Без души

      Сердце отчаянно стучало в грудной клетке: казалось, рёбра вот-вот треснут, и всё вокруг зальёт кровью.       — Я не понимаю, сэр, — с трудом выдавил из себя Поттер, который не мог видеть, как побледнело его лицо, пока мысли скакали в голове, как взрывавшийся попкорн в пакете, засунутом в микроволновку.       Он знает. Уильямсон знает его тайну.       Начальник штаб-квартиры мракоборцев не торопился отбирать палочку у Гарри — с магическими наручниками она бесполезна.       — Вот что, Поттер, — медленно произнёс он, глядя на разложенные по столу бумаги, и было непонятно, хороший это знак или нет, — я лишь действую в рамках стандартной процедуры. Не передо мной вам нужно держать ответ.       Уильямсон указал на дверь. Мракоборец обернулся, и худшие опасения подтвердились.       — Можете присесть, Поттер, — Кингсли развернул одно из гостевых кресел так, чтобы сесть лицом к Гарри, который почувствовал себя оловянным солдатиком на негнущихся ногах.       Опустившись во второе кресло, мракоборец постарался унять дрожь в руках, но ничего не получилось; он понимал, как ужасны его попытки притвориться, что он не знает причин происходящего. Его ещё не арестовали, в противном случае Уильямсон озвучил бы это для протокола. Как упомянул начальник, наручники — стандартная процедура на случай, если подозреваемый выкинет какой-нибудь фокус.       Поттера не в чем было подозревать, кроме одного.       — Что ж… — Бруствер расправил полы сиреневой мантии и, поставив руки на подлокотники, взглянул на притихнувшего мракоборца поверх соединённых кончиков пальцев. От него не веяло враждебностью или потенциальной опасностью, что вселяло надежду, слабую и призрачную. — Я не буду тратить ваше и своё время на длинные вступления и разговоры вокруг да около. Пятого января этого года вы с мистером Альбертом Хоруэллом вернулись из Пандориума с душой Билла Уизли. Вечером этого же дня умер один бездушный заключённый Азкабана: не составило труда выяснить это благодаря соответствующей записи в специальном журнале. Мы оба знаем, о каком именно заключённом идёт речь, не так ли, Гарри?       Обращение по имени и привычная мягкая интонация Кингсли сбивали с толку, словно они вели светскую беседу за чашечкой чая.       — Простите, министр, — вымолвил Поттер, едва шевеля губами, словно на лютом морозе, — но я не знаю, о ком вы.       Бруствер и Уильямсон переглянулись так, словно ожидали подобный ответ. Прочистив горло, начальник штаб-квартиры сдвинул на дюйм стакан для перьев, поправляя и без того идеальный порядок на столе; как только он открыл рот, у Гарри сложилось впечатление, что эти двое сговорились, своим поведением создавая атмосферу безопасности — или же это Поттер пытался во всём увидеть подвох?       — Послушайте, Поттер, — он вновь окинул мракоборца столь не вяжущимся с образом строгого начальника отеческим взглядом, — мы не собираемся предпринимать никаких радикальных мер, пока не выясним обстоятельства исчезновения заключённого, который в силу своей бездушности не провернул бы это в одиночку. Вы знаете наши методы работы, а потому понимаете, что без прямых доказательств мы не вправе выдвинуть обвинение.       Значит, они знают, что Крауч вовсе не умер — едва ли речь шла о другом бездушном.       — Да, сэр, — Поттер сглотнул, воспользовавшись паузой, чтобы вернуть силу глухому голосу, — но какое отношение ко всему этому имею я?       Уильямсон изложил сухие факты, а Гарри по мере того, как слушал рассказ, всё глубже погружался в липкое ощущение безвыходности.       Всего один небольшой эпизод породил сомнение в сознании Уильямсона: день, когда Поттер и Хоруэлл вернулись из Пандориума.       Начальник штаб-квартиры спускался по каменным ступеням настолько быстро, насколько позволяла крутая винтовая лестница. Сигнал от сработавших чар застал его за изучением отчётов — будь у Уильямсона самое важное совещание в жизни, он без колебаний покинул бы его, ведь Поттер и Хоруэлл не появлялись уже шестой день.       Когда он преодолел последний поворот узкого коридора, то понял, что Кларк и Уизли прибыли раньше его. Колдунья придерживала Поттера за локоть, а Стивен склонился над бессознательным Альбертом.       — У него магическая кома, — заявила Гермиона, осмотрев писателя, пока Уильямсон оценивал вид Гарри. — Нужно срочно доставить его в госпиталь.       Их взгляды встретились, и Уильямсон понял, что подчинённому досталось не меньше, чем Хоруэллу: бледный, как простыня, покрытое испариной лицо. Мракоборец едва стоял на ногах, борясь с накатывавшей лихорадочной дрожью.       — Вам помощь нужна? — спросил начальник штаб-квартиры, немного озадаченный тем, как Поттер пытался скрыть своё состояние, и ответ только подтвердил это:       — Справлюсь, — простой кивок дался мракоборцу с трудом. — Займитесь мистером Хоруэллом…       Вместе с Гермионой Уильямсон доставил Альберта в госпиталь, а перед мысленным взором волшебника стоял Гарри: полуобморочный и прятавший правую руку за спиной.       Далеко не сразу он придал значение столь невнятным сомнениям. По мере продвижения расследования Уильямсон присматривался к Поттеру и в какой-то момент решил перестраховаться, установив за ним наблюдение. Лейтенант Хендриксон, бывалый мракоборец, прошедший две магических войны, следил за Гарри с разумной долей аккуратности и скрытности и не трепался о том, что объектом его слежки был тот-самый-мальчик-который-выжил — безусловно, это вызвало бы небывалый резонанс.       Шпионские игры не приносили результатов, пока десятого января, спустя пять дней после возвращения из Пандориума, Хендриксон не заметил Поттера в Лютном Переулке. Не составило труда пообщаться с продавцом в лавке мистера Чепмена и выяснить, что именно приобрёл волшебник — удостоверение мракоборца и требование поделиться «информацией, необходимой для текущего расследования, детали которого власти не вправе разглашать» творят чудеса.       Список ингредиентов показался Уильямсону подозрительным, поскольку из них изготавливали весьма ограниченное число зелий, применяемых при деменции и различных психоэмоциональных отклонениях. Напрашивался логичный вопрос: для чего они Поттеру? В числе его родственников и близких не было волшебников, нуждавшихся в подобных препаратах.       Версия зрела, как арбузы на южном солнце, хоть и не умещалась в понимании Уильямсона. Он доверял Гарри и считал его одним из самых лучших мракоборцев — не потому, что когда-то он спас мир от Волдеморта, нет. Более благородного, гуманного и жертвенного человека Уильямсон в своей жизни не встречал, но вместе с тем под вихрами чёрных волос в черепной коробке гриффиндорца скрывалась страсть к порой невероятным поступкам — даже если цель, как говорится, оправдывала средства.       Волшебник решил подождать до того дня, когда Поттер отправится в Штаты, чтобы провести тайное расследование — безусловно, в какой-то степени подлый шаг, но он не хотел голословно обвинять своего подчинённого.       Проникновение в Пандориум, странное поведение после возвращения, покупки в Лютном Переулке –всё это выглядело слишком необычно, чтобы оказаться простым совпадением.       Наконец, мракоборец покинул Великобританию, и Уильямсон в который раз убедился в том, что интуиция редко его подводила. Из отчётных журналов Азкабана лейтенанту Хендриксону удалось выяснить, что бездушный Пожиратель смерти Барти Крауч-младший умер и был захоронен в тот же день, когда Поттер и Хоруэлл вернулись из Пандориума.       Ещё одна бусина на нити перекликавшихся между собой подозрений.       Уильямсон выписал ордер на обыск дома Гарри, и лейтенанту удалось обнаружить спрятанный в сейфе (пришлось приложить немало усилий, чтобы вскрыть его) думосбор начальника штаб-квартиры и несколько флаконов с воспоминаниями. И если омут памяти находился у Поттера на законных основаниях, то с другой находкой всё оказалось гораздо интереснее. Просмотрев некоторые из воспоминаний, Уильямсон понял, что они принадлежали Барти. Вопрос: откуда они у Поттера? К тому же, визит Хендриксона в заброшенное поместье Краучей навёл на определённые размышления: среди захламлённых и разрушенных комнат выделялась одна спальня, вполне пригодная для жизни.       Наконец, последнее и, пожалуй, самое весомое доказательство того, что бездушному Пожирателю смерти помогли бежать из Азкабана. После визита в поместье Хендриксон вернулся в Азкабан, чтобы по приказу Уильямсона провести эксгумацию. Гроб выкопали, и выяснилось, что…       — Он оказался пуст, — несмотря на спокойный тон, начальник внимательно смотрел на бледного Поттера, который за всё время рассказа не проронил ни слова, блуждая взглядом (смысл которого Уильямсон не мог уловить) по стенам кабинета и поджимая бескровные губы.       — Мы столкнулись с необычным ребусом, — встав с кресла, Кингсли взял с углового столика поднос с графином и чистыми стаканами. Он наполнил их водой, не прибегая к помощи магии: казалось, таким образом министр старался развеять напряжённость мракоборца.       Гарри вцепился в предложенный стакан, но пить не стал. Вместо этого он смотрел на прозрачную воду так, будто в ней скрывался ответ на волновавшие его вопросы.Казалось, мыслями Поттер был далеко, но Бруствер знал, что волшебник слышал каждое слово:       — Документально зафиксированная смерть бездушного Барти Крауча-младшего, датированная вашим возвращением из Пандориума, необычные покупки в Лютном Переулке, воспоминания Пожирателя в вашем сейфе, некто, скрывавшийся в поместье Краучей, пустой гроб и вы, Гарри, сейчас выглядите так, словно вам есть, что скрывать. К тому же, все родственники Крауча мертвы, а потому нет никого, кто желал бы его возвращения. Кроме эльфийки Винки, но она не обладает достаточным количеством способностей, чтобы провернуть такое сложное дело. Одно неоспоримо: кто-то вознамерился вернуть душу Пожирателю смерти, иначе зачем спасать того, кто является лишь жалкой тенью самого себя?       Двое волшебников уставились на мракоборца: они не смотрели на него с принуждением, будто от того, что он скажет, зависела его дальнейшая судьба. Ни на мгновение в поведении министра и начальника Поттер не уловил даже намёка на враждебность. Однако магические наручники никуда не делись, и это напрягало.       — Вы можете заявить, что ничто из сказанного не указывает на вашу причастность, даже воспоминания могли храниться в вашем сейфе много лет, а потому все обвинения беспочвенны, однако… — Уильямсон намеренно сделал паузу, чтобы мракоборец в полной мере смог осознать, к чему подходил разговор. — Вы должны знать, что каждое вхождение в Пандориум строго подконтрольно, это можно легко проверить определёнными магическими манипуляциями. Никто, кроме вас и мистера Хоруэлла не появлялся там за долгие годы. Лейтенант Хендриксон побеседовал с Альбертом, мистером Кларком и вашей подругой, Гермионой Уизли — другими словами, со всеми, кто был привлечён к делу по возвращению души Уильяма. Впрочем, они ничего не сказали.       — Вы располагаете разнообразными средствами, которые помогут развязать и мой язык, — произнёс Гарри, почувствовав себя немного увереннее несмотря на захлопнутый капкан.– Зачем спрашивать?       Уильямсон усмехнулся, оценив ответ подчинённого и, откинувшись на спинку кресла, сделал жест рукой, уступая министру право на слово, однако Поттера прорвало. Первый шок уступил место былой рассудительности.       — Я понял, — произнёс Гарри на выдохе и встал с кресла.       Он не мог сидеть. Всё внутри него закипало.       — Вы ждёте моего признания? — спросил он, вышагивая по бордовому ковру с мелким ворсом, пока министр и начальник провожали его взглядами. — Понимаю, все стрелки указывают на меня. Вы можете проверить мою палочку на предмет использованных заклинаний и получить ещё несколько неоспоримых доказательств, можете покопаться в моей памяти. Другими словами, мне не отвертеться. Тогда к чему всё это?       Поттер остановился за спинкой кресла, в котором недавно сидел, и сжал пальцы на резном деревянном каркасе.       Бесспорно, его прижали. Он допускал такой исход. Пара проверок — и всё всплывет.       Казалось, волшебники поняли, что так нервировало Гарри, и после мановения палочки Кингсли наручники исчезли с рук мракоборца.       — Мы не знали, как вы поведёте себя, — пояснил Бруствер решение заковать Поттера, и тот, несмотря на лёгкий налёт обиды, не мог не согласиться, — потому решили перестраховаться.       На душе мракоборца стало немного легче.       После того, как Гарри всё-таки выпил воды, смочив пересохшее горло, Кингсли продолжил в свойственной ему мягкой и в то же время властной манере: от него исходили знакомые волны спокойной уверенности в своих силах, которые, как думалось Поттеру, могла появиться лишь с годами. И то не у каждого.       –Как вы любезно подметили, мы можем вытянуть из вас всю необходимую информацию, но эти меры рассчитаны на отъявленных преступников, коим вы, мистер Поттер, едва ли являетесь.       От услышанного Гарри невесело усмехнулся и, распрямив затёкшую спину, сел обратно в кресло. Кингсли ответил сдержанной улыбкой; взгляд его потеплел, и Поттер встретился с безграничным доверием, что было между ними все годы, начиная с непростого периода борьбы с Тёмным Лордом.       — Допускаю мысль о том, что это могли быть вы, — казалось, Бруствер сам не верил, что говорил это, — потому что, как я уже сказал, никто больше не смог бы это провернуть. Что меня интересует превыше прочего, так это ответ на вопрос: зачем возвращать душу самому преданному и отчаянному Пожирателю смерти, чьими стараниями Волдеморт вернулся в наш мир?       Поттер потирал запястья, на которых совсем недавно были наручники. Он должен был сказать, почему так поступил.       Однако всё, о чём Гарри мог думать — это о тех, кто также мог пострадать из-за безумного решения спасти душу бывшего Пожирателя смерти.       Стивен, Альберт, Гермиона.       Лучше уж он понесёт наказание, но только не они. Никто не в ответе за его авантюру.       — Да, это я забрал душу Барти Крауча-младшего из Пандориума и спас его из Азкабана в угоду личным целям. У него есть кое-что, что представляет огромную важность для меня. Это исключительно моя затея, остальные не виноваты, — громко и уверенно озвучил Поттер свой приговор, ощутив, как былые страх и ужас окончательно покинули его. Он был самим собой. Он был готов ко всему. — Я понесу любое наказание, какое вы решите.       С этими словами Гарри достал удостоверение мракоборца из внутреннего кармана пальто и положил его на стол.       Тихие щелчки часового механизма отмерили долгие десять секунд, в течение которых никто не решился заговорить.       Наконец, Бруствер взял удостоверение, задумчиво покрутил его в руках, блеснув рубином на золотом перстне, после чего отдал документ Уильямсону и поведал Поттеру, что тот должен сделать дальше.              

***

             16:25, Лондон, дом на Сейнт Освальдс Плейс       Масло шипело на сковороде, поджаривая бекон. Барти жевал краюшку багета и, придерживая тонкую занавеску пальцами, наблюдал за улицей с третьего этажа: по подъездной дороге ехала серебристая машина, двое прохожих шли с набитыми пакетами — очевидно, из магазина — а пятеро ребятишек лепили снеговика возле голого дерева.       Не заметив ничего подозрительного, волшебник отошёл от окна и перевернул бекон.       После того, как их едва не поймали в фамильном поместье, Винки решила, что нужно спрятать хозяина в более надёжном месте.       Она нашла эту квартирку в Ламбете на достаточно спокойной улице; буквально в ста метрах жизнь била ключом: если высунуться из окна и посмотреть налево, то можно увидеть, как невдалеке мелькают автомобили и двухэтажные красные автобусы.       Жильё принадлежало маглам, и когда Крауч спросил у Винки, почему она так уверена в том, что здесь можно находиться, эльфийка показала ему набитый корреспонденцией почтовый ящик. К тому же, в кухне под магнитом на дверце холодильника висел жёлтый листок бумаги с красноречивой надписью:       

12 января — день рождения Сейди

      

17 января — отмечаем с коллегами повышение

      

20 января — здравствуй, Тайланд!

