило и без того суровое лицо мракоборца, Пожиратель пояснил: — Они надёжно спрятаны за пределами этого дома. Так что тебе придётся выпустить меня. Не дожидаясь ответа, Крауч свернул на лестницу. Поттер хотел догнать его и даже успел сделать несколько шагов, как вдруг передумал: их разговоры всегда отнимали много времени, а Гарри уже пора собираться на службу. Сегодня важный день.***
В восьмом часу вечера Поттер вытащил пробку из флакона, наполненного оборотным зельем. Под пристальными взглядами мракоборцев он сделал глоток. — Всё запомнили, Поттер? — спросил Уильямсон, когда Гарри принял обличье магла, у которого украли прядь волос неподалёку от вокзала Виктория. — Мы с Мартинсом, Джонсоном и Голдманом будем у юго-восточного угла Риджентс парка, Янг с остальными мракоборцами в паре улиц от «Старой Ведьмы». Он похлопал сосредоточенного Поттера по плечу. — Если что-то пойдёт не так, — во взгляде обычно сдержанного Уильямсона вдруг промелькнула тревога, — вы знаете, что делать. — Надеюсь, не придётся, — ответил Гарри не своим голосом, после чего спрятал палочку во внутренний карман тёплого пальто и пошёл к назначенному месту встречи. Волшебный паб «Старая Ведьма» приютился в глубине узкого пешеходного переулка Льюишам стрит. Тонкой стрелой переулок проходил от места встречи трёх нешироких улиц: Квин Энн Гейт, Дартмут-стрит и Олд-Квин-стрит. Расположенный неподалёку от Букингемского дворца и дома магловского премьер-министра, этот элитный район с лакированными парадными дверьми, высокими окнами и малоэтажной застройкой ничем не отличался от того места, где Поттер с оперативной группой задержал Кайтану. Волшебники умудрялись прятаться практически на виду у маглов, при этом оставаясь незаметными — так и вход в «Старую Ведьму» едва ли привлекал внимание англичан, расхаживавших по соседним улицам. Интерьер с богатой отделкой натуральным деревом и дорогой мебелью не уступал ценам в баре; взяв виски, Гарри сидел за стойкой и медленно цедил напиток. Он вовсе бы не пил, но Уильямсон настоял. Всё должно выглядеть реалистично. В воскресный вечер здесь было изрядное количество посетителей: почти все столы заняты. Гомон голосов перекрывал негромкую музыку, в воздухе летали подносы с кружками эля. Повернувшись так, чтобы видеть входную дверь, Поттер принялся ждать. Первой пришла Моника: облачённая в алую мантию с чёрной кожаной пелериной, она с гордо приподнятым подбородком прошла к одному из свободных столов в сопровождении нескольких восхищённых мужских взглядов. Что, впрочем, её отнюдь не интересовало. Колдунья села в кресло спиной к Поттеру, и тот успел заметить герб, вышитый серебряной нитью на алой ткани: ящерица, чей хвост кольцом смыкался вокруг двух скрещенных палочек. Пять минут спустя в пабе появился Кайтану, и Гарри сразу отметил, как забегали его глаза по лицам посетителей, очевидно, в поисках мракоборцев. Потом, взяв себя в руки, он провёл ладонью по гладко зачёсанным волосам и, надев на лицо маску привычной безмятежности, прошёл через зал. — Ну, здравствуй, — Поттер всё-таки вздрогнул, когда в его ухе прозвучал голос Моники с нотками испанского акцента. Поправив крошечный и незаметный глазу наушник, он осторожно покосился на Гонсалеса, гадая, где он спрятал подслушивающее устройство, что получил от мракоборцев, когда покинул Министерство. — Джейкоб скоро будет? — спросил аргентинец вместо приветствия, поправив воротник вельветовой куртки. — Думаю, с минуты на минуту. Моника не ошиблась. Ровно в восемь двери паба отворились, впустив в теплоту помещения Герхарда в сопровождении незнакомого волшебника: коренастый, с непропорционально большим подбородком и рыжими волосами. «Ирландец», — подумал Поттер, осознав, что Джейкоб Клиффорд предусмотрительно