ch. 4
8 октября 2017 г., 13:20
«Это любовь — ее второе имя дьявол», — Intro: Boy Meets Evil
Воспоминание первое.
Пальцы рук плавно танцуют по белым клавишам, гармонируя с заданным ритмом и мелодией, разливающейся по всему холлу дворца. Шатен прикрывает глаза, наслаждаясь заученными нотами, воссоздавая музыку уже без чьей-либо помощи, кусает губы от сбитого с привычного ритма сердца и дышит глубже, продолжая мягко надавливать подушечками пальцев на клавиши, сменяя белые на черные и наоборот. Но мелкая осечка из-за пробирающейся дрожи на кончиках пальцев, и Чонгук нажимает на клавишу нотой выше, чем необходимо, моментально получая по рукам свернутыми в трубочку листами. — Ну, хен, — протестует Чон, резко раскрыв глаза, наполненные зеленой радужкой, и чернеет, благодаря мимолетной злости. — Всего лишь одна нота! Я больше не хочу заниматься с тобой музыкой! Юнги никак не реагирует на сказанные слова, упирается боком о рояль, пронзительно всматриваясь в чужие глаза, и поджимает губы в тонкую линию, давая время младшему успокоиться. Зрительный контакт продолжается долгое время, пока Чонгук не выдерживает, опустив голову вниз. Неосознанно, но легкая улыбка касается уголков губ брюнета, отчего он приподнимает подбородок, тихо произнеся: — Не ты ли хотел достичь моего уровня? — Если бы я знал, что буду так часто получать за ошибки, то ни за что бы не согласился, — по-детски бубнит тот в ответ и надувает щеки, недовольно глядя на старшего. Мин и взгляда оторвать не может, прекрасно понимая, что таким ребенком Чонгук может быть лишь рядом с ним, пытается вобрать в себя каждую эмоцию младшего, изучает и запоминает вплоть до мелочей, сдерживая глупую улыбку и пытаясь подавить какие-либо чувства до их зарождения, ведь, в конце концов, встречу с предназначенным никто не отменял. — Хочешь сыграть в четыре руки? — прочистив горло, предлагает Юнги и улыбается, глядя на образовавшуюся широкую улыбку сидящего мальчишки, который уверенно кивает и мгновенно пододвигается, освобождая место для старшего.Воспоминание второе.
Юнги заваливается на диван, проводив Намджуна, и выпрямляет одну руку, выставляя перед собой. Всматриваясь в образовавшиеся мозоли на пальцах из-за частых написаний, он тяжело вздыхает, смотря куда-то сквозь и кусая кожу на внутренней стороне щеки. С каждым днем на сердце образуется все больше ран и трещин, которые затягиваться не хотят ни в какую. Чувства, от которых приходилось бежать с самого начала, засели по самую глотку, перемешались точно с кровью, заставляя болезненно жмуриться из-за боли на лопатках. «Нет, это не та любовь. Я не должен признавать эти чувства», — сам себе вторит брюнет чуть ли не каждый день, но... — Привет, хен, — с улыбкой проговорив, заходит в помещение гостиной Чонгук и наваливается на старшего, смотря в его глаза снизу вверