Глава 12
26 апреля 2020 г., 15:47
25 января, поместье Краучей, около десяти часов вечера
— Как только я там устроюсь и буду уверен, что мне ничего не угрожает, я свяжусь с тобой. Ты меня поняла? — Барти пытался поймать блуждавший взгляд Винки, желая удостовериться, что она услышала каждое слово.
— Да, мастер Барти, — она утёрла нос краем передника и быстро захлопала длинными ресницами, чтобы согнать слёзы с глаз. — Винки всё поняла. Винки сразу уволится из Хогвартса и прибудет к хозяину.
Эльфийка улыбнулась, и Крауч смог расслабиться.
Он призвал её, чтобы предупредить о скором отбытии в Америку: как и следовало ожидать, Винки бросилась к Барти, неверно интерпретировав заявление. Неготовая мириться с тем, что едва возвратившийся хозяин вновь её покидал, она захлебнулась в рыданиях, и волшебник далеко не сразу смог успокоить слишком впечатлительное создание.
Отпустив Винки, Крауч подумал, что нужно раздобыть дрова — огонь в камине угасал. Он покинул гостиную, где беседовал с эльфийкой, и вернулся в спальню.
Поттер ещё спал.
Барти взял его палочку из внутреннего кармана пальто (несмотря на надёжно охранявшие их чары, бывший Пожиратель смерти всегда был начеку), надел тёплую мантию и неторопливо пошёл на улицу. Он добрался до старого сухого дерева, что стояло на заднем дворе, и приметил огромную ветку возле извилистых корней — она пролежала здесь много времени, судя по толстому слою снега и зарослям плюща, что оплетали её. Взмахнув палочкой, Крауч очистил ветку и едва успел занести руку для нового заклинания, как перед ним предстала мать.
— Я больше не нужна тебе, — озвучила она, как нечто очевидное, пока Барти, проведя ладонью по лицу, отходил от испуга после внезапного появления колдуньи.
— О чём ты? — С запозданием он заметил, что образ матери стал едва заметен, тускло сияя в лунном свете.
— Я была с тобой, пока в этом была необходимость, — она наблюдала за тем, как волшебник коротко рассекал палочкой воздух, и ветка с треском делилась на короткие поленья. — Ты разобрался в себе, и моя помощь более не требуется.
Палочка застыла в руке колебавшегося Крауча.
— Прости меня, — прошептал он, решившись, и от того, как мать взглянула на него, на душе сделалось совсем гадко. — Это я виноват. В отличие от отца, ты верила в меня даже в самые тёмные времена, а я подвёл тебя.
Барти понимал: бесполезно просить прощения у плода своего разума, потрёпанного Пандориумом. Она ненастоящая, она лежит в фамильном склепе и уже не слышит этих слов, но сознание продолжало цепляться за очевидный обман.
— Мой дорогой, — мать подплыла по воздуху к поджавшему губы сыну и провела ладонью по его плечу, как если бы была рядом, и Крауч мог ощутить это прикосновение. — Я ни на миг не держала на тебя зла, но если тебе так будет легче, то я говорю, что прощаю тебя. Однако теперь и ты должен простить себя.
Теребя волшебную палочку дрожащими пальцами, Барти смотрел в доброе лицо матери, и горло сжималось от горечи, что переполняла его.
— Ты права, — вышло хрипло, и Краучу пришлось откашляться, чтобы голос звучал увереннее. — Отец желал мне лучшего в свойственной ему своеобразной манере, а я этого не замечал. Однако это не давало ему права так жестоко обойтись со мной. Возможно, я не должен был его убивать, но тогда это казалось правильным.
Титанических трудов стоило закрыть глаза и, наполнив лёгкие морозным воздухом, медленно выдохнуть, отпуская терзавшее его душу чувство вины.
Когда волшебник вновь открыл глаза, он увидел, как мягкая любящая улыбка выгнула линию рта матери, после чего её образ растаял.
Теперь уже навсегда.
Не сразу Крауч вернулся к собиранию дров: горка была почти готова, как вдруг вечернюю тишину разрезал гул сработавших сигнальных чар и протяжный металлический лязг.
Это скрипнули заржавевшие петли калитки, что отделяла задний двор от примыкавшего к поместью леса.
Барти замер, вглядываясь в темноту: пошевелились задетые кем-то кусты, обрушив снежные шапки.
Снег захрустел под чужими ногами, и спустя несколько секунд Крауч увидел шедшего по дорожке высокого волшебника в мракоборческой форме. Не боясь быть обнаруженным благодаря защитным чарам, Барти, однако, пошёл за непрошенным гостем, подозревая, что это и есть тот самый Хендриксон, о котором говорил Поттер.
Бывший Пожиратель следовал за мракоборцем, глядя на то, как он, освещая путь Люмосом, внимательно осматривал задний двор, а после — внутреннее пространство поместья. Как и в прошлый раз, Хендриксон знал, куда нужно идти.
Барти пронзительно взглянул на Поттера, которого, очевидно, разбудили сигнальные чары: он стоял возле кресла, на котором висела одежда, и вид у него был напряжённый. Когда в поле зрения попал Крауч с волшебной палочкой в руке, что-то в зелёных глазах переменилось — это было похоже на облегчение.
Поттер успел натянуть джинсы, но впопыхах не смог отыскать очки, памятуя о том, что последний раз видел их возле камина: сейчас он близоруко щурился и кусал губы в тревоге, глядя на то, как Хендриксон медленно обходил спальню.
Будто по высеченному из мрамора лицу мракоборца прошла тень смятения, и Гарри знал, почему: лейтенант видел спальню в точности такой же, как и в прошлый визит сюда. Однако что-то в его мыслях не клеилось.
Грешным делом Поттер подумал о том, что за ним могли следить посредством тех же чар, какими он отслеживал Клиффорда и Крауча, но это был лишь секундный испуганный порыв. Мракоборец давно проверил себя и убедился, что никаких чар на нём нет.
Обойдя спальню, Хендриксон стал спиной к окну и резко рассёк палочкой воздух: раздался надрывный звук, будто кто-то резко провёл смычком по струнам скрипки, а из кончика палочки посыпались белые искры.
— Проверяет, есть ли здесь защитные чары. Возможно, попытается их снять, — пояснил Поттер подошедшему Барти. — Вот только они сильные, и ничего не выйдет.
— Но теперь он знает, что чары здесь присутствуют, а это плохо, — озвучил Крауч неутешительный прогноз, по-прежнему держа в руке волшебную палочку Гарри, который, казалось, весьма спокойно к этому относился.
Лейтенант покачал головой, сделав выводы, и покинул спальню. Волшебники слышали топот мракоборческих сапог, пока Хендриксон спускался по лестнице, затем всё ненадолго стихло, чтобы через непродолжительное время окрестности огласил хлопок трансгрессии.
— Кингсли не пойдёт на радикальные меры, — Поттер надевал футболку, а потому его голос сбивался, — у нас уговор.
Когда голова мракоборца пролезла в вырез горловины, он увидел, как изменилось лицо Барти: тот не мог похвастаться таким же доверием к министру, какое испытывал Гарри, но сообщать об этом бывший Пожиратель не стал.
— Я за дровами, — сказал Крауч и скрылся из виду Поттера.
Глянув на тлеющие угли в камине, мракоборец надел свитер и вспомнил о воспоминаниях Снейпа. Самое время их посмотреть.
Достав омут памяти из сумки, Гарри поставил его на круглый кофейный столик и придвинул поближе к кровати. Пока серебряные нити тянулись к зеркальной глади, Поттер ощущал поднимавшиеся внутри него волнение и трепет: такие же, как в день битвы за Хогвартс, когда он собирался заглянуть в воспоминания мастера зелий после его смерти.
Тогда мракоборец многое увидел: он узнал о вражде отца и Снейпа из позорного эпизода, когда Джеймс перевернул слизеринца вверх тормашками; как он потом обозвал Лили грязнокровкой –после этого их дружбе пришёл конец, несмотря на безуспешные попытки Северуса попросить прощения у Эванс возле портрета Полной Дамы.
— Я много лет находила тебе оправдание, — отрезала тогда Лили лишённым жалости голосом. — Никто из моих друзей не понимает, почему я вообще с тобой разговариваю. Ты и твои дружки, Пожиратели смерти…ага, ты даже этого не отрицаешь. Ты даже не отрицаешь, что сам собираешься стать таким же. Тебе не терпится присоединиться к Сам-Знаешь-Кому, да?
Потом между воспоминаниями прошло огромное количество лет, и Гарри увидел кабинет директора Хогвартса, где Дамблдор просил Снейпа присмотреть за Каркаровым во время Турнира Трёх Волшебников. Дальше сцена, когда Альбус не устоял перед искушением надеть кольцо Мракса, и мастер зелий озвучил неутешительный диагноз, что жить директору осталось недолго. Они обсуждали план, как не дать Драко Малфою исполнить волю Тёмного Лорда и обыграть смерть Дамблдора так, чтобы она сослужила хорошую службу в дальнейшей борьбе с Реддлом.
Затем перед Поттером предстало то судьбоносное воспоминание, в котором Крауч в облике Грюма крал воспоминания из думосбора Снейпа.
После — диалог с Альбусом о предназначении Поттера.
— Настанет время, — говорил директор, ходя по кабинету, пока Северус неподвижно сидел в гостевом кресле, — когда лорд Волдеморт перестанет посылать змею выполнять свои приказы, а станет держать в безопасности рядом с собой, окружив магической защитой. Вот тогда, я думаю, можно будет сказать Гарри.
— Сказать что? — Снейп обернулся на Дамблдора, и на его бледном лице отразилось подозрение.
Сказать, что внутри Поттера живёт осколок души Реддла, о котором тот не знает, и что Гарри должен умереть, чтобы мир окончательно освободился от гнёта Того-кого-нельзя-называть.
Мракоборец помнил, как ему стало дурно, когда он узнал это.
Снейп упрекал Альбуса, что директор использовал его, как шпиона во вражеских рядах, и его слова поглощал вакуум, пока они вовсе не стихли; мелькнул Патронус мастера зелий в виде лани, и всё исчезло.
Гарри догадывался — в этом воспоминании было что-то важное, но профессор скрыл это.
Он поделился тем, как предложил заколдованному Наземникусу использовать идею Семи Поттеров, как во время облавы защитил Люпина, послав в спину Пожирателя заклятие Сектумсемпра, но оно угодило в Джорджа.
Последним воспоминанием была сцена в кабинете директора, когда Финеас Найджелус с портрета сообщил Снейпу местоположение Золотого трио, и профессор отправился к ледяному озеру, чтобы спрятать меч Годрика Гриффиндора.
На этом поток воспоминаний иссякал.
Да, мастер зелий рассказал необходимую для победы над Тёмным Лордом правду, но это было далеко не всё. Как сказал Дамблдор в одном из воспоминаний, «Гарри должен узнать всю правду».
— Тебе придётся сделать это, Северус, — Альбусне сводил со Снейпа серьёзного взгляда, пока тот, сидя в кресле, принципиально не смотрел в сторону директора. — Гарри Поттер должен узнать всё, от начала и до конца.
— Зачем? — раздражённо бросил мастер зелий, дёрнув бровью, но Дамблдор продемонстрировал поразительное терпение, даже не переменившись в лице.
— Чтобы он смог понять.
Теперь недостающие части мозаики были перед мракоборцем.
На поверхности засияли яркие картинки детской площадки и троих детей: две девочки и мальчишка. Глубоко вдохнув, Гарри наклонился к чаше, и едва кончик носа коснулся глади, его затянуло в водоворот воспоминаний.
***
Сидя по-турецки перед камином, Поттер грел руки о стенки кружки с горячим чаем и смотрел на задорно потрескивавший огонь: языки пламени лизали свежие поленья, даря приятное тепло. Он увидел воспоминания Снейпа. Он узнал, что Северус и Лили были знакомы с детства: это случилось на детской площадке, когда мать Поттера раздражала Петунью проявлениями магии, а Снейп объяснил рыжеволосой девочке, что она волшебница. По всей видимости, дети проводили много времени вместе: мальчик рассказывал юной колдунье о том, что их ждёт в Хогвартсе. Потом Гарри следил за ними на платформе девять и три четверти: Лили пыталась помириться с клокотавшей от зависти и злости Петуньей, но та обзывала сестру уродкой, а после вскрылось, что лишённая магии девочка тайно написала письмо Дамблдору с просьбой принять её в школу. Затем мракоборца перенесло в купе Хогвартс-экспресса, где Лили и Северус познакомились с Джеймсом и Сириусом — в этом воспоминании отец показал себя не меньшим засранцем, чем в эпизоде с заклятием Левикорпус. Воспоминания сменяли друг друга: распределение по факультетам, обсуждение Мальсибера и Эйвери, которых Лили не одобряла в качестве друзей Снейпа, ответные подначки в сторону компании Джеймса и Ремуса — слизеринец подозревал, что Люпин был оборотнем. То, как Снейп ревновал Эванс к Поттеру, говорило о многом. Наконец, появилось воспоминание, которое Гарри так жаждал увидеть: разговор Альбуса и Северуса, когда директор поведал о предназначении Поттера. Теперь мракоборец услышал весь диалог. — Все эти годы… — негромко бормотал Снейп, чьи чёрные широко распахнутые глаза выделялись на восковом лице, — я думал, что мы оберегаем его ради неё. Ради Лили. Вы сохраняли ему жизнь, чтобы он мог погибнуть в нужный момент? Дамблдор как-то странно взглянул на профессора. — Вас это шокирует, Северус? Сколько людей, сколько мужчин и женщин погибло на ваших глазах? Мастер зелий раздражённо дёрнул бровью. — В последнее время — только те, кого я не смог спасти. — Он поднялся под прицелом спокойного взора голубых глаз директора. — Вы меня использовали. — То есть? — Я шпионил ради вас, лгал ради вас, подвергал себя смертельной опасности ради вас. И думал, что делаю всё это для того, чтобы сохранить жизнь сыну Лили. А теперь вы говорите мне, что растили его как свинью на убой… Дамблдор поправил очки-половинки. — Это прямо-таки трогательно, Северус. Уж не привязались ли вы, в конце концов, к мальчику? Казалось, возмущение профессора можно было потрогать. — К мальчику?! — воскликнул он и взмахнул палочкой, из кончика которой тотчас вырвалась серебряная лань. Альбус проводил её, выскочившую в окно, влажными от слёз глазами. — Через столько лет? На Снейпа действительно было горько смотреть. — Всегда, — ответил тот, и воспоминание растаяло. Однако не это поразило Поттера до глубины души, и не те сцены, в которых Северус явил себя с удивительной для мракоборца стороны, рыдая в кабинете Дамблдора после смерти Лили: именно тогда он поклялся защищать Гарри, чего бы это ему не стоило. — Если вы любили Лили Эванс, — холодно откликнулся директор, ещё не испытывая того бесконечного доверия к бывшему Пожирателю смерти, что связывало их в последующие годы, — если вы действительно любили её, то ваш дальнейший путь ясен. Снейп взял с Альбуса обещание, что никто и никогда не узнает об этих чувствах — и волшебник сдержал слово. Казалось, Северус превзошёл директора в способности молчать, не рассказав об этом Поттеру даже на пороге смерти. Гарри видел, как Снейп нашёл письмо от Лили и колдографию семьи Поттеров