принял оборотное зелье. Когда банда собралась за столом, главарь сцепил крупные ладони в замок и, обведя троих соучастников серьёзным взглядом, тихо произнёс: — С портключом возникли проблемы. — О чём ты? — Гарри не мог видеть лица Моники, но отчётливо расслышал возмущение в её интонации. — Мы не сможем покинуть Великобританию с помощью портключа. — Предупреждая очередную реплику колдуньи, Джейкоб поднял руку и, подавшись вперёд, заговорил ещё тише, отчего Поттеру пришлось напрячь слух. — Зато теперь у нас есть кольцо, и после долгих раздумий я решил воспользоваться им. К столу подлетел поднос, и четыре кружки тёмного эля появились перед волшебниками. Все, кроме Герхарда, проигнорировали напитки. — Ни Сфера, ни кольцо не отслеживаются Министерством, — продолжал Джейкоб. — В отличие от портключей, даже незарегистрированных. Теперь наши перемещения будут как никогда безопасны. — Когда отправляемся? — раздался осторожный голос Кайтану, и Гарри заметил, каким внимательным взором смерил его Клиффорд. Неужели заподозрил? — Сегодня ночью, — Джейкоб потянулся к кружке, и Поттер с облегчением выдохнул. Показалось. — Отыщем убежище в Нью-Йорке, а через несколько дней пойдём на дело. Залпом допив виски, Гарри нервно постучал по стенкам бокала. Времени было в обрез. — Ладно, — не выпив и трети эля, Клиффорд отставил кружку, и Поттер понял, что он собирался уходить. — Рад был повидаться. Ждите от меня Патронуса. Сердце забилось быстрее, как перед прыжком в море с высокого утёса. Крепко сжав палочку, Гарри спрятал руку за полой расстёгнутого пальто и, спустившись со стула, начал пробираться между столами, при этом пьяно пошатываясь. Джейкоб едва успел задвинуть кресло, когда Поттер, будто споткнувшись, навалился на него со спины. Он сильно ударил локтём застигнутого врасплох волшебника и одновременно коснулся кончиком палочки его одежды, прошептав короткое заклинание. — Ох, простите, ради Мерлина! — начал извиняться Гарри, старательно растягивая слова и путая окончания, и надеялся, что его «пьяные гримасы» выглядели убедительно. — Кажется, у соседнего кресла не четыре, а пять ножек, и я её не заметил. Он разразился глупым смехом, когда Джейкоб, удержав его за плечи, помог вернуть равновесие: Поттер заметил, как тот поморщился, почувствовав запах виски, исходивший от «пьянчуги». — Ничего страшного, с кем не бывает, — на ирландском лице, не принадлежавшем Клиффорду, появилось подобие вежливой улыбки. Моника пробормотала что-то на испанском, навроде: «Qué barbaridad!» * — и покачала головой в неодобрении; лица Герхарда, пившего эль, не было видно за кружкой (за исключением глаз, что неотрывно смотрели на Поттера, и от этого звериного немигающего взора по спине мракоборца разлился холодок). Наконец, Гарри взглянул на Гонсалеса: вид у того был настолько неподдельно изумлённый, отчего Поттер лишь громче засмеялся, радуясь, что всё можно списать на пьяную дурь. Смуглое лицо Кайтану вытянулось, когда челюсть отвисла, демонстрируя золотые зубы в нижнем ряду. Он выглядел так, словно наконец понял, кто был перед ним. К счастью, взгляды троих преступников оставались прикованы к Поттеру, а потому никто не уловил замешательство Гонсалеса. Он достаточно быстро взял себя в руки, но в его карие глазах мракоборец буквально прочитал: «Ты ненормальный». Извинившись ещё раз, Гарри поплыл в сторону выхода и прошёл так до Кокпит степс — узкого проулка за невысокой аркой, что пролегал между двумя домами. Миновав живую изгородь, Поттер пересёк дорогу, пока не было машин, и свернул на тропинку Риджентс парка. На юго-западном углу возле крошечного полицейского пункта его ждал Уильямсон с тремя мракоборцами. — Всё получилось, — Гарри нырнул под купол дезилюминационных чар, — можете