      Ниже под другим магнитом пестрел глянцевый буклет с заманчивым двухнедельным отдыхом в одном из лучших отелей в городе Паттайя.       Безусловно, приходилось соблюдать осторожность и включать свет только за плотно задёрнутыми шторами. Шума можно не опасаться — Винки наложила чары, чтобы не возникло недоразумений с соседями. Она принесла еду из Хогвартса, скоропортящуюся Барти убрал в холодильник, не прикасаясь к запасам маглов.       Он никогда раньше не бывал в подобном жилье и потому с любопытством изучал непривычную обстановку: квартирка была обставлена достаточно просто, минимум мебели, два велосипеда, рамки со странными неподвижными фотографиями, откуда на Крауча, улыбаясь, смотрели рыжий веснушчатый парень и девушка с длинными светлыми волосами.       Пришлось проявить смекалку в попытке разобраться с магловскими электрическими приборами, но всё оказалось проще, чем можно было предположить. С удивлением Барти признал, что некоторые изобретения весьма удобны.       Переложив бекон на тарелку с запечёнными картофельными дольками, он нажал кнопку на чайнике и, слушая нарастающее бурление воды, расположился за небольшим кухонным столиком.       Едва зубчики вилки вонзились в картофель, в мыслях отчего-то восстали давние воспоминания о том, как Барти впервые предстал перед Тёмным Лордом.       — Значит, ты из числа древнего чистокровного рода Краучей, — произнёс Реддл негромко, но его властный голос свободно распространился по просторной гостиной поместья в Литтл-Хэнглтоне. – Я всегда рад видеть подобных волшебников в числе своих последователей.       — Мой Лорд, — Беллатриса выступила из группы Пожирателей смерти, что стояли неподалёку, — есть один нюанс. Его отец работает в Министерстве и является самым рьяным противником распространения вашей власти. С его лёгкой подачи многих из нас переловили и упекли за решётку.       Широко распахнутые глаза и плотно сжатая челюсть выдавали испуг Барти: он смотрел на Тома, пока тотзадумчиво поглаживал пальцами древко волшебной палочки.       — Я отвечу так, — наконец, заговорил он, остановившись, и Крауч, сглотнув, ощутил на себе тяжёлый взгляд. Юный волшебник много слышал о Волдеморте, но ни один рассказ не мог передать то чувство благоговейного ужаса, что возникало в присутствии Реддла. — Мы не в ответе за наших отцов, а потому каждый может пойти иным, более правильным путём.       Потом Барти морщился от боли, глядя на то, как под кожей на левом предплечье расползалась чёрная краска, принимая форму черепа со змеёй, выползавшей из разинутого рта…       Судьбоносное решение, что изменило всю его жизнь. Если бы он не поругался с отцом, не покинул родной дом и не пришёл к Волдеморту — какой путь ждал бы его тогда?       Чуткий слух бывшего Пожирателя уловил щелчок со стороны входной двери. Забыв про голод, Крауч вскочил со стула и, прижавшись спиной к стене, осторожно двинулся к выходу. Наконец, в открытом проёме показалась тёмная прихожая.       Дверная ручка медленно наклонилась, тихо скрипнули несмазанные петли. Полотно отодвинулось, и из подъезда повеяло сквозняком.       Барти глубоко вдохнул и задержал дыхание.       Чей-то силуэт прошмыгнул в квартиру: человек повернулся к притаившемуся волшебнику спиной, чтобы закрыть дверь.       Сейчас!       В один большой рывок Крауч набросился на незваного гостя; послышался сдавленный хрип и странный хруст стекла на полу, когда Барти вжал негодяя лицом в дверь и, вцепившись в волосы, злобно зашипел:       — Кто ты такой и что тебе здесь надо?!       — Чёрт бы тебя побрал, это я! — теперь Крауч узнал этот голос.       И не только его.       Запах. Особенный, присущий каждому человеку неповторимый запах. Он исходил от влажноватых волос волшебника (на улице шёл снег).       Барти утонул в этом запахе три дня назад, когда сжимал Поттера в своих объятиях.       Разжав пальцы, Крауч отступил и дотянулся до выключателя: лампочки на люстре зажглись, и бывший Пожиратель увидел, как Гарри, присев на корточки, искал что-то на полу.       Только сейчас Барти понял, что за хруст он услышал: Поттер с досадой нахмурился, подняв очки, которые, по всей видимости, соскочили с носа и угодили под подошву после неожиданного нападения со спины.       — Репаро! — мракоборец отремонтировал оправу с быстротой и ловкостью, говорившей о неутешительной частоте подобных случаев. После этого он надел очки и, распрямившись, взглянул на Крауча.       Кто-то словно замедлил ход времени, пока двое волшебников, не мигая, смотрели друг на друга.Вдруг в зелёных глазах Гарри что-то переменилось, будто упал металлический заслон; отвернувшись, он покачал головой в ответ на известные ему одному мысли и прошёл в кухню. Взглянув на нетронутый обед и завитки пара над носиком чайника, он по-хозяйски начал открывать шкафчики в поисках кружки и заварки.       Поттер не видел, как Барти прошёл за ним и, прислонившись плечом к стене возле стола, принялся наблюдать за действиями мракоборца с насмешливым видом.       — Даже не спросишь, почему я тут оказался? — спросил он, когда Гарри, отыскав чайные пакетики, наполнил керамическую кружку кипятком.       Крауч прекрасно понимал: Поттер отслеживал его перемещения даже из Нью-Йорка — глупо полагать, что это не так. В противном случае мракоборцу не удалось бы с такой лёгкостью обнаружить новое укрытие бывшего Пожирателя.       — Зачем? — сухо откликнулся Поттер, не удостоив Барти взглядом: добавив сахар в чай, мракоборец подошёл к окну.       Казалось, он оценивал обстановку, желая убедиться, что за ним не было хвоста — хотя на это едва ли можно надеяться.       Не при нынешних обстоятельствах.       — Не стану лгать, утверждая, что мы не будем следить за вами, — Гарри был даже рад, что Кингсли сказал об этом, избежав оскорбительного для обоих лукавства, — однако вы можете придерживаться собственного плана, каким бы странным он нам не казался. Теперь всё зависит исключительно от вас, мистер Поттер.       Хендриксон наверняка прятался на противоположной стороне улицы под дезилюминационными чарами.       Это укрытие засвечено. Нужно сбросить хвост.       Отойдя от окна, Поттер снял пальто и, повесив его на спинку стула, сел за стол. На глаза попался утренний выпуск «Ежедневного Пророка», что лежал перед чашкой чая и тарелкой с едой: газета сложена пополам, а потому заголовок обрывался, являя взору лишь огромное «ГРАБИТЕЛИ НАКОНЕЦ…» — нетрудно додумать окончание фразы.       Гарри взял кружку в замёрзшие ладони и подул на поверхность горячего чая; Барти сел напротив и продолжил трапезу. Стол был настолько узкий, что не составило бы труда коснуться бывшего Пожирателя, но Поттер не собирался этого делать.       Так они и сидели: мракоборец пил чёрный чай с земляничными нотами, а Крауч доедал свой обед. Воздух кухни наполнялся монотонным жужжанием холодильника и постукиванием приборов о тарелку. Периодически волшебники обменивались взглядами — хитрым и суровым.       Вопрос без ответа повис между ними: как быть дальше после того, что произошло перед командировкой мракоборца в Нью-Йорке?       Прежде чем отнести пустую тарелку в раковину, Барти заострил внимание на одеянии Поттера и увидел, как тот поправил очки, чтобы скрыть переменившуюся мимику: брови против воли съехались у переносицы.       Он не вернулся в камеры, чтобы допросить Клиффорда: по заверению Кингсли, с этой задачей мракоборческая группа Поттера справится и без него. Главное, что банда арестована, остальное — бумажная волокита в ожидании суда.       Покинув Министерство, Гарри отправился домой, где переоделся в первые попавшиеся джинсы и тёплый синий свитер поверх футболки. Он сидел на краю кровати и смотрел на мракоборческую форму, что оставил на вешалке: золотые пуговицы на кителе блестели в солнечных лучах, протянувшихся от окна.       Поттер не имел права носить форму на период самовольного снятия полномочий.       Кикимер встретил его на пороге: едва домовик оказался в поле зрения, как все слова приветствия застряли в глотке мракоборца.       Он никогда не видел эльфа в столь плачевном состоянии…       — Хозяин, Кикимер подвёл вас, — безжизненно произнёс тот, протягивая руки, чтобы принять мантию, но Гарри так и застыл в немом шоке.       Через лоб домовика проходила свежая ссадина, на длинных пальцах — раны и ожоги. Он истязал себя за то, что не удержал Крауча в пределах дома.       — Мерлин, Кикимер…       Поттер опустился перед ним на колено и потянулся к ране на локте эльфа, но тот отстранился с уверенностью в заслуженности наказания. Растерянно почесав бровь, Гарри постарался как можно мягче и, вместе с тем, убедительнее разъяснить домовику, что его вины в случившемся нет.       — Если бы лейтенант Хендриксон нашёл здесь Крауча, мне бы точно была крышка, — ободряюще улыбнулся Поттер, когда Кикимер всё-таки согласился перевязать раны.       Хотя и не позволил сделать это хозяину, решив обойтись собственными силами.       Домовик закончил, когда вспыхнул огонь в камине, и Гермиона переступила каминную решётку.       С удивлением и настороженностью Гарри обнаружил, что она пришла не одна.       — Если воспоминания Снейпа по-прежнему представляют для тебя интерес, — заговорил Барти, включив воду, чтобы вымыть посуду, и Гарри отвлёкся от недавних воспоминаний, — то я готов отвести тебя туда, где они хранятся. Но сначала твоё обещание.       Конечно, он не забыл.       Закончив с посудой, Крауч неторопливо вытер руки полотенцем. Не скрываясь, он беззастенчиво наблюдал за Гарри, пока тот наколдовывал Патронуса с посланием для Гермионы — губы бывшего Пожирателя то и дело выгибались в призрачной ухмылке, а в карие глазах плескалось недвусмысленное чувство, при виде которого Поттеру стало не по себе.       Он рассеянно взъерошил волосы на затылке, напрасно стараясь не встречаться с Барти взглядами, и подумал о том, насколько мала кухня. В мысли, как назло, полезли воспоминания об объятьях Крауча и картины из сна.       — Есть одна деталь… — начал объясняться мракоборец прежде, чем игра в гляделки успела бы перерасти во что-то большее, — насчёт условий нашей сделки.       Вопреки ожиданиям Поттера, Барти спокойно принял выдвинутое условие.       Через короткое время в окно ворвался световой шар, который превратился в серебристую выдру, и мракоборец понял, что Гермиона уже ждала его. Надев пальто, он покинул квартиру, быстро спустился по лестнице и вышел на улицу.       — Ты уверен? — спросила Гермиона, когда Поттер подошёл к ней.       — У меня нет выбора. — Он посмотрел на окна квартирки, где скрывался Крауч, и колдунья проследила за его тревожным взглядом. — К тому же, когда всё случится, они ничего не смогут изменить.       Гарри повернулся к подруге, чтобы удостовериться, что она готова выполнить его просьбу, но по тому, как она в нерешительности замерла посреди тротуара, стало ясно: она сомневалась.       — Мы же всё обсудили, — устало напомнил он о разговоре часовой давности; нутро жгло, как бывало от понимания, что он не в силах контролировать ситуацию.       — Что?.. Почему?.. — Поттер не знал, как выразить изумление от присутствия Джинни, но Гермиона поспешила развеять неловкость:       — Она знает, — заметив, в каком ужасе округлились глаза друга за стёклами очков, колдунья была вынуждена пояснить извиняющимся тоном, — мне пришлось рассказать после того, как лейтенант Хендриксон пришёл ко мне, чтобы «задать несколько вопросов». Джинни появилась после него с явным намерением узнать о твоих тайных делах.       Гарри оставалось только поражаться, что возлюбленная приняла правду о том, как он врал ей всё это время; он понимал — разговор на эту тему в ближайшее время настигнет их, но пока чтоне время и не место.       Гермиона извинилась за то, что уничтожила компрометирующее письмо от Стивена Кларка, но Поттер, напротив, поблагодарил её: это стало бы лишней зацепкой.       Когда мракоборец рассказал свою задумку, колдуньи взглянули на него, как на умалишённого, не в силах вымолвить ни слова.       — Гарри, это дикость! — обычно сдержанная Гермиона потеряла самообладание, что вогнало Гарри в ещё более глубокий молчаливый ступор. Он сидел на одном из стульев в кухне, пил воду маленькими глотками, игнорируя позывы голодного желудка, и упрямо смотрел на двоих Уизли, что пытались «вразумить его».       — Они всё знают, Гарри, — Джинни вторила подруге; в отличие от Гермионы, она держала себя в руках, хотя поза выдавала напряжённость: скрещенные руки на груди, сжатые плечи.       — Если Кингсли и Уильямсон почуют неладное, — продолжала Гермиона, метавшаяся в пространстве между кухонным гарнитуром, у которого замерла Джинни, и сидящим за столом Поттером, — если в их голове промелькнёт хотя бы тень подозрения, что ты творишь за их спиной, всё! Можешь попрощаться со свободой, и даже заслуги перед магическим сообществом не спасут тебя…       Навязчивое ощущение присутствия невидимого наблюдателя не позволяло расслабиться. Поттер изо всех сил сдерживал себя, чтобы не начать озираться.       — Ладно, — наконец, сдалась Гермиона и первой пошла к подъезду, из которого мракоборец вышел пару минут назад.       Когда они оказались в квартире, Уизли с небольшой долей опаски прошла в гостиную, а шедший следом Поттер напряжённо гадал, как Барти поведёт себя. К счастью, он ничем не выдал их переменившихся отношений — лишь задержал взгляд на Гарри дольше обычного, когда они, став напротив друг друга, перекрестили руки.       Гермиона достала волшебную палочку; вид у неё был такой, словно своими действиями она обрекала лучшего друга на верную смерть. Последний раз покосившись на Поттера, она медленно выдохнула, собираясь с мыслями, и начала произносить заклинание:       — Обещаешь ли ты, Бартемиус Крауч-младший, отдать Гарри Поттеру украденные у Северуса Снейпа воспоминания?       — Обещаю, — спокойно ответил Барти, и из кончика палочки Уизли тотчас вырвалась огненная петля, что сомкнулась вокруг соединённых запястий волшебников.       — Обещаешь ли ты, Бартемиус Крауч-младший, — продолжила Гермиона, переведя взгляд с бывшего Пожирателя на Поттера, и тот встретился с неприкрытой тревогой, — никогда больше не применять непростительные заклятья ни к одному из живых существ и людей, будь то волшебник или магл, вне зависимости от его принадлежности к числу бывших последователей Волдеморта и чистоты крови?       — Обещаю, — сказал Крауч без капли сожаления.       Когда колдунья произнесла последнюю часть клятвы, Гарри почувствовал, как пальцы Барти сильнее сжались на его руке.              

***

             17:32, Лондон, Хайгейтское кладбище       Солнце закатывалось за горизонт; пышные облака окрашивались в персиково-оранжевый, нависая над мрачным старинным кладбищем.       Они стояли в дугообразном проходе, зажатом между двумя рядами плотно примыкавших друг к другу склепов. Гарри поднял голову и прочитал выбитую над входным портиком надпись: «Крауч».       Барти замер в нерешительности, но Поттер не стал его поторапливать: он был удивлён весьма необычным выбором места для того, чтобы спрятать воспоминания Снейпа, а потому предпочёл дать бывшему Пожирателю столько времени, сколько понадобится.       Наконец, Крауч потянул за круглое металлическое кольцо, отворив деревянную дверь; в лицо ударило запахом плесени и сыростью. Внутри оказалось холоднее, чем снаружи. Гарри поёжился и зажёг Люмос на кончике палочки.       Голубоватый свет выдернул из темноты достаточно просторное прямоугольное пространство: по бокам в стены вставлены каменные плиты с именами почивших представителей рода Краучей. Многие надписи истёрлись от времени.       Мягко ступая по каменному полу, Барти приблизился к плите на правой стене, что располагалась на уровне глаз, и осторожно коснулся высеченных букв.       Поттер понял: вот она, могила его матери.       Ниже даты смерти мракоборец увидел небольшой полукруглый вазон для цветов, в котором стояли белые розы.       — Знаешь, когда я покинул твой дом, — говорил Крауч, проводя пальцами по монолитной глади вазона, и его голос странно звучал в закрытом помещении склепа, — я отправился к поместью Малфоя. Хотелось взглянуть на того, кого я долгие годы считал одним из главных предателей Тёмного Лорда наряду со Снейпом и Каркаровым.       — И? — Гарри осторожно подтолкнул Барти к продолжению, бесшумно приближаясь к нему.       — И ничего, — трудно было судить, что скрывалось за усмешкой Крауча, — даже несмотря на магические наручники и отсутствие палочки я больше не желал смерти Люциусу. Очевидно, как Пожиратель смерти, я перегорел.       Поттеру не верилось, что Барти действительно это произнёс, но факт оставался фактом, а ухмылка, растянувшая его губы, гласила о том, что Крауч был доволен реакцией мракоборца.       — Тогда, может, расскажешь, — испытал Гарри удачу в очередной раз, — пытал ли ты Лонгботтомов или нет?       Барти убрал руку от надгробной плиты и, пропустив волосы между пальцев, взглянул на небольшое круглое оконце в потолке склепа; тихо посмеявшись над промелькнувшими в голове мыслями, волшебник развернулся лицом к Поттеру, чтобы спросить:       — Последняя попытка измерить градус моей человечности? — в отличие от Крауча, Гарри был настроен серьёзно, но это не умалило решения бывшего Пожирателя не говорить о подобных вещах. — Не хочу расстраивать, но тебе придётся снять с меня наручники. Прямо сейчас.       «Наверняка я выгляжу глупо», — подумал Поттер, взирая на Барти так, словно он утверждал, что Солнце вращается вокруг Земли. Однако пояснений требовать не пришлось: ответ посерьёзневшего Крауча оказался более чем логичным.       — Хранилище заколдовано исключительно на моё прикосновение, — бывший Пожиратель указал на вазон, — и никто, кроме меня, не сможет снять чары. Брось, Поттер, ты прекрасно знаешь, что я не могу убежать.       Рефлекторно Гарри сжал запястье там, где проступали бледные кольца Непреложного обета.       Один короткий взмах палочки — и наручники исчезли с запястий Барти. По его лицу мелькнула тень ликования.       Повернувшись обратно к надгробию, он вновь коснулся вазона — на этот раз подушечками пяти пальцев — и, закрыв глаза, едва слышно начал бормотать неизвестное Поттеру длинное заклинание.       По полу прошла волна сильного выброса магии, хотя внешне всё осталось неизменным; подойдя ближе, Гарри выше поднял палочку, чтобы в свете Люмоса увидеть, как очертания вазона обозначились золотым сиянием, что заиграл на лепестках роз подобно солнечным зайчикам.       Крауч умолк и, убрав руку, открыл глаза.       Ранее невидимая дверца на стенке вазона приоткрылась, и Поттер увидел внутри некий предмет, похожий на миниатюрный стеклянный флакон. Он потянулся к нему, но Барти остановил его руку.       — Он заколдован, — пояснил бывший Пожиратель, стоило Гарри в непонимании воззриться на него. — Флакон — это портал. На случай непредвиденных ситуаций, если бы мне пришлось срочно удирать.       — И куда он перенесёт? — с опаской уточнил Поттер.       То, как Барти протянул ему ладонь, мракоборцу не понравилось, но выбора не было.       Он крепко сжал холодные пальцы Крауча, чьё прикосновение, напротив, подняло тёплую волну внутри Гарри. Приготовившись к рывку, Поттер проследил взглядом за тем, как волшебник одним быстрым и точным движением схватил флакон.       Их выбросило из воздушного круговорота на крохотную опушку; невдалеке за высокими деревьями и заснеженными шапками кустарников виднелось кованое ограждение и мрачные очертаниями незнакомого мракоборцу дома.       Барти убрал руку из захвата ослабевших пальцев Гарри и, ступив в сугроб, повёл подбородком в пригласительном жесте.       — Добро пожаловать в мой дом.              

***

      

      Они быстро согрелись у огня в камине. Поттер поправил кочергой толстые бруски, которые нашёл на заднем дворе поместья и высушил магией, и неизвестно каким по счёту взглядом окинул спальню — теперь он понимал, где прятался Крауч, когда мракоборец увидел его на магической карте.       Сейчас Гарри был один: Барти вернулся в квартирку в Ламбете, чтобы забрать принесённую Винки еду и навести там порядок. Поттер не сомневался, что волшебник вернётся — теперь их связывал Непреложный обет.       Брендан прислал сообщение на коммуникатор, который Гарри носил с собой: напарник спрашивал, куда он подевался. Поттер и рад был ответить, но что мог передать сухой текст? К тому же, он был вынужден скрывать правду.       Он держал в руке флакон с воспоминаниями Снейпа и размышлял над тем, чего стоило заполучить их.       — После того, как Крауч отдаст вам то, ради чего вы вернули ему душу, — отдавал Кингсли последние инструкции, пока Поттер периодически качал головой с задумчивым видом, — призовите Хендриксона. Впрочем, вы и сами знаете, что нужно делать при задержании преступника.       – И что потом? – насторожился Гарри, догадываясь, что сейчас услышит.       – Его ждёт заключение в Азкабане. – Министр развёл руками, когда Поттер распрямился, вонзившись в волшебника недоверчивым взглядом. –Несмотря на случившееся, Барти Крауч-младший остаётся осуждённым на пожизненное заключение преступником. Поцелуй дементора был трагической ошибкой, которую вы исправили, пускай, в погоне за личными целями, но иного это не отменяет. Он убил своего отца, он помог Волдеморту вернуться, он участвовал в пытках Фрэнка и Алисы Лонгботтом, если уж на то пошло. За такое на свободу не отпускают.       – То есть вы хотите сказать… – растерянно протянул Поттер, ёрзая в кресле, – вы хотите сказать, что Крауч вернётся в Азкабан, а я – на службу? Будто ничего и не было?       Кингсли вздохнул так, словно ожидал этот неприятный вопрос. Подлив воды в свой стакан, он сделал несколько глотков, и Уильямсон перехватил инициативу.       – Не скажу, что мы не думали об этом, – признался волшебник, подавшись вперёд. Сцепив ладони в замок, он опёрся на широко разведённые локти и глянул на нервничавшего Поттера из-под сведённых светлых бровей. – За такое обычно светит строгое наказание, как для инициатора, так и для соучастников. Однако, в вашем случае всё обстоит несколько сложнее.       На лице Гарри проступило искреннее ошеломление: он переводил взгляд с одного волшебника на другого, чувствуя себя героем пьесы чокнувшегося писателя.       – Только не говорите, что всё из-за моей «исключительности», – взмолился мракоборец и в досаде откинулся на спинку кресла, сжав пальцами виски, когда понял, что попал в точку.       – Вы слишком яркая и заметная личность, мистер Поттер, – казалось, Уильямсона совершенно не брало возмущение подчинённого, – чтобы оказаться запятнанной подобными выходками. Не буду напоминать, что вы практически с самого рождения были символом надежды на освобождение от гнёта тёмных сил. Вы помогли избавиться от Волдеморта, пожертвовав очень многим. Я уже молчу о том, что с сегодняшнего дня общественность вновь вознесла вас на пьедестал славы за поимку банды Клиффорда.       Однако Гарри не собирался на это отвечать, молча слушая доводы начальника и теребя выбившуюся нитку из строчки по низу кителя.       – В чём дело, мистер Поттер? –Кингсли искренне не понимал причин поведения мракоборца, что был мрачнее всех лондонских туч. – Выглядите так, словно жаждете понести наказание.       – Нет, министр, просто… – откликнулся тот слишком резко и, осознав недопустимость своего поведения, придал интонации более уважительный тон. – Просто это несправедливо.       Уильямсон поднялся вслед за Кингсли; Гарри понял, что разговор подходил к концу, и поспешил встать.       – У вас есть другие варианты? – Впервые в жизни Бруствер показался мракоборцу крайне отстранённым и незнакомым. Их словно разделяло колоссальное расстояние, которое Гарри оказался не в силах преодолеть.       Поэтому всё, что он мог сказать в ответ, было:       – Нет, сэр. Только пообещайте, что ни мистер Хоруэлл, ни Стивен Кларк, ни Гермиона не пострадают. Мне придётся попросить подругу о помощи, но это вынужденная мера.       Кингсли поклялся сдержать обещание: он был человеком слова.       В отличие от Поттера, который впервые в жизни изменил себе.       Наверняка его уже искали: мракоборец не предупредил, когда именно всё закончится и как можно аккуратнее намекнул на то, что не стоило на него давить и подгонять.       – Когда имеешь дело с Пожирателем смерти, – говорил Гарри в кабинете начальника со всей серьёзностью, на какую был способен, – нужно соблюдать осторожность и не допускать, чтобы тот думал, что от него многое зависит.       Конечно, он не собирался признаваться в том, что Барти уже далеко не тот одержимый и бесконечно преданный Тёмному Лорду маньяк, коим его запомнили после Турнира Трёх Волшебников.       Поттер наложил на поместье всевозможные чары, какие только смог использовать: даже если Хендриксон появится здесь, он не увидит ничего, кроме полуразрушенного и давно позабытого дома. Трансгрессировать могли только он и Крауч.       Само собой, Гарри не был столь наивен, веря, что его не заподозрят в обмане — репутация «хорошего парня» бежала впереди него, что позволяло выиграть время.На укоры совести он старался не обращать внимания. Да, это самонадеянно, эгоистично и, как минимум, попахивает превышением полномочий и преступным сговором, однако он дал слово Краучу и не собирался его нарушать. Более того, эта же пресловутая совесть не позволит запихнуть Барти обратно за решётку, пусть он хоть тысячу раз виновен и на нём висит неоплатный долг прошлого; сейчас Поттер был единственным, кто знал бывшего Пожирателя таким, каким, пожалуй, тот никому себя не показывал.       Несмотря на все трудности взаимопонимания, на былые агрессию и бесконечные издёвки, Гарри не желал ему зла.       От внезапного хлопка трансгрессии мракоборец дёрнулся и едва не выронил драгоценный флакон.       — Всё чисто, — доложил Барти, и Поттер, ещё не отойдя от испуга, лишь кивнул. Он как раз хотел посмотреть воспоминания Снейпа в думосборе, что забрал с площади Гриммо ещё утром (оставалось лишь поражаться, почему Хендриксон его не изъял), но решил повременить с этим, когда почувствовал запах еды.       Гарри понял, что успел проголодаться и не смог удержаться от стона удовольствия, когда накинулся на жаркое со свининой: Мерлин, он почти успел забыть, насколько вкусная еда в Хогвартсе. Прикрыв глаза в наслаждении, мракоборец не увидел, как беззвучно усмехнулся Крауч.       Они ели прямо на полу, сидя на больших подушках, что до трансфигурации были кучей обломков паркета, валявшихся в коридоре второго этажа; Поттер сидел возле камина, расслабляясь под жаром огня, а Барти расположился напротив, привалившись спиной к корпусу кровати.       — Что касается обвинений, из-за которых меня упекли в Азкабан, — вдруг заговорил Крауч, вилкой разламывая блинчик напополам, и Гарри даже перестал жевать, не веря своим ушам, — то я не делал этого. Ты видел тот суд. Моя реакция на происходящее была искренней.       Поттер макнул тыквенным пирожком в мёд и кивнул, когда их взгляды встретились.       Что он мог сказать в этой ситуации? В глубине души Гарри надеялся, что в самом начале своего тёмного пути Барти не был тем, кем считал его собственный отец; чем больше времени они проводили под одной крышей, тем сильнее мракоборец утверждался в этом мнении.       Отчего-то на душе стало значительно легче и вместе с тем бесконечно паршиво от одной лишь мысли о том, что совсем юного волшебника незаслуженно упекли в Азкабан.       — Что дальше? — спросил Крауч после того, как они покончили с едой.       Гарри потёр глаза кулаком, борясь с нахлынувшей сонливостью (организм ещё не отошёл от резкой смены часовых поясов), и взглянул на наручные часы: почти семь часов вечера.       — В два часа ночи я должен связаться с одним гоблином. Он здесь, в Англии. — Поттер прикидывал шансы на то, как быстро Хендриксон мог заподозрить неладное, а потому не замечал, как менялся взгляд Барти, коим он скользил по фигуре мракоборца. — К тому моменту в Нью-Йорке будет только девять вечера. Гоблин поможет незаметно попасть в Америку, а там…       Гарри поздно понял, что вздохнул слишком сбивчиво и громко, когда безуспешно старался унять собственный организм, взволнованный одним лишь взором бывшего Пожирателя.       Сон как рукой сняло.       Весь день Барти смотрел на него так, словно ждал подходящего момента, чтобы вернуться к тому эпизоду их расставания, что оставил после себя волнительное многоточие.       Поттер вдруг подумал о том, что нужно всё-таки посмотреть воспоминания Снейпа, иначе потом шанса может не представиться. Он отказывался принимать то, что его спешка была лишь попыткой бегства от Крауча и от опасных чувств к нему.       — Послушай, я… — начал объясняться мракоборец, попытавшись встать на ноги, но пришлось прерваться, чтобы уклониться от движения руки Барти, едва не коснувшейся его колена. — Я всего лишь хочу выполнить то, что пообещал.       Поттер сел обратно на подушки и в досаде сжал кулаки. Не это он хотел сказать.       — Сейчас не об этом речь. Я говорю о нас, — ответил Крауч, и Гарри осознал, что медленно вжался в стенку каминного портала, когда Барти, подавшись вперёд, оказался совсем рядом.       Он чувствовал, как стучала кровь в артерии на шее, эхом отдаваясь в голове, охваченной приятным лёгким головокружением– Поттер прекрасно знал это ощущение, как и то, в какие именно моменты оно появлялось.       Затрещало полено, и искра промелькнула возле лица Гарри; чертыхнувшись, он покосился на огонь и потерял бдительность. Этого оказалось достаточно, чтобы рука Барти сжалась на свитере Поттера, притянув к себе с большей настойчивостью в отличие от прошлого раза. Шелковые подушки под мракоборцем скользнули по гладкому паркету, как по льду, и он в два счёта оказался на спине, почувствовав тяжесть и тепло прижавшегося к нему тела; лёгкие словно в один миг уменьшились в объёме, отказываясь наполняться воздухом.       — Барти, послушай, — звук имени бывшего Пожирателя, впервые сорвавшийся с губ Гарри, растаял в тёплом воздухе. Коленом Барти раздвинул его ноги и, оказавшись между них, погладил Поттера по бёдрам; от этого сердце застучало, как бешеное, у самого горла.       Щёку пощекотали кончики волос Барти, когда тот склонился к шее мракоборца, совсем как три дня назад, чтобы оставить колючий от проклюнувшейся щетины поцелуй.       Мир вокруг поплыл, как от сильного опьянения.       — Ты только всё усложняешь, — Гарри с силой вцепился в джемпер на плечах Барти и потянул его на себя, чтобы заглянуть в лицо.       От встречного взгляда бросило в жар. Поттер облизал сухие губы, чувствуя, как затряслись руки.       Чувства противоречили словам и здравому рассудку, они молотом стучали в висках и наполняли горячим сиропом тело, стекаясь к низу живота.       В мыслях блуждал туман.       Всё это настолько невовремя и неуместно, но, чёрт возьми, Гарри более не мог обманываться, утверждая, что не хотел этого. Он не знал, в какой момент их отношения неуловимо изменились и привели туда, куда не могли по определению логики и здравого рассудка.       С самого начала, с самой первой минуты их разговора после пробуждения Барти, когда он спросил о Тёмном Лорде, Поттер понял, что бывший Пожиратель не мог не вызвать в его душе никаких чувств — после всего, что случилось в Хогвартсе много лет назад, это было нереально.       Однако Гарри не догадывался, что былые ужас, неприязнь и непонимание способны столь стремительно переродиться в сумасшедшее влечение, оказавшееся взаимным. Совсем недавно они были готовы убить друг друга.       Теперь времени оставалось ничтожно мало: через семь часов они встретятся с пособником американского гоблина, который отдаст им незарегистрированный портключ, что перенесёт их в Нью-Йорк, где Барти будет ждать жильё, новая волшебная палочка и свобода.       Там они и расстанутся.       Пальцы утонули в волосах бывшего Пожирателя, когда, выгнув шею, мракоборец прижался к его губам в порывистом поцелуе.       — Это я-то всё усложняю? — у Барти хватило сил на то, чтобы пошутить, когда Поттер, отстранившись, уронил голову на подушку; проникновенный вибрирующий шёпот сильнее разжёг огонь внутри мракоборца, где до недавнего времени были лишь искры, которым Гарри не позволял разгореться.       Он ничего не стал отвечать, ощутив невероятную лёгкость после преодоления выстроенного самим собой морального барьера, но не стал углубляться в размышления: сорвав мешавшиеся очки, Поттер забросил их за голову. Послышался металлический звон от встречи оправы с каминной решёткой, однако это было уже неважно.       Они слились в поцелуе; Гарри приоткрыл губы и ощутил, как язык Барти мягко скользнул в рот и коснулся его языка, увлекая в умопомрачительную игру.       Мракоборец не контролировал пальцы, что устремились по груди Крауча вниз к пряжке ремня; он не думал о том, что делал, отдавшись во власть сокрушительной по силе страсти и неистового желания почувствовать тепло его тела своей кожей.       Барти отстранился, но лишь для того, чтобы, потянув Поттера за свитер, заставить привстать, а после стянуть ставший ненужным предмет одежды. Рухнув обратно на подушки, Гарри вздрогнул от соприкосновения прохладного шёлка с горячей кожей на спине и заметил, что Крауч медлил, заинтересовавшись чем-то.       Когда кончиками пальцев он обвёл контур шрама от медальона Реддла, что навеки остался на груди мракоборца, тот понял, что Барти знал о существовании всех крестражей: слишком однозначна была реакция. Он поднял руку и коснулся подбородка Поттера, который мог лишь догадываться, какие мысли проносились в голове некогда верного последователя Тёмного Лорда.       Как бы то ни было, все они исчезли, потому что Крауч вновь наклонился к мракоборцу, но не успел коснуться его губ новым желанным поцелуем — тот нырнул руками под джемпер, намекая, и Барти без труда выпутался из него.       Из груди Гарри вырвался первый сдавленный стон удовольствия, когда волшебник лёг на него всем весом, подарив умопомрачительное ощущение соприкосновения горячей кожи. Поттер медленно и с чувством провёл ладонями по спине любовника, ощущая слегка выпиравшие рёбра — всё было ново и непривычно, и от этого жилы, казалось, наполнялись раскалённым металлом. Хотелось таких безумных вещей и ощущений, при мысли о которых кровь прилила к лицу, а в джинсах в районе паха стало тесно. Всё, о чём он мечтал с Джинни, но отчего-то не решался даже намекнуть, промелькнуло на обратной стороне опущенных век с участием Барти; от этого тело сотряслось в мелкой дрожи, а пальцы, путаясь в волосах волшебника, инстинктивно потянули его вниз.       Крауч верно интерпретировал намёк, склонившись к ключицам Поттера, но потом их лица вновь оказались на одном уровне.       — Ты даже не догадываешься, — шептал он, губами касаясь уха Гарри, который дышал медленно и глубоко, чувствуя, как ладонь Барти опускалась по его животу к джинсам, — сколько раз я представлял себе подобное.       От прозвучавшего признания дыхание сбилось; Поттер сглотнул и обнял Крауча за плечи, чтобы несколько мгновений спустя, задохнувшись, вцепиться ногтями в кожу на его спине: быстро справившись с пуговицами, Барти уверенно проскользнул пальцами под резинку белья и сжал вставший член любовника. Пара движений затопили сознание Гарри обжигающей волной, он судорожно выдохнул, распахнув веки, и встретился с совершенно голодным взглядом потемневших глаз Крауча. Казалось, тот наслаждался, наблюдая за реакцией мракоборца.       Когда Барти опустился, Поттер запрокинул голову и, сжав пальцы на подушке, вонзился взглядом в прыгавшие по потолку тени. Ощущение того, как член скользнул во влажный горячий рот, снесло крышу; ноги задрожали от прилива удовольствия, никогда ранее не испытанного, и Гарри, растворяясь в густом мареве, смутно подумал: будь Джинни на месте Барти, испытал бы он нечто подобное?..       Волны наслаждения накатывали слишком быстро; сгорая от желания стать ещё ближе, Поттер нащупал волосы Барти и осторожно потянул на себя. Тот не сразу, но подтянулся наверх, и Гарри прильнул к его губам в самозабвенном поцелуе, пока руки, путаясь в пуговицах, расстёгивали штаны Крауча. Они поспешно оторвались друг от друга, тяжело дыша, словно кто-то их подгонял, но дело было в невозможности вынести хотя бы секунду промедления: это было видно по одержимому блеску в глазах, по резким нетерпеливым движениям, по тому, как перехватывало дыхание всякий раз, когда руки касались разгорячённого тела.       Будто сжатая до предела тугая пружина, наконец, разжалась.       Мракоборец сам выпутался из спущенных джинсов и белья и перевернулся на живот, охнув от того, как Барти прижался к его влажной спине, оглаживая бока; его горячее дыхание касалось затылка. Поттер опустил голову на подушку, мельком увидев свои очки возле камина. Он знал, что сейчас будет и отчаянно желал этого, не испытывая стыда и не страшась ни на секунду.       В ушах стоял гул от бежавшей по венам крови, в который периодически врывался треск огня; Крауч на пару мгновений отстранился, зазвенел чем-то стеклянным возле кровати, где стояла принесённая Винки еда, а когда вернулся к Поттеру, тот почувствовал сильные руки вокруг поясницы, что потянули наверх. Привстав на коленях, Гарри прикусил губу, когда Барти сжал зубы на мочке его уха, опаляя жарким дыханием, а в следующую секунду мракоборец почувствовал внутри себя скользкие пальцы.       Было странно и неприятно, но Поттер задушил порыв дёрнуться, чтобы прекратить это, зарывшись лицом в подушку и тихо мыча в неё. Он почувствовал, как Крауч мягко коснулся губами плеч, свободной рукой гладя его спину между лопаток. Гарри не мог сказать, в какой момент он привык к движению пальцев и даже смог почувствовать нечто отдалённо похожее на удовольствие — повернув голову набок, он прижался раскрасневшейся щекой к шёлковой ткани и зашипел, когда пальцев явно стало больше.       Барти ничего не говорил, но это было и не нужно.В какой-то миг пальцы исчезли, Крауч придвинулся ближе, и Гарри захлебнулся хрипом.       По спине побежали ледяные мурашки, а внутри всё жгло, но Поттер, до боли в челюстных суставах сжав зубы на подушке, терпел, пока Барти, плавно двигаясь, невероятно осторожно водил руками по его плечам. Этот неожиданно ласковый жест ненадолго отвлёк внимание от неприятных ощущений, а потом ладони спустились по спине на живот и коснулись члена, и Гарри заставил себя немного расслабиться. Он не понял, когда именно удовольствие смогло вытеснить боль — всё, что он чувствовал, это тяжёлое учащённое дыхание Крауча у основания шеи, руку, что ласкала, и толчки внутри себя, от которых по телу распространялись необъяснимые ощущения дрожи и лихорадочного жара– столь сильные, что казалось, его тело, не способное уместить все эти чувства в себе, сейчас разорвёт. Краем сознания Поттер отметил, как натянулись волосы на макушке, когда Барти вцепился в них: мракоборец запрокинул голову и, зажмурившись до белых точек перед глазами, застонал, стоило движениям ускориться.       Всё слилось в одну огненную полосу.       Потом Крауч повалился на него, прилипая влажной кожей к покрытой испариной спине Гарри, и у того подкосились колени; растянувшись на подушках, выдохнувшийся Поттер наткнулся животом на липкие пятна собственной спермы на шёлковой ткани, но ему было всё равно — выскользнув из его тела, Барти лёг рядом на бок и, не отодвигаясь, уткнулся лицом в сгиб локтя, переводя дух. Мракоборец подложил руку под голову и, облизав губы, посмотрел на Крауча: раскрасневшийся от огня в камине и пережитой близости, кожа на высоко вздымавшейся груди влажно поблёскивала в дрожащем оранжевом свете.       В ногах всё ещё ощущалась остаточная дрожь, а в голове царила приятная опустошённость.       Наконец, Барти убрал руку от лица и встретился взглядом с Гарри.       — Теперь, может, ты расскажешь, — сбивчиво и неторопливо заговорил Крауч, не до конца восстановив дыхание, и от переменившегося звука его голоса что-то шевельнулось в душе Поттера, — что происходит на самом деле?       Приложив немного усилий, Гарри подоткнул подушку под грудь в поиске более удобного положения и почувствовал, как между ягодиц к ногам потекла тёплая жидкость. Вопреки возможным ожиданиям, это не вызвало чувства отвращения, скорее наоборот — осознание того, что Барти кончил в него отозвалось в теле мракоборца остаточным импульсом былого удовольствия.       — О чём ты? — Он не хотел разрушать приятную безмятежность и напрягать мозги, а потому, закрыв глаза, замычал в одобрении, ощутив касания к слегка выступавшим позвонкам.       Из-под полуопущенных ресниц Поттер наблюдал за тем, как Барти, откинувшись на подушки, гладил его по спине: и хоть вид у него был расслабленный и немного утомлённый, говорил он о весьма серьёзных вещах:       — Я далеко не дурак и прекрасно понимаю, что за облавой в доме на площади Гриммо последовали иные меры. — Их взгляды вновь пересеклись, и Гарри понял, что отвертеться у него не выйдет. — Едва ли тебе позволят так просто отпустить меня, как ты планируешь.       — Ты прав, — выдохнул Поттер, привстав на локтях, — не позволят. Но теперь это не имеет значения.       Гарри перевернулся на спину и, закинув руки за голову, уставился на украшенный лепниной потолок. Он надеялся, что Крауч не начнёт спрашивать о причинах подобного решения: просто потому, что эти причины были очевидны.       — Думаешь, тебе позволят остаться на службе? — спокойно спросил Барти, сев, и засунул руку в карман брюк, обнаружившихся совсем рядом.       Поттер с долей искреннего недоумения уставился на пачку хороших волшебных сигарет в руке бывшего Пожирателя. Где он только успел их достать?       Будто завороженный, Гарри смотрел на то, как Крауч, прихватив фильтр губами, провёл ладонью перед кончиком сигареты, и он тотчас загорелся от невербальной магии. Волшебник сделал медленную затяжку с явным удовольствием и, приподняв подбородок, выпустил дым из лёгких: приобретя ультрамариновый оттенок, дым превратился в крошечного дракона, который, пролетев пару кругов, растаял в воздухе.       Мракоборец никогда не видел Барти таким, и дело не во внезапно вскрывшейся пагубной привычке, нет — сейчас он был другим.       Он был настоящим, без выстроенных преград и лживых масок.       Крауч протянул Поттеру раскрытую пачку, ошибочно интерпретировав его интерес, но тот, отказавшись, вспомнил, что так и не ответил на вопрос.       — Вряд ли, — поморщившись от неприятных ощущений между ягодиц, он плавно сел. — Учитывая, что теперь я не просто веду тайные дела за спиной Министерства, а в открытую нарушаю данное руководству обещание. Даже если меня не лишат должности, придётся сделать это самому.       Помяв фильтр пальцами, Барти усмехнулся и повернул голову к хмурому Гарри.       — Неужели я зря оценил тебя тогда, в Хогвартсе? — спросил он с хитрой улыбкой, в то время как в карие глазах плясал дерзкий огонёк. — Когда посоветовал стать мракоборцем? Это тоже было искренне, учти.       — Приятно слышать, — откликнулся Поттер более бодро, чем говорил до этого.       Он перебрался на кровать, чтобы поспать хотя бы пару часов: грядущая ночь обещала быть насыщенной, а организм был слишком вымотан. К тому моменту, как мракоборец укутался в одеяло, Крауч успел одеться и спуститься на первый этаж за кипятком для чая.       