в доме на площади Гриммо: он оторвал и забрал половину снимка, где была изображена смеющаяся колдунья. Всё это наряду с остальными воспоминаниями подтверждало, что мастер зелий любил мать мракоборца. Всю свою жизнь. Вот чему так удивился Крауч, когда добрался до омута памяти Снейпа. — Ну и ну, — прохрипел Барти в обличии экс-мракоборца, отвернувшись к думосбору, — значит, Лили Эванс? А ты полон сюрпризов, Нюниус. Самым большим ударом стало то, что именно Снейп узнал о Пророчестве и рассказал о нём Волдеморту в попытке выставить себя в выгодном свете. Пожиратель смерти стоял возле двери одной из комнат, что сдавались внаём на втором этаже «Кабаньей головы», и прислушивался к голосам: один мужской, негромкий, и второй женский, высокий и пронизанный театральными нотами. — Моя прапрабабушка, Кассандра Трелони, была великой прорицательницей, — вещала колдунья, драматично растягивая гласные, — и я единственная из всей семьи, кто унаследовал её дар. — Да, я знаю о Кассандре Трелони, — безразлично откликнулся директор Хогвартса. — Меня интересуют ваши способности. — О, конечно! — за дверью послышался противный лязг, будто кто-то протащил тяжёлый стул по деревянному полу. — Я могу предсказать вам что-нибудь, если пожелаете. — Ну что же, — казалось, в голосе Дамблдора послышалась нотка вежливого интереса, — попробуйте. На некоторое время воцарилась тишина, прерываемая непонятным мычанием; Снейп скользнул напряжённым взглядом по грязному полу, осмотрел потрескавшиеся от времени дверные косяки и остановился на белой паутине в углу у потолка. Да уж, лучше места для собеседования на должность профессора прорицания и не придумаешь. Наконец, Сивилла изрекла тем же жутковатым голосом в попытке вселить в директора ужас: — В будущем вам грозит смерть, да… — она явно пыталась придумать причину грозившей Альбусу страшной участи, — от тёмного артефакта. Смерть будет мучительная и… — Спасибо, Сивилла, — перебил её Дамблдор, и по его интонации Северус понял, что тот собирался уходить. Послышался звук шагов, и Пожиратель отступил, готовый скрыться. — Боюсь, вы не подходите на эту должность, а посему я вынужден… Вдруг раздался странный звук, похожий на хрип дикого животного; раздосадованный было Снейп вновь прижался ухом к двери, вслушиваясь. Хрип сменился тяжёлым дыханием, и маленькая комнатка наполнилась нечеловеческим низким голосом: — Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда. — В это невозможно было поверить, но говорила Трелони. — Рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца. И Тёмный Лорд… — Эй, что вы здесь делаете? — кто-то окликнул Снейпа со стороны лестницы, перепугав того до смерти. Он дёрнулся, как от пощёчины, и со злостью воззрился на хозяина трактира. — Я просто… — цедил Северус, упуская продолжение пророчества, но Аберфорт махнул тряпкой, что держал в руке, словно Пожиратель был надоедливым насекомым. — Нечего тут подслушивать! — седовласый волшебник надвигался на скрипевшего зубами Снейпа, и тот поспешил отойти от двери, чтобы не выдать себя. Он стремительно покинул «Кабанью голову». Вывеска протяжно скрипела на ржавой скобе, пока Снейп удалялся от трактира, ведомый желанием рассказать Тёмному Лорду о пророчестве: пускай, он услышал немного, но этого уже достаточно, чтобы найти и уничтожить потенциальную опасность. Воспоминание растаяло, и Гарри оказался на вершине холма, вокруг — лишь темнота, голые деревья, в чьих ветвях свистел сильный ветер. Наконец, мракоборец заметил метавшуюся тень и узнал Снейпа. Вид у того был жалкий, он тяжело дышал и явно не находил себе места. Когда появился Дамблдор и поинтересовался, что за весть слал ему лорд Волдеморт, Северус едва не бросился директору в ноги, заламывая руки в мольбе. Он говорил о пророчестве, что подслушали рассказал Тёмному Лорду, а Альбусслушал его с выражением неприкрытой брезгливости и омерзения, какого Поттер никогда не видел на лице директора. Несмотря на разыгравшуюся бурю, вокруг двух волшебников было тихо: Дамблдор обеспечил это специальными чарами. — В пророчестве ничего не сказано о женщине, — заметил Альбус. — Речь шла о мальчике, который родился в конце июля… — Вы понимаете, о чём я говорю! — несмотря на магическую тишину, Снейп продолжал кричать. — Он думает, что речь идёт о её сыне. Он собирается отправиться к ней и убить их всех! Дамблдора не брало отчаянье Пожирателя: он смотрел на него холодными голубыми глазами и советовал обратиться к Тёмному Лорду с просьбой пощадить Лили — участия в его интонации было не больше, чем солнечного света в нынешней буре. Едва Северус обмолвился о том, что он просил об этом Волдеморта, Альбус отрезал: — Вы мне омерзительны. — Снейп даже отпрянул. — Значит, вам плевать, что её муж и сын погибнут? Пусть гибнут, лишь бы вы получили то, что хотите? Будущий мастер зелий напряжённо молчал, и пока его разрывало от дилеммы, наблюдавший за сценой Поттер чувствовал, как в душе расползалось липкое чувство горечи и обиды. Мерлин, он знал, кто какой Снейп, знал, кем он стал и как потом относился к Гарри, несмотря на показную неприязнь, но сейчас, услышав всё это, мракоборцу стало неприятно. — Ну так спрячьте их всех, — наконец, прохрипел Пожиратель, сдавшись. — Спасите её…их. Прошу вас. — А что я получу взамен, Северус? — откликнулся Дамблдор, что ненадолго выбило ошеломлённого Снейпа из колеи. Однако он быстро взял себя в руки и искренне ответил: — Всё, что угодно. Воспоминания иссякли, и Поттер распрямил затёкший позвоночник; взгляд сразу зацепился за Барти, который сидел в пододвинутом к камину кресле и смотрел на огонь. — Теперь ты понимаешь, что я имел в виду? — спросил он, когда Гарри устроился на подушках неподалёку. Махнув рукой, Крауч левитировал со столика кружку с чаем. Мракоборец с благодарностью принял её. — Да, но… — Поттер осторожно отхлебнул из кружки. Он никак не мог передать словами то, что испытывал, увидев всю правду. — В самом начале Снейп был совсем не таким, каким я его знал. И то, знал ли я его до конца?.. Меня удивило, что именно он подслушал Пророчество и рассказал о нём Реддлу, как и то, что потом Снейпу, по словам Дамблдора, было плевать на мою жизнь и жизнь моего отца — лишь бы Лили была жива. — В том и дело, — согласился Барти, вытянув скрещенные в лодыжках ноги, но по тому, как Гарри, глотнув чай, многозначительно повёл бровями, стало ясно, что их мнения разнились. — Несмотря на это он поклялся защищать меня, — пояснил мракоборец, встретившись с вопросительным взглядом бывшего Пожирателя, — и он своё обещание сдержал. Снейп вовсе не трус, каким ты его считаешь. Ты сам всё видел в этих воспоминаниях. Люди имеют свойство меняться. Последнее замечание касалось не только мастера зелий, и Крауч это понял: проглотив все возможные отрицания, он достал из кармана брюк сигареты, но не торопился курить; вращая упаковку между пальцев, Барти думал о том, что они с Поттером смотрели на Снейпа с разных углов. Крауч считал его трусом из-за предательства Пожирателей — но уже и сам Барти едва ли мог назвать себя последователем Тёмного Лорда. — Твоя вера в людей поразительна, — заключил Крауч, вытянув сигарету из пачки, и обменялся с Гарри долгими взглядами. — Надеюсь, твоё любопытство удовлетворено. — Более чем. — Мракоборец покосился на думосбор, в котором по-прежнему плавали воспоминания Северуса. Теперь он узнал всё, что хотел. Нельзя сказать, что это как-то повлияло на его жизнь: Поттер не переносил недосказанности и пробелов. Отчаянно хотелось заполнить пустоту смыслом. Отныне всё, что касалось Снейпа, более не являлось для Гарри загадкой. Поттер был не настолько глуп, чтобы и ранее догадаться, что его мать и мастера зелий связывали глубокие чувства — он использовал этот козырь ещё во время финального поединка с Реддлом, и того буквально трясло в ярости от одного лишь упоминания о любви, что раз за разом рушила его зловещие планы. Теперь же Гарри получил подтверждение всех своих домыслов. От этого на душе стало значительно легче. Вот только мракоборец не догадывался, во что выльется его авантюра. Он всего лишь желал заполучить воспоминания мастера зелий, а вопрос дальнейшей судьбы Крауча оставить на потом — тогда Поттер и предположить не мог, что вектор размышлений о том, как гуманно избавиться от Пожирателя смерти свернёт в сторону…сожаления. Время близилось к полуночи. Крауч дремал прямо в кресле, подперев висок кулаком, а Поттер так и продолжал сидеть на подушках, поглядывая на спокойное лицо волшебника. Что теперь? Через два часа они окажутся в Нью-Йорке, Гарри убедится, что Барти ничего не угрожает, потом он вернётся в Лондон — и что дальше? Жить, как ни в чём не бывало? Конечно, ещё предстояло объясниться с Кингсли, но на этот случай у Поттера были заготовлены ответы — оставалось лишь поражаться собственной хитрости. Что бы сейчас сказала ему Распределительная шляпа? Касательно службы Гарри не питал больших надежд: его вполне могли попросить уйти в отставку «по собственному желанию». От подобных мыслей веяло тоской и депрессией — Поттер любил свою работу и не хотел её оставлять. Слова Уильямсона об исключительности подчинённого, несмотря на пробуждавшееся от этого раздражение, вселяли надежду на положительный исход, но мракоборец не любил ломать голову раньше времени. Будь что будет. Сейчас это не главное. Гарри вновь взглянул на Крауча, вспомнил о том, что случилось пару часов назад. По телу пробежала тёплая волна приятной слабости, но Поттер не успел это как следует прочувствовать: перед мысленным взором восстало лицо Джинни. Мерлин, что ему делать? В объятьях Крауча он не думал о ней — разве что в качестве мимолётного непреднамеренного сравнения. Поттер не мог её забыть, да и чувства к колдунье никуда не делись: с Джинни было легко и комфортно, как в мягком уютном пледе перед огнём в камине. Да, в их отношениях появился холодок и опасное ощущение опостылевшей обыденности ещё до появления Крауча, но Гарри не думал, что всё настолько серьёзно: после того, как колдунья очнулась, всё пошло на поправку, и вновь повеяло теплом. Барти ворвался в эту теплоту, залив всё испепеляющей лавой страсти, которой Гарри, очертя голову, был готов захлебнуться. С ним всё было по-другому, и от этого не хватало сил взять и оборвать связь. Однако именно к этому вела жизнь. От осознания неминуемо приближавшегося расставания его подбросило с места: Поттер подполз к спящему Краучу и, ощутив, как внутри всё затрепетало в приливе огненных чувств, положил ладони на колени бывшего Пожирателя. Пальцы поднялись по бёдрам; Гарри привстал, дыша медленно, и облизал сухие губы, когда Барти проснулся от прикосновений. Он не сразу понял, что происходит, но стоило оценить обстановку, как в карие глазах расцвело тёмное, манящее мракоборца желание. Сильные руки потянули Поттера за предплечья. Они встретились в поцелуе, когда Гарри залез на Крауча и, обняв его за шею, выгнулся от прикосновения ладоней, что пробрались под футболку на спине. Тело реагировало невероятным образом, плавясь и содрогаясь от удовольствия; Барти не снимал с него футболку, лишь задирая и оглаживая кожу, отчего становилось только приятнее — эта игра нравилась обоим. Запустив пальцы в русые волосы любовника, Поттер заставил его слегка запрокинуть голову и, коснувшись кончиком языка линии верхних зубов Крауча, настойчиво проскользнул в рот. Они целовались самозабвенно, закрыв глаза, и то, как Барти прикусывал нижнюю губу Гарри, сильнее заводило его. Кровь стучала в одурманенной страстью голове. В какой-то миг поцелуй прервался, и мракоборец, переведя дыхание, заглянул в потемневшие глаза Крауча. — Тебе понравилось в Нью-Йорке, когда ты ловил грабителей? — спросил тот, подняв руку, и провёл ею по волосам Поттера, от чёлки и до затылка, медленно, пропуская пряди между пальцев, и этот жест показался мракоборцу таким чувственным, отчего внутри него всё сжалось. — Там всё по-другому, — ответил Гарри, а Барти лишь хмыкнул и ничего более не сказал. Мракоборец не понял, было ли это банальным любопытством перед тем, как круто поменять свою жизнь или Крауч намекал на нечто другое — при одной лишь мысли о втором варианте сердце забилось быстрее. Или тому виной возобновившиеся прикосновения тёплых рук к спине: на этот раз Барти снял с Поттера футболку и коснулся губами кожи под ключицей. По телу побежали мурашки. Гарри слез с Крауча, одновременно увлекая его за собой в сторону кровати одной рукой, а пальцами другой расстёгивая пуговицы на своих джинсах. Их взгляды, казалось, намертво приклеились друг к другу: Барти наблюдал за тем, как Поттер намеренно медленно выпутался из джинсов и белья, а потом, сев на матрац, подтянулся к изголовью кровати. Это подействовало на Крауча, который, тяжело дыша, поставил колено на край матраца, словно раздумывая — избавиться ли от своей одежды? Решение пришло быстро, и он лёг на Поттера, как есть, целуя его в горячие губы. Плавными чувственными движениями Барти оглаживал обнажённое тело волшебника, ощущая, как тот выгибался навстречу прикосновениям, а с губ срывался дрожащий выдох. В какой-то миг Гарри не выдержал и потянул за ворот джемпера Крауча, помогая снять, а после притянул к себе. Раздвинув ноги, он перекрестил лодыжки за спиной любовника, и они соединились в настойчивом поцелуе. Поттер почувствовал, как рука Барти опустилась и, мимолётно погладив его по ягодице, принялась за пуговицы на брюках. Пришлось оторваться и задохнуться в стоне, когда Крауч вошёл в него и, приподняв колени Гарри, сразу перешёл на глубокие резкие толчки: в этот раз было почти не больно, а потому по телу Поттера моментально разлилось тягучее, как мёд, удовольствие. Его словно наполнили горячим воском. Он почувствовал, как зубы волшебника прихватили кожу на шее — от этого стало только приятнее; веки сами собой опускались, но мракоборец заставил себя распахнуть глаза, ведь теперь они были лицом друг к другу, и ему хотелось увидеть, хотелось ощутить на себе этот голодный взгляд. Карие и зелёные глаза встретились. Всё в точности, как Гарри представлял: расширенные зрачки с плескавшимся на их дне эгоистичным чувством обладания — Крауч владел телом мракоборца, не подозревая, что почти тоже самое происходило и с душой любовника. Когда Барти просунул руки под сгибы его коленей, наклонившись вперёд так, что они почти соприкоснулись кончиками носа, изменился угол его движений. От новых быстрых толчков по телу Гарри от низа живота стремительно распространилась волна удовольствия такой силы, отчего он запрокинул голову до хруста в шее и схватился руками за изголовье. Голова закружилась; казалось, что сейчас кровать выскользнет из-под спины, что всё вокруг растворится в знойном мареве, потому что так приятно Поттеру ещё никогда не было. Он стонал, не сдерживаясь, кусал губы, чувствуя, как внутри него двигался член Крауча; тот опалял его шею горячим дыханием и сквозь бешеный шум крови в ушах Гарри различил ответные стоны любовника. По позвоночнику к ногам прокатилась дрожь, Поттер зажмурился и, отчаянно вцепившись в спину Барти, почувствовал, как струя собственной спермы выстрелила ему на живот и грудь. Мерлин, он кончил без единого прикосновения к члену. Не сразу он смог разжать пальцы, смутно догадываясь, что на коже Крауча останутся следы от ногтей; тот уткнулся носом в висок Гарри, когда он повернул голову набок, и замер внутри тела любовника, настигнутый крышесносным оргазмом. Наконец, Барти отпустил ноги Поттера, но не торопился выходить из него; мракоборец обнял расслабленно опустившегося на него волшебника, глядя на балдахин и балдея от ощущения тяжести чужого тела. Разгорячённые, они липли друг к другу от испарины и спермы мракоборца, но это было неважно. Крауч тяжело дышал в волосы любовника, пока тот гладил его по спине. В абсолютно пустой голове стоял приятный гул. Гарри не знал, сколько времени прошло, пока они лежали так, разбитые совместно пережитым удовольствием — он понял, что наваждение стало отступать, когда тревожные мысли тусклым огоньком засияли в сознании. Слова нетерпеливо крутились на самом кончике языка Поттера, но он не решался их произнести. Барти привстал, поморщившись от того, как высохшая сперма потянула за волоски на животе, и мазнул по лицу мракоборца красноречивым взглядом. Их обоих терзали одни и те же мысли.***
26 января, доки Лондона, два часа ночи Гоблины отличались пунктуальностью: связной прибыл строго в назначенное время. — Всё по плану? — уточнил Поттер и столкнулся с оскорблённо-осуждающим взглядом. — У мистера Ульриха всегда всё по плану, — недружелюбно откликнулся гоблин и выставил продолговатую ладонь в ожидании оплаты. Гарри покосился на Крауча, который молча разглядывал старые кирпичные постройки на берегу Темзы, и сунул руку во внутренний карман пальто. Увесистый мешочек с галлеонами приземлился на руку гоблина, и тот, удовлетворённо хмыкнув, протянул мракоборцу ржавую шестерёнку. — Сработает через тридцать секунд, — сообщил связной, сверившись с карманными часами, и, не прощаясь, исчез. Повернувшись к Барти, Поттер заглянул в его лицо, ожидая увидеть хотя бы тень сожаления от прощания с родной землёй, но к облику бывшего Пожирателя было не придраться: ветер шевелил его волосы, что падали на глаза — в них ни намёка на какие-либо чувства. Гарри мысленно вёл обратный отсчёт. Когда Крауч сжал его замёрзшие пальцы за пять секунд до срабатывания портала, мракоборец понял, что считал не он один. Их выбросило на пустынной лужайке. Придя в себя после путешествия, Поттер посмотрел влево и увидел опоры Бруклинского моста. Словно того и ожидая, от каменной кладки отделился невысокий силуэт, что быстро приближался к двум волшебникам. — Итак, мистер Поттер, — хитрая улыбка Ульриха обнажила неровные зубы, когда он остановился перед мракоборцем, — приступим. Гоблин провёл крючковатыми пальцами по высокой залысине, что блестела в оранжевом свете фонарей, и жестом приказал следовать за ним. Место назначения оказалось недалеко: обширное пространство набережной Ист-ривер сменилось узкими улицами, и троица остановилась перед фасадом трёхэтажного дома из ярко-красного кирпича на Кранберри-стрит. Здание ничем не выделялось — по обе стороны вдоль всей улицы стояли похожие дома. Гоблин уверенно поднялся по вестибюльной лестнице и постучал в молоточек. Вскоре дверь отворилась, и Поттер, напоследок окинув улицу внимательным взглядом и не заметив ничего подозрительного, вошёл внутрь вслед за Ульрихом и Краучем. В дом их пустил другой гоблин, с которым Ульрих перекинулся парой слов: хозяин смерил бывшего Пожирателя и мракоборца цепким взглядом, а после кивнул и указал на лестницу. Квартира занимала весь третий этаж и была добротно обставлена, мало чем уступая среднестатистическому жилью состоятельного волшебника. — Оплата, — напомнил гоблин, и Гарри, краем глаза глядя на то, как Барти, медленно ступая по лакированному паркету, изучал пространство, достал из кармана второй мешочек с галлеонами. Ульрих взвесил плату на ладони и протянул Поттеру тканевый свёрток, перехваченный кожаным шнуром. — Здесь всё, как вы просили, — пояснял гоблин деловым тоном, раскуривая сигару, пока мракоборец, подойдя к обеденному столу, распаковывал свёрток. — Волшебная палочка и удостоверяющие документы, с которыми не возникнет проблем, плюс реквизиты нового счёта в Уайтхолле. Деньги уже поступили. Насчёт безопасности жилья можете не беспокоиться. Также в свёртке портал для обратного пути, он сработает через пятнадцать минут. — Благодарю вас, Ульрих, — Гарри перевёл взгляд на гоблина, не заметив, как Барти в интересе приблизился к столу. — Это сделка, мистер Поттер, — усмехнулся Ульрих, блеснув чёрными глазами, — и мы, гоблины, неукоснительно следуем выдвинутым условиям. Выпустив облако терпкого дыма, гоблин без прощания вышел за дверь. — О каких деньгах шла речь? — спросил Крауч, достав палочку из кармашка в свёртке. — О твоих деньгах. Состояние Краучей, что хранилось в Гринготтсе. — Гарри видел, как в расширившихся глазах бывшего Пожирателя изумление сменилось благодарностью, а после — хитрыми искрами. — Вы неслабо рискуете, господин мракоборец, — ухмыльнулся Барти, а после провёл палочкой по воздуху. Из кончика тотчас вырвались огоньки, что лизнули фитили свеч в настенных канделябрах. Очевидно, Крауч остался удовлетворён качеством и послушностью палочки. Поттер наблюдал за волшебником и понимал, что ему, как и гоблину, более нет смысла оставаться здесь. Согнув руку в локте, мракоборец украдкой задрал край рукава и провёл подушечками пальцев по бледным линиям Непреложного Обета. Вот и всё. Конец пути. — Я должен идти. — Голос прозвучал глухо, когда Гарри забрал из свёртка погнутый гвоздь и ступил к двери. — Нужно объясниться с министром. Крауч замер между двух кресел, что стояли перед массивным каминным порталом. Их с Поттером разделяло по меньшей мере десять шагов, но и с такого расстояния Барти видел, как часто и взволнованно дышал мракоборец. — Ну что, Поттер, — выдохнул Крауч, водя пальцами по мягкой узорчатой обивке кресла, а затем в точности повторил мысль Гарри. — Вот и всё. Они пронзительно смотрели друг на друга, и кто-то невидимый словно толкал Поттера в спину навстречу Барти, но подошвами сапог он намертво прирос к паркету. Наконец, он медленно, будто во сне, развернулся и сжал пальцы на дверной ручке, когда услышал: — Я так и не поблагодарил тебя. — Гарри лишь слегка повёл подбородком, давая понять, что слушал, но не оборачиваясь до конца, и от одного-единственного прозвучавшего слова вся кровь будто отхлынула от головы, вызвав головокружение: — Спасибо. Он кивнул и быстро, пока не успел передумать, выскочил из квартиры и стремительно спустился по лестнице, стуча каблуками по деревянным ступеням. Поттер не замедлился, возвращаясь на набережную тем же путём, каким гоблин вёл их сюда. Уже у массивной опоры Бруклинского моста он остановился и, тяжело дыша, попытался привести себя в порядок, но получалось плохо: нутро разрывало от внезапно нахлынувших раздражения и злости. С реки поднялся сильный ледяной ветер, от которого слезились глаза; сорвав очки, Гарри с силой прижал подушечки пальцев к опущенным векам и простоял так достаточно долго, пока судорожно сдавшееся горло не расслабилось, а глаза не перестали гореть. Сквозь подкладку пальто он почувствовал, как раскалился гвоздь в кармане. Достав его, Поттер надел очки и, впившись растерянным взглядом в беспокойные волны на свинцовой воде, что омывала берега Бруклина, приготовился к возвращению в Британию.***