отзывать группу Брендана. — Отличная работа, Поттер, — похвалил его начальник, кивнув Мартинсу, и тот достал из кармана коммуникатор. — Теперь мы сможем отследить все его передвижения. Менее чем через полчаса мракоборцы собрались в небольшом кабинете начальника: стулья стояли так плотно друг к другу, что не было свободного фута. На стене слева от стола Уильямсона мерцала голубым карта предместий Лондона, где среди переплетений улиц показалась красная точка. — Засекли! — воскликнул Брендан, вскочив со стула, и указал на крошечный прямоугольник. Поттер напряг зрение: дом девять по Боуленд роуд, в Вулфорд-Грин. — Вот где ты спрятался, — пробормотал сидевший рядом Келли, когда Уильямсон поманил рукой Гарри, вернувшегося в собственное обличье. — Вы смогли выяснить, что на счёт матери Клиффорда в Гринготтсе в течение полугода поступали внушительные суммы с разных точек земного шара от разных отправителей, — упомянул он отчёт Поттера об утреннем визите в банк, и тот согласно покачал головой. — Если нам удастся связать очередной денежный перевод с личностью Джейкоба и новым ограблением, это станет серьёзным обвинением. — Всё точно, сэр, — мракоборец улыбнулся, предвкушая скорое завершение расследования, но Уильямсон, как обычно, не разделял привычки подчинённых заранее радоваться победам. — Скоро вы отправитесь в Штаты, Поттер, — он вернул мракоборца на землю. — Бумажную волокиту по этому вопросу я завтра возьму на себя. А пока отдыхайте. Последнюю фразу Уильямсон сказал громче, обращаясь уже ко всей оперативной группе. Мракоборцы расходились неспеша, то и дело поглядывая на замершую красную точку на голограмме. — Я еду с тобой, — раздался справа голос Брендана, который воодушевлённо приобнял Гарри за плечи, заставив посмеяться. — Не смог бросить тебя. — Вот спасибо, — он похлопал напарника по спине, прекрасно понимая, что Уильямсон ни за что не отправит Поттера одного в Америку и Янгом уж точно не ограничится. Они расстались у каминов в Атриуме: Брендан исчез в изумрудном огне, а Гарри трансгрессировал в улицу неподалёку от дома. Стоило ему переступить порог, как мысли о Крауче, будто поджидая за парадной дверью, набросились на мракоборца. Он повесил мантию на крючок и наклонился, чтобы расшнуровать ботинки. Характерное чувство, словно кто-то смотрел на него, заставило неуютно поёжиться и посмотреть по сторонам, однако никого, кроме самого Поттера, в длинном коридоре не было. Тихо шипели фитили горевших свечей; мягкий свет с трудом доставал до портретов некогда живших здесь волшебников из рода Блэков. Все они спали, кто-то даже похрапывал. Пожав плечами, Гарри надел тапочки и пошёл вглубь дома. Он страшно проголодался и потому был рад увидеть, что Кикимер оставил на столе тарелку с ужином, заботливо наложив сохранявшие тепло чары. Поев, Поттер поднялся на второй этаж и прислушался. Тишина разбавлялась лишь негромким тиканьем напольных часов. Гарри думал о словах Барти, пока принимал ванную. «Тебе придётся выпустить меня». Может, он блефовал? Поттер понимал, как неистово Крауч желал заполучить свободу. С другой стороны, увиденное в воспоминаниях Снейпа и слова Пожирателя подтверждали версию о том, что необходимая мракоборцу информация была где-то спрятана. Барти использовал воспоминания мастера зелий, как страховку. Наверняка он позаботился об их сохранности, чтобы было чем надавить на Снейпа. Вот только где гарантия, что это — не очередная уловка в попытке сбежать с площади Гриммо? Гарри не рассказывал Краучу, что применил к нему те же чары, которые наложил сегодня на Джейкоба — даже если Пожирателю удастся улизнуть, Поттер отыщет его. К тому же, Барти должен был догадываться о подобном: уж кем-кем, а дураком он мракоборцу никогда не казался. Спустив воду с ванной, Поттер потянулся к полотенцу. Они ещё вернутся к этому разговору. Гарри был уверен: пока Крауч не выторгует себе свободу, о воспоминаниях Снейпа можно даже не мечтать.***
Поттер проснулся среди ночи от необходимости сходить в туалет: всему виной две кружки травяного чая, что он выпил, пока листал энциклопедию о квиддичных командах, подаренную Роном и Гермионой ещё на Рождество. Нашарив ступнями тапочки, Гарри не стал надевать тёплый халат, а палочку с очками оставил на прикроватной тумбочке. Он ориентировался в доме с закрытыми глазами. Поттер уже шёл обратно, как вдруг услышал странный звук: дрожащий свист, как будто сквозняк проникал через прохудившуюся оконную раму. Замерев, он прислушался и понял, что звук раздавался со стороны лестницы. Осторожно, стараясь не оступиться, Гарри спускался по ступеням, щурясь в попытке разглядеть источник шума, пока не заметил тёмное бесформенное пятно в конце следующего лестничного марша. По мере приближения пятно приобрело человеческие очертания, и Поттер с удивлением узнал в нём Барти. Он сидел на ступенях, ссутулившись, и смотрел прямо перед собой. Тем странным звуком, что привлёк внимание мракоборца, оказалось дыхание Пожирателя. Так дышат после перенесённого испуга. — Что случилось? — тихо спросил Гарри, не понимая, что Крауч делал здесь, ведь зелья должны были действовать, ограждая его сознание от кошмаров. Не сразу, но тот ответил, слегка повернув голову на скрип, когда Поттер сел двумя ступенями выше. — Видения. — О чём ты? — уточнил мракоборец, близоруко щурясь, но это не помогало. Лестница тонула в густой темноте, и лишь далёкий отблеск лунного света, что лился из окон кухни, очерчивал силуэт Пожирателя. — Я видел его, — тихий голос прервался недолгим молчанием. — Видел дементора. Гарри почувствовал, как округлились его глаза. Дементор, здесь, в доме? Что за глупость. Или речь о кошмарах? — Не во сне, — пояснил Барти, словно прочитав мысли Поттера. — В своей комнате. Я понимаю, что это невозможно, и всё же…я его видел. Протяжно выдохнув, Гарри подался вперёд и прежде, чем смог остановить себя, нашёл в темноте плечо Крауча и несильно сжал его. — Мне жаль, но это происходит из-за того, что твоя душа восемь лет пробыла в мире дементоров, — сожаление в голосе мракоборца прозвучало искренне, и он поймал себя на мысли, насколько легко было разговаривать с Барти вот так, в темноте, когда бесследно растворялось всё напускное. Они молчали какое-то время, и никого, казалось, это не напрягало. — Насчёт того, что я сказал сегодня утром, — заговорил Крауч немного громче, и в его голосе появились знакомые металлические нотки. — Я не врал, Поттер, когда сказал, что тебе придётся отпустить меня. Гарри вглядывался в чёрный силуэт Пожирателя и диву давался: он всерьёз решил поговорить об этом сейчас? — Об этом не может быть и речи, — отрезал Гарри не таким уверенным, как ему хотелось, тоном, и это не укрылось от внимания Барти. Он хмыкнул и ответил так, словно речь шла о вещах несущественных: — В таком случае, ты не получишь желаемого. Заметь, в этом не будет моей вины. Крауч слышал, как резко выдохнул мракоборец. Скрипнули ступени: Поттер прислонился плечом к стене. На долю секунды Барти показалось, что тот купился на провокацию, однако он ошибся. Очевидно, мракоборец был не готов говорить о подобных вещах. — Если ты так ненавидел Снейпа, почему не сдал его Волдеморту? От смены темы Крауч растерялся — однако не настолько, чтобы Поттер успел это заметить. — Ты видел мои воспоминания, — распрямив позвоночник, Барти продолжал сидеть спиной к хозяину дома, — а потому должен знать, что у нас был уговор. Снейп привязался к тебе и весьма дорожил своей репутацией, хотя ты его ни во что не ставил. Знал бы этот