Посмотрев на очерченный ярким огнём силуэт Барти, сидевшего на полу перед камином, Гарри опустил веки с непоколебимой уверенностью в том, что он может засыпать без страха.       Бывший Пожиратель заколдовал ложку, чтобы та сама размешивала сахар в чае — для элементарных чар ему не нужна палочка. Впрочем, он способен и на более серьёзную беспалочковую магию, но в этом не было необходимости. Крауч глянул через плечо: из-под пышного одеяла торчали вихры чёрных волос на голове Поттера. Тот достаточно быстро провалился в сон.       Нужно предупредить Винки о том, что совсем скоро Барти покинет Великобританию. Однако он не торопился: время ещё есть.       Крауч пил чай мелкими глотками, размышляя о своём признании. О правде, которую стыдился долгие годы, что заставила его измениться в попытке забыть этот ужас, реабилитироваться в собственных глазах.       Они ворвались в дом Лонгботтомов; Рудольфус и Рабастан связали их, наколдовав верёвки, а Беллатриса принялась допрашивать.       — Говорите, где он?! — кричала она, нависнув над Алисой, которая дёргалась от каждого громкого слова. Ничего не добившись, колдунья метнулась к мужу несчастной, тряхнув роскошной шевелюрой волос. — Куда вы его дели?! Это всё козни вашего мерзкого Ордена Феникса, верно?!       — Мы ничего не знаем, — повторял Фрэнк, дёрнув руками в бесполезной попытке выпутаться из верёвок, а в следующий миг в него вонзился посланный Беллатрисой красный луч Круциатуса.       Рухнув на пол, волшебник затрясся от раздирающей боли; гостиная наполнилась нечеловеческим криком, от которого Барти сделалось дурно.       — Я выпытаю правду из вас! — Беллатриса осталась глуха к мольбам рыдавшей Алисы, пока братьев Лестрейндж откровенно веселило происходящее.       — А ты что стоишь? — Рабастан окликнул Крауча, и тот вздрогнул, словно его только что ударили плетью.       Как Барти не старался, он не мог: палочка дрожала в руке, а от замученного пытками взгляда Алисы накатила тошнота.       — У парня кишка тонка, — брезгливо отозвался Рудольфус, оттолкнув бледного, как потолок, Крауча, и яростно рассёк палочкой воздух, выговаривая. — Ты скажешь, что случилось с Тёмным Лордом.       Алиса зашлась громким криком, от которого заложило уши; Фрэнк к тому моменту уже лежал на полу, не двигаясь: пустой взгляд остановился на стоявшем рядом диване.       Не видя ничего перед собой от ужаса, Барти выскочил на крыльцо и едва успел добежать до ближайших кустов, как его вывернуло наизнанку; желудок сжимался от рвотных позывов, пока весь обед вперемежку с густой и отвратительно-горькой желчью не вышел наружу.       Крауч тяжело опирался на невысокий деревянный заборчик, вытирая испарину со лба, и пытался прийти в себя.       Безумие. Это чистой воды безумие. Зачем он сделал это?       — Мерлин, зачем?.. — спросил он у полной луны, что равнодушно наблюдала за мучениями молодого волшебника.       В мыслях восстало несчастное лицо матери и злая гримаса отца: как Барти был на него зол тогда!       Сейчас всё происходящее казалось плодом слетевшего с катушек разума, но это не так.       Отец был прав. Отец всегда был прав, но Барти не хотел даже слушать его!       Убрав с лица светлые волосы, Крауч оглянулся по сторонам. Сердце забилось, как испуганная птичка в клетке.       Ещё не поздно всё изменить. Он придёт к отцу, расскажет всё, что случилось, и тот поможет. Отец поймёт и простит, а если нет, то мать уговорит его — она всегда уговаривала Бартемиуса.       Барти запутался, но отец поможет ему…       Едва решимость наполнила жилы Крауча огнём, как вдруг со всех сторон прозвучал нестройный оркестр трансгрессии, и с десяток волшебников бросились к дому Лонгботтомов.       Барти даже не успел поднять палочку, когда оглушающее заклятие настигло его.       Потом — тюремная камера и суд. Самый страшный день в его жизни.       Отец отвернулся от него, он даже не захотел слушать, даже не пришёл до того судьбоносного заседания в камеру к Барти, хотя служебное положение позволяло.       Бартемиус обрёк сына на пожизненное заключение в Азкабане.       Вначале он думал, что умрёт в первую же неделю. Почти сутки он звал мать, в глубине души понимая, как глупо это было.       Она не услышит и не придёт. Никто не придёт.       На второй день с соседней камеры послышался голос.       — Ну что, парень, — заговорил мужчина, хрипло усмехнувшись, — проорался? Не переживай, так все делают, кто попадает сюда.       — Мне конец, — вымолвил Барти, привалившись спиной к металлической двери. Он не обращал внимания на то, что от каменного пола тянуло сыростью и холодом; остановив неподвижный взгляд на крошечном окошке под самым потолком, в котором виднелся кусочек голубого неба, Пожиратель смерти думал о том, что его жизнь действительно кончена.       С камеры послышалась очередная усмешка, но почему-то Крауч даже не обиделся.       — И это тоже все говорят.       Сквозь пелену отрешённости прорвался огонёк любопытства.       — Как тебя зовут? — спросил Барти, повернув голову в ту сторону, откуда звучал голос.       — Сириус Блэк, — представился собеседник, и Крауч даже сел ровнее.       Он знал это имя, как и то, за что его обладателя упекли за решётку.       Позже выяснилось, что Сириус был невиновен, но это, как и в случае Барти, уже не имело никакого значения.       Скрипнули пружины в матраце, и Крауч обернулся: Поттер перевернулся на спину и засопел.       Допив чай, Барти собрал разбросанную одежду мракоборца, поднял круглые очки и оставил всё на кресле. Здесь же, перекинутое через подлокотник, было и пальто Гарри — из внутреннего кармана торчала волшебная палочка.       Ранее при других обстоятельствах, не будь на Крауче наручников, он бы воспользовался шансом.       Но не теперь.       Барти приблизился к кровати; Гарри спал, приоткрыв рот. Протянув руку, Крауч осторожно коснулся лица мракоборца и убрал упавшую на глаза прядь чёлки. На лбу виднелся бледный росчерк знаменитого шрама.       Когда отец забрал Барти из тюрьмы и запер в поместье под контролем Империуса, растаяла последняя надежда на лучший исход. Бартемиус отказывался видеть в сыне кого-то кроме нерадивого отпрыска, запятнавшего честь предков вступлением в ряды Пожирателей смерти.       Вскоре умерла мать. Отец организовал тихие семейные похороны, на которых Барти, конечно же, не присутствовал. Он даже не смог как следует оплакать её.       Шло время, волшебник научился сбрасывать Империус, и былые надежды сменились уверенностью в том, что Барти сделал верный выбор, примкнув к Тёмному Лорду. Раз он был так ненавистен для собственного отца, оставалось немногое. На любое действие всегда есть противодействие, так же как на любые чувства своевременно появится ответ.       Бартемиус жалел, что Барти был его сыном — и Пожиратель смерти ответил тем же. Теперь эпизод с Лонгботтомами вызывал чувство стыда; он обязан реабилитироваться.       Годами лелея чувство бесконечной преданности Тёмному Лорду и жажду отмщения, из жалкого слабака, коим Барти ранее себя считал, он превратился в идеального последователя: отчаянного, порой безумного и готового на всё ради высшей цели.       Пока ценности вновь не рухнули и не пришло переосмысление. Благодарить за это Крауч должен был Гарри Поттера — мальчишку, которого так страстно желал убить много лет назад.       Присев на край матраца, Барти взглянул на белые нити Непреложного обета на запястье.       Бывший Пожиратель смерти и представить не мог, насколько трудно для него окажется выполнить последнюю клятву: навсегда покинуть Соединённое Королевство и никогда больше не ступать на эту землю.       В этом залог его безопасности. В штатах никто его не тронет: некий гоблин, которому Поттер пообещал внушительную сумму, позаботится об этом.       Теперь же было кое-что, что держало Крауча в Англии.       Точнее, кое-кто.       Этот человек сейчас крепко спал в его кровати.