26 января, Лондон, дом на площади Гриммо Едва оказавшись дома, Поттер направился прямиком в спальню, чтобы рухнуть на кровать и забраться под тёплое одеяло. Он снял лишь пальто и сапоги — на остальную одежду не хватило сил, и дело не в физической усталости. Морально он ощущал себя дремоносным бобом, из которого выжали весь сок. Совсем недавно в нём бушевал целый спектр эмоций, пока, достигнув определённой точки, они разом не смолкли, оставив после себя пугающую пустоту. Не было никакого желания разбираться в причинах подобных перемен — натянув одеяло до носа, Гарри закрыл глаза и провалился в беспокойный сон. Однако толком поспать не удалось: тревожные видения то и дело возвращали в реальность. Когда Поттер в очередной раз открыл глаза, сбоку от задёрнутых штор пробивался тусклый солнечный свет. С первого этажа слышалась приглушённая возня Кикимера: наверняка готовил завтрак для возвратившегося хозяина. Потянувшись к прикроватной тумбочке, Гарри посмотрел на циферблат наручных часов и разочарованно простонал: почти семь утра. Медленно он сел в кровати, ощущая ватное состояние в теле. Нужно переодеться. Все мышцы ломило от плохого сна. Приблизившись к шкафу, Поттер открыл дверцу и взглянул на своё отражение в прямоугольном куске волшебного зеркала на обратной стороне створки. Хорош, ничего не скажешь: серый цвет лица, тёмные круги под потухшими глазами, чей цвет с ярко-зелёного переменился на болотно-сизый. Отражение состроило кислую мину, и Гарри в злости резко захлопнул дверь. Что с ним происходило?.. Открыв вторую створку, на которой не было зеркала, он выбрал удобные штаны и джемпер и начал переодеваться. Когда Поттер снял футболку, в мыслях промелькнуло воспоминание о том, как это сделал Барти минувшим вечером. — Ради всего святого… — сказал он собственному разуму в бессмысленной просьбе избавить от волнительных сцен, что появились на обратной стороне век. Ещё на лестнице обоняния Гарри коснулся аппетитный аромат поджаренных яиц и бекона, отчего желудок жалобно заурчал. Мракоборец вошёл в кухню и первым делом взглянул на Кикимера: тот не стал противиться воле хозяина и ухаживал за нанесёнными своею же рукой увечьями. Рана на лбу домовика почти затянулась. Поттер уплетал завтрак, кивком поблагодарив эльфа, когда тот левитировал на стол чайничек с заваркой, и думал о том, что нужно встретиться с Бренданом, прежде чем идти к министру. — Ваша почта, хозяин, — Кикимер подал стопку писем и свежий выпуск «Ежедневного пророка» на серебряном подносе, и Гарри удивился количеству конвертов. Ему написали все, кто только мог: Альберт, Стивен, Брендан, Гермиона и Джинни. Хоруэлл и Кларк беспокоились о судьбе мракоборца — само собой, им было известно, что случилось. Брендан отчаялся связаться с напарником и просил как можно скорее встретиться — ему наверняка не терпелось рассказать о допросе Клиффорда. Гермиона далеко не ушла от Янга, желая получить известия, как только Поттер утрясёт «последнее дело», как многозначительно изъяснилась подруга в письме. Послание от Джинни было самым коротким. «Я понимаю, что сейчас ты переживаешь один из самых трудных периодов в жизни, а потому не давлю на тебя, пытаясь выяснить, почему ты не смог довериться мне и скрылправду. Я лишь прошу: давай поговорим обо всём, когда ты будешь к этому готов. Поговорим о том, что случилось. О нас.Джинни»
Гарри отложил раскрытое письмо от колдуньи и, взяв вилку, принялся вяло водить зубчиками по почти пустой тарелке. Что он мог ей сказать? Что запутался? Что считал, что любил её, но эти чувства перекрывались чем-то непостижимым, что Поттер испытывал к Краучу, который был за сотни миль от него? Подумать только: бывший Пожиратель смерти, некогда самый преданный последователь Тёмного Лорда, тот, кто приложил максимум усилий для возвращения своего повелителя, кто жаждал убить мальчика-который-выжил так же отчаянно, как Реддл, всколыхнул в душе этого самого повзрослевшего мальчика чувства столь сильные и страстные, отчего становилось страшно. И эти чувства, Гарри был уверен, взаимны — оттого он и покидал ту квартиру на Кранберри-стрит, как и сам Нью-Йорк, с сумасшедшей скоростью. Не оглядываясь и не задумываясь. Потому что стоило помедлить, стоило чуть дольше посмотреть в карие глаза — и он бы не вернулся. Он бы остался и погубил их обоих — кто тогда расскажет Кингсли и Уильямсону, что Барти Крауч-младший более не представляет опасности для магического сообщества? Кто расскажет, что он невиновен в пытках Лонгботтомов, и всё, что случилось после — это одна гигантская ошибка? Да, он убил своего отца и по закону заслуживает пожизненного заключения в Азкабане, но Поттер считал, что поцелуй дементора и покалеченная душа — более чем исчерпывающее наказание. Да, Гермиона могла рассказать всё это, но где доказательства? Её слова могут быть обесценены, потому что она — подруга Гарри, а значит, заинтересованное лицо. У Поттера есть неоспоримые доказательства, против которых у министра не найдётся возражений. Если бы он остался в Нью-Йорке, его бы посчитали соучастником, обвинили бы в лояльности к Пожирателю смерти (и не докажешь, что Крауч больше не таков), и они оба превратились бы в персон нон грата во всём магическом мире. Безусловно, даже сейчас, находясь в Лондоне, Гарри уже успел нарушить с десяток законов, но ему хватало смелости и бесстрашия, чтобы предстать перед министром. Он должен попытаться. Наколдовав послание с Патронусом для Брендана, Поттер выпил чай и поднялся в спальню за пальто и сапогами. Сегодня был один из самых ответственных дней в его жизни.***