мерзавец, какого высокого мнения ты сейчас о нём, учитывая, что он так и не соизволил раскрыть все карты. Теперь ты вынужден просить моей помощи. — Очевидно, тебе это весьма льстит. Поттеру хотелось пнуть Крауча, и положение как раз это позволяло, однако он не стал опускаться до подобного ребячества. Глядя на очертания взлохмаченной макушки Пожирателя, он хотел добавить ещё пару острот, но Барти, словно почувствовав это, заговорил раньше: — Тебе придётся рискнуть, Поттер, и отпустить меня. В противном случае можешь прямо сейчас возвращать меня в Азкабан. Злость заклокотала внутри мракоборца. — Если ты хочешь меня запугать, то спешу расстроить, — процедил Гарри, подавшись вперёд, над плечом Пожирателя. Он не мог видеть, как лукавая улыбка кривила его губы. — Не получится. Он отклонился назад ровно в тот момент, когда Крауч рассмеялся, и долго теряться в поисках причины подобного веселья Поттеру не пришлось: повернувшись, Барти прижался спиной к балюстраде лестничного поручня и произнёс на грани сокровенного шёпота: — Ну что ты, упаси Мерлин. Ты уже не тот четырнадцатилетний мальчишка, каким я тебя запомнил и которого было так легко напугать. — Мне это расценивать как комплимент? — Поттер почувствовал, как по коже пробежали мурашки. Возможно, от лёгкого сквозняка, что гулял по лестнице, или же дело было в этом странном разговоре. Крауч ничего не ответил, и Гарри тщетно пытался разглядеть выражение его лица. — Послушай, — заговорил Поттер слегка севшим голосом, а потому откашлялся прежде, чем продолжить. Он не заметил, как от возраставшего волнения начал цепляться пальцами за складки футболки. — Я совершенно не знал свою мать. Мне многое рассказывали, но это не то. Воспоминания Снейпа — единственная возможность увидеть и понять её. Осознать, что их связывало, и чего так стыдился и боялся профессор. Вопреки ожиданиям Пожиратель продолжал молчать, и Гарри не знал, как это расценивать. — У тебя же тоже была мать, — использовал он свой последний козырь, не увидев, как изменилось выражение лица Барти. — Насколько я могу судить, ты любил её, но рано потерял. Пойми меня хотя бы в этом. Я свою мать вообще не знал… Волны переживания захлестнули Поттера: он чувствовал, как гулко билось сердце, отдаваясь в барабанных перепонках, руки дрожали, а на спину будто сыпали мелкие раскалённые угли. Он с друзьями не вёл беседы на столь сокровенные темы, что говорить о подобных диалогах с Пожирателем смерти? Не сразу Гарри понял, что произошло: Крауч поднялся, и мракоборец едва успел убрать ноги, когда волшебник переступил через них, устремившись на второй этаж. — Ты ничего не знаешь обо мне. Возмущение невидимой бомбой взорвалось под Поттером, толкнув с места. — Но ты не позволяешь мне узнать тебя! — выдал он накипевшее, перепрыгивая через ступени. — Как я ни стараюсь, всё без толку. Видимо, Реддл убил в тебе всё, что делало тебя человеком, потому что плохими не рождаются. Ими становятся. Он бросал это Барти в спину, пока тот быстрым шагом удалялся по коридору второго этажа, очевидно, желая скрыться за дверью спальни, но Гарри более не собирался играть в хитроумные игры Пожирателя. Этот разговор давно зрел в его сознании, а утренний визит в Гринготтс стал последней каплей. Уильямсон отправил мракоборца в банк, чтобы навести справки о состоянии счёта матери Джейкоба, Милы Клиффорд — и бинго. Оставалось лишь заполучить неоспоримые доказательства того, что грабитель переводил матери украденные деньги. Когда Поттер покидал банк, кто-то окликнул его. Это оказался Невилл. Они не виделись несколько лет, и Гарри был рад видеть школьного друга. Лонгботтом рассказал, что обдумывал предложение профессора Стебль занять её место в Хогвартсе. – В травологии ты был лучшим из нас, — улыбнулся Поттер, на что Невилл лишь смущённо отмахнулся. Он не мог не спросить про родителей. От прозвучавшего вопроса волшебник разом поник и пробормотал что-то вроде: «Ничего нового», — а Гарри в очередной раз испытал чувство искреннего сострадания. Целый день этот эпизод не отпускал Поттера, заставляя раз за разом возвращаться к главному вопросу: принимал ли Барти участие в пытках Лонгботтомов или же он незаслуженно сел в тюрьму? — Я видел тебя в том зале суда! — выкрикнул Гарри и заметил, что Барти убавил шаг, — видел, как Бартемиус судил тебя и Лестрейнджей. Видел, как ты умолял его остановиться и взывал к матери. Наконец, мракоборец догнал Пожирателя: тот замер возле границы охранных чар, что заканчивались у окна и затем сворачивали влево, к спальне Регулуса. Ночь была ясная, свет нарастающей луны касался фигуры Крауча. Поттер не решался зайти наперёд, чтобы заглянуть в его лицо. Слишком непредсказуема могла быть ответная реакция. — Ты прав, я совсем не знаю тебя, — произнёс он подрагивавшим от противоречивых эмоций голосом, глядя в спину Пожирателю. — Но я не могу поверить, что тот девятнадцатилетний юноша был способен на столь невообразимые зверства. Не представляю, что сделало тебя таким, каков ты сейчас, но прошу ещё раз: позволь мне понять. Мракоборец пытался отдышаться и с опаской ждал. Наконец, Барти обернулся. — Жизнь сделала меня таким, Поттер, — произнёс он ледяным тоном и, решив, что разговор окончен, потянулся к дверной ручке. — Не думаю, — Гарри придержал Крауча за предплечье, только сейчас заострив внимание на том, что он был в повседневной одежде, а не в пижаме. Вывод напрашивался неутешительный. Барти остановился в открывшемся проёме, не отпуская ручку, и теперь мракоборец отчётливо видел его лицо в лунном свете: бледное, застывшее, как маска. Ни единой эмоции. Поттер не знал, что за видимой отстранённостью скрывалась буря. — Порой обстоятельства сильнее нас, но многое зависит от нашего выбора. — Гарри говорил быстро, словно боялся, что мысль ускользнёт от него. — Не нужно жить попытками заслужить чьё-то одобрение, даже если это родной отец или тот, кто, как ты думал, мог заменить тебе отца. Крауч низко наклонил голову, глядя себе под ноги. Могло показаться, что ему неловко от завязавшегося разговора, но Гарри понял, что он всеми силами сдерживал себя. — Что тебе нужно, Поттер? В данную секунду. Они посмотрели друг на друга. Барти выглядел так, словно желал поскорее избавиться от назойливого общества мракоборца. — Ответ на вопрос, пытал ты родителей Невилла или нет. Несколько секунд ничего не происходило, как вдруг Крауч рассмеялся. Это настолько поразило Поттера, что он в немом недоумении вошёл в спальню вслед за Пожирателем. Горели свечи на настенных канделябрах, благодаря чему хмурившийся мракоборец смог со всей отчётливостью, на которую было способно зрение, рассмотреть развеселившегося Барти. Что именно так повлияло на него, Гарри не знал, и это незнание нервировало. — В этом мы с тобой и разнимся, — наконец, заговорил Крауч, и Поттер с неудовольствием понял, что Пожиратель перехватил инициативу. Расправив плечи, он поднял раскрытую книгу с кресла и принялся листать её, изредка поглядывая на мракоборца с привычным снисхождением, а губы то и дело кривились в лукавой улыбке между репликами. — Ты во всех пытаешься разглядеть хорошее. Найти в глубине чужой души зачатки совести и чести. Однако не все люди добрые. Они такие, какие есть, и все попытки доказать обратное обречены на провал. Хотя, теперь я отчасти понимаю Снейпа… Барти нарочно замолчал, зная, что любопытство Гарри пересилит упрямство. — О чём ты? — приблизившись, Поттер вырвал книгу о рунах из рук Крауча, чтобы привлечь его внимание, и ему это удалось, хотя не в том качестве, в каком хотелось: он не успел дёрнуться, как Пожиратель с поразительной быстротой перехватил его запястье. Книга с глухим стуком приземлилась на паркет. — Ты был ему небезразличен. — Барти потянул мракоборца на себя, и тот, услышав ответ, бездумно подчинился. — Защищая тебя, он пытался искупить свою вину, но как бы он не старался, это не могло перечеркнуть прошлое. Кровь стучала в ушах Гарри, будто в предчувствии опасности — тогда почему молчал вредноскоп, что стоял на кофейном столике? Всего один шаг разделял их, и Поттер, не понимая, что с ним происходит, смотрел в глаза Крауча словно сквозь горячее марево — стало нестерпимо жарко, будто мракоборец стоял возле огромного костра. — Тогда я считал его круглым дураком, не понимая, что он нашёл в тебе кроме отдалённого напоминания о Лили Эванс, — Барти понизил голос до вкрадчивого шёпота и лишь повёл бровью, когда Гарри вырвал руку из захвата, но назад не отступил. — Неудивительно, если учесть, какого «высокого» мнения ты был о моих умственных способностях, — парировал Поттер, чувствуя, как футболка начала липнуть к спине. — Тогда ты был четырнадцатилетним глупым мальчишкой, но сейчас… — медленно произнёс Крауч, скользнув оценивающим взглядом вниз по фигуре мракоборца. Стоило Поттеру заметить это, осознание недвусмысленности подобного внимания обжигающей лавой заполнило его, как каменный сосуд, до самых краёв. — Неси свою волшебную палочку, — прозвучало почти в приказном тоне, но Гарри даже не возмутился, слишком озадаченный реакцией собственного тела. Он сходил за палочкой и вернулся обратно. Заклинание сработало не с первого раза. Пришлось отвлечься от беспокойных мыслей и сосредоточиться. Когда несколько серебряных нитей воспоминаний оказались в стеклянном флаконе (Гарри трансфигурировал стакан для воды), он закупорил его пробкой и покосился на Крауча из-под упавшей на глаза чёлки. — Это всё, что есть, — Барти держался, как обычно, словно и не было этого волнительного эпизода. — Вплоть до моего разоблачения. Остальное… — Надёжно спрятано, знаю, — перебил его Поттер и в досаде прикусил нижнюю губу, когда Пожиратель склонил голову к плечу, заинтересовавшись его нетерпеливостью. Мракоборца раздирало изнутри, но он не представлял, как об этом говорить. Почти две недели назад он вытащил Крауча из Азкабана и вернул ему душу. Десять дней минуло с момента их первого разговора в этой самой спальне, когда Барти спросил, что случилось с Тёмным Лордом. Великим достижением было то, что они за это время не поубивали друг друга. Однако то, что происходило сейчас — Гарри не знал, как это охарактеризовать. Рядом с Краучем ему всё чаще становилось…не по себе. Очевидно, эти мысли нашли отражение на лице мракоборца — он мог лишь догадываться, что именно спровоцировало Пожирателя. Словно в танце, они одновременно сделали шаг: Барти к Поттеру, а тот назад, в направлении двери. Едва различимый намёк на незнакомую Гарри улыбку тронул уголки губ Крауча. Ещё один шаг. Поттер крепче сжал палочку в правой руке, пальцами левой удерживая флакон с воспоминаниями. Всего одно быстрое движение, и он сможет остановить Барти. Он приближался, неумолимо, как ночная тьма, но Гарри замер на месте, словно ступни приросли к полу. –Ты знаешь мою цену, Поттер, — сказал Пожиратель, остановившись в половине шага от мракоборца. — Воспоминания Снейпа в обмен на мою свободу. Приподняв подбородок, Поттер смотрел в лицо Краучу и уже не обращал внимание на гулко бившееся сердце и слегка подрагивавшие руки. Вот они и пришли к этому моменту. — Я обдумаю твои слова. Гарри покинул спальню Барти с пониманием: он должен найти решение проблемы до того, как отправится в Штаты. Примечания: «Qué barbaridad!» * (исп.) — «Какое варварство!»