Лондон, Гайд-парк, восемь утра Гарри прогуливался с Бренданом по одному из живописных и огромных парков Лондона: Поттер любил это место за просторные лужайки, старые деревья и длинные дорожки. Здесь было тихо и спокойно, что в пределах бурлящей столицы Великобритании являлось редкостью. — Ты бы видел его мину, когда мы сказали, что это Кайтану сдал их банду, — смеялся Янг, и от его широкой улыбки рубцы от ожогов на половине лица становились глубже. Мракоборец перехватил взгляд напарника и поморщился. — Жуткое зрелище, понимаю. — Брось, — Поттер ободряюще похлопал его по плечу. — Со временем должно стать лучше. — Не-а, не думаю, — Брендан провёл пальцами по бровям, которые отрастил магией вместе с ресницами, — шрамы от магических ожогов с трудом сходят. Несмотря на заявление волшебник выглядел бодрым, и Гарри догадался, что покалеченный вид уже не особо расстраивал напарника. — Жаль ты не присутствовал, — вздохнул Янг и пытливо прищурился, — что очень странно, ведь это было твоё расследование. — Так бывает, — отмахнулся Поттер, пнув носком сапога камешек, что, подпрыгнув, нырнул в сугроб у края дорожки. — У меня было другое важное дело. — Моргана с тобой. — Брендан знал, что из напарника ничего не вытянуть, если тот не захочет, а потому, спрятав руки в карманы мантии, бодро шагал рядом с Гарри и вернулся к первоначальной теме разговора. — Герхарда и Монику передали правительствам их стран. Слушание по делу Клиффорда назначили на весну, точной даты пока нет. Самое сложное впереди: у Джейкоба тайники по всему миру, как у испанки с оборотнем, а потому нам придётся попотеть, возвращая награбленное. Лишь со счетами матери Клиффорда всё понятно: удалось проследить очередной денежный перевод после ограбления Уайтхолла. — Всё равно вернуть до последнего кната не удастся, — выдохнул Поттер, плотнее затянув шарф, и проводил задумчивым взглядом высокий заснеженный дуб, мимо которого они прошли. — Страховка покроет все потери. — Зато как нас расхваливают в «Ежедневном пророке», ты видел? — Брендан выпятил грудь так, словно на ней уже красовался Орден Мерлина, и Гарри, громко рассмеявшись, закашлялся от ледяного воздуха. — Вся наша мракоборческая группа теперь знаменита. Кстати, в статьях ни слова о Билле Уизли. Уильямсону и Кингсли удалось скрыть его участие. — И правильно. Эксклюзив для Скитер и Брейтуэйт был уткой, призванной ненадолго заткнуть их. — Указав подбородком на свободную скамейку, Поттер смёл с неё снег и, сев, с удовольствием вытянул ноги. Брендан расположился рядом и с улыбкой наблюдал за нахохлившимися голубями, что грелись на засохшем дереве. — Мало ли кому вздумается вернуть отобранную дементором душу. Министерству ни к чему шумиха. Гарри украдкой оглянулся по сторонам и, пока поблизости не было маглов, достал палочку, чтобы наложить на перчатки согревающие чары. Сразу стало значительно теплее. — Ты завтра на службе-то появишься? — задал Янг волновавший его вопрос, но Поттер лишь пожал плечами, спрятав подбородок в складках шарфа. — Как пойдёт, ещё не знаю. Кайтану отпустили? — Да, как и обещали, в обмен на его долю награбленного, — Брендан достал из кармана мешочек с глазированным арахисом и предложил Гарри, но тот отказался. Напарник принялся закидывать в рот по одному орешку в перерывах между фразами. — Он прямо-таки светился от счастья. Вцепился в документ с помилованием. И сетовал, что не может лично поблагодарить тебя. Я пообещал, что передам тебе его пламенное «grасias». Мракоборцы посмеялись, и Поттер, всё-таки соблазнившись тем, как Янг с аппетитом хрустел орешками, снял перчатку с протянутой ладони. Брендан отсыпал ему горсть, и они вместе жевали арахис, наслаждаясь тишиной природы. — Всё-таки без Гонсалеса и Уильяма у нас ничего бы не получилось, — изрёк Гарри спустя некоторое время. Напарники переглянулись, и Янг покачал головой с серьёзным видом. — Что правда, то правда. Они недолго болтали о несущественных вещах, а после расстались: Брендан отправился в Корнуолл проведать бабушку, а Поттер трансгрессировал в окрестности квиддичного стадиона Литтл Пинч на юге Лондона: по воскресеньям «Паддлмир Юнайтед» проводили здесь тренировки. Эта старейшая команда британской лиги была фаворитом не только у Дамблдора, но и у Кингсли — все знали, что министр любил посещать их тренировки. Гарри приближался к стадиону, чьи наружные стены сияли серебром в солнечном свете. Сооружение было достаточно высокое — с главной аллеи нельзя увидеть вратарские кольца — но, конечно, Литтл Пинч значительно уступал Золотому стадиону, где проходил тот самый Чемпионат мира по квиддичу. Поттера пропустили даже без удостоверения мракоборца, стоило обмолвиться, что он шёл к министру по важному делу; что и говорить, порой слава играла на руку. Поднимаясь по узкой деревянной лестнице, он свернул на площадку перед входом в министерскую ложу и едва не столкнулся с темноволосым волшебником. — Гарри! — воскликнул Оливер Вуд и заключил мракоборца в объятия. — Вот уж не ожидал тебя встретить. Как дела? — Отлично, спасибо, — Поттер окинул взглядом тёмно-синюю форму вратаря и улыбнулся. — Ты по-прежнему в команде? — Ещё бы, — Оливер похлопал мракоборца по плечу, смутив его следующей репликой. — Жаль ты не выбрал квиддич, все команды дрались бы за тебя насмерть. — Ну, никогда не поздно начать, — Гарри поднял руки, намекнув, что не станет пояснять, когда увидел, как в карие глазах Вуда вспыхнула надежда. — Кингсли здесь? Волшебник кивком указал на дверь, что вела в министерскую ложу. Они попрощались, и Поттер осторожно приоткрыл дубовую дверь: внутри было пять рядов по двенадцать кресел, обитых пурпурным бархатом. С ложи открывался потрясающий вид на поле; мельком мракоборец увидел команду, что готовилась к тренировке. Помимо Бруствера в ложе было ещё пять министерских работников — все обернулись на звук открывшейся двери и учтиво склонили головы в знак приветствия. Гарри ответил тем же и пробрался на последний ряд, где сидел Кингсли. — Я надеялся, что мы встретимся при несколько иных обстоятельствах, мистер Поттер, — спокойно откликнулся министр, когда мракоборец опустился в соседнее кресло. С поля послышались возгласы капитана, раздававшего указания команде: волшебники в тёмно-синих мантиях с двумя перекрещенными камышами — символом «Паддлмир Юнайтед» — оседлали мётлы и быстро рассредоточились по стадиону. Гарри наблюдал за ними не без интереса. Всё-таки его любовь к квиддичу не иссякла. Может, правда, ну её, эту службу?.. Он не сразу понял, что ушёл в размышления. Невовремя. Оторвав взгляд от поля, Поттер перевёл взгляд на профиль Бруствера. Несмотря на замечание, он выглядел так, словно они условились о встрече именно в этом месте, и всё шло, как надо. За это Гарри бесконечно уважал Кингсли: за неизменную выдержку и чуткость. Он всегда давал возможность высказаться, прежде чем судить и вешать ярлыки. — Я уладил вопрос с Пожирателем, — произнёс Поттер достаточно тихо для того, чтобы его мог слышать один министр. Оба смотрели на поле: охотники рассекали по воздуху в погоне за квоффлом, и начавшийся снег не мешал им. — Он уже в Азкабане? — от того, каким тоном Бруствер задал вопрос, стало ясно, что ответ был ему известен. — Нет, — мракоборец старался, чтобы его голос звучал уверенно и ровно, пока взгляд неотрывно следовал за ловцом, который гонялся за снитчем. — Он за пределами Великобритании. — Позволь узнать, Гарри, — Кингсли ушёл от делового тона, — что вынудило тебя ослушаться приказа? Скрипнула кожа на перчатках министра, когда тот сцепил руки в замок и, наконец, взглянул на подчинённого; набравшись смелости, Поттер повернул голову. Складывалось впечатление, словно Бруствер и это предугадал. — Это для вас. — Гарри достал из кармана пальто стеклянный флакон и протянул его министру. — То, что доказывает невиновность Крауча-младшего. Он не принимал участия в пытках Лонгботтомов. Когда министр со смесью тщательно скрываемого любопытства и заинтригованности принял флакон и поднял его на уровень глаз, чтобы рассмотреть серебристые нити воспоминаний, Поттер задрал рукав и продемонстрировал бледные кольца Непреложного Обета. — А это, — также тихо вымолвил он, — гарантия того, что Барти Крауч никогда больше не вернётся в Великобританию и не причинит никому вред за её пределами. Кингсли долго молчал: он переводил взгляд с запястья мракоборца на флакон с воспоминанием Крауча (Гарри попросил отдать его перед тем, как отправиться на встречу со связным Ульриха), что-то решая. Лицо его не выдавало даже намёка на одолевавшие мысли — на тёмной коже не появилось ни единой мимической морщины. Наконец, Бруствер убрал флакон в карман сиреневой мантии. Взгляд его вернулся на поле: пара загонщиков ударила по рукам, пролетев мимо друг друга, когда один из охотников забросил квоффл в среднее кольцо. Вуд тренировался у других колец и пока не пропустил ни одного меча. — Я понимаю, министр, — произнёс Поттер, намереваясь уйти, — что вам ни к чему держать обещание, потому что я не выполнил приказ. Я приму отставку, если вы так решите. В любом случае сообщите мне. Завтра я отправлю омут памяти мистера Уильямсона в Министерство. Внимательный взгляд Кингсли проводил мракоборца до самой двери. Гарри вернулся домой в беспокойном настроении. Вспомнил про утреннюю почту, на которую нужно ответить. В письме для Гермионы Поттер предупредил, что пока не готов к встречам — по крайней мере, не сегодня. Написал по большому посланию Стивену и Альберту, заверив их, что истории подошёл конец и поблагодарил их за помощь. Он не ответил лишь на одно письмо — что пришло от Джинни — потому что не представлял, как сможет объяснить всё то, что произошло за последний месяц. Это нечестно, но иначе не получалось. Пока что. День прошёл вяло: Поттер попросил Кикимера убрать в спальне Крауча. Глядя на то, как эльф застилал постель свежим бельём и расправлял складки на изумрудном покрывале, а после намывал ванную комнату, Гарри гадал, чем в этот момент занят Барти. На душе было подозрительно тихо. Такое впечатление, что все чувства затаились, выжидая какого-то момента. Когда волшебник закрыл дверь спальни и взглянул на табличку с надписью «Регулус», пальцы не сразу разжались на бронзовой ручке. Как будто только сейчас Гарри настигло осознание, что отныне дом исключительно в его распоряжении. — Хозяин желает отобедать? — спросил Кикимер, и Поттер не сразу кивнул. Эльф исчез, а мракоборец отпустил ручку. Вот теперь точно всё. Вкусный обед отвлёк от пессимистичных размышлений: домовик постарался на славу, чтобы порадовать волшебника. Время до ужина Гарри провёл в гостиной, листая энциклопедию по квиддичу. Взгляд то и дело перемещался со страниц книги на родовой гобелен Блэков: Барти рассказал, как именно ему удалось сбежать. Лазейка была перед самым носом Поттера, а он даже не задумался о том, что между Краучами и Блэками есть родство. Впрочем, сейчас это уже не имело смысла. Гарри спустился к ужину, и именно в этот момент в окно кухни постучалась сова, которую невозможно спутать с другими: чёрный филин Кингсли. Птица вытаращила на мракоборца ярко-жёлтые глаза, когда тот предложил ей крекер — размяв крылья после дороги, филин всё-таки принял угощение, едва не ущипнув волшебника за палец. С волнением Поттер надломил печать и, повернувшись к горевшей в настенном канделябре свече, принялся читать. «Не сразу лукавить, Гарри, сказав, что решение далось мне легко. Ты всегда поражал моё воображение способностью видеть хорошее в тех, кого жизнь не баловала лёгкой судьбой — однако то, что произошло на этот раз, с трудом уместилось в рамки моего понимания. Как министр магии, я обязан наказать тебя по всей строгости за неподчинение руководству, нарушение нескольких законов, перечислять которые я не стану, ты и сам их знаешь, а также за освобождение и пособничество опасному заключённому. Однако я стараюсь руководствоваться не только служебными полномочиями: порой мир требует от нас решений, которые не вписываются в рамки логики. Ты и я, как и многие другие, помним тёмные времена, когда Волдеморт захватил власть в Министерстве — любые законы можно поменять в угоду идеям правящей ячейки. Порой это приводит к катастрофичным последствиям. Я бы не стал министром, если бы прислушивался исключительно к голосу разума — я также слушаю и своё сердце, как бы прозаично это не звучало. Ибо разум говорит мне, что ты — должностное лицо, которое пренебрежительно отнеслось к своим обязанностям, а потому заслуживаешь наказания. Сердце же напоминает, что благодаря тебе мы смогли одержать победу над Волдемортом, как сильно тебе бы не претило лишнее восхваление твоих заслуг. Я говорил об этом и повторюсь ещё раз: более гуманного и совестливого человека я в своей жизни ещё не встречал. Я всегда доверял АльбусуДамблдору, и он ценил тебя, Гарри, превыше прочих. За доброту и честность. За храбрость и самопожертвование. Я долго раздумывал над причинами, которые могли сподвигнуть тебя на столь необычный поступок. Ты так и не сказал, зачем тебе потребовалось вызволять самого отъявленного Пожирателя смерти из Азкабана и рисковать собой, возвращая ему душу. Впрочем, сейчас это уже не столь важно: я лишь надеюсь, что оно того стоило. Я посмотрел воспоминание. Ты прав, это — весомое доказательство невиновности Барти Крауча. В том, что случилось с ним после, виноват не только его отец: если бы ты жил в то время, ты бы понял. Тогда происходили страшные вещи, люди пропадали толпами, мы не знали, кому можно доверять, а кому нет. Министерство шло на крайние меры и, я уверен, лишь это и уберегло нас от ещё больших потерь. Возможно, Бартемиусу стоило проявить чуть больше внимания к собственному сыну, поискать доказательства, но, повторюсь, — тогда всё было иначе. Что касается прочих преступлений Крауча-младшего, он по-прежнему в ответе за них. Да, ты не выполнил мой приказ, решив ребус по-своему. И хоть он не сидит сейчас за решёткой, не могу не согласиться, что опасности для магического сообщества Барти больше не представляет. Ты нашёл необычное решение. Необычное и крайне гуманное. И я вынужден признать, что, как говорят маглы, «я снимаю шляпу». Ты выбрал для этого волшебника лучшую судьбу — ту, которой он, возможно, был достоин много лет назад, если бы не ошибочное осуждение на пожизненное заключение. Это его второй шанс начать жизнь заново, и я надеюсь, что ты не ошибся. Завтра жду тебя на службе. P.S.: не сомневаюсь, что ты понимаешь это и без лишних напоминаний, но всё же скажу: это был из ряда вон выходящий случай, который потребовал такого же нестандартного решения. Надеюсь, ты не воспримешь подобное послабление как зелёный свет для очередных необычных идей. В следующий раз закрыть глаза у меня не получится.С уважением, Кингсли.»
Вместе с письмом Бруствер прислал удостоверение Поттера. Проведя подушечками пальцев по мягкой кожаной обложке, Гарри взглянул на падавший за окном снег и вздохнул с облегчением. У него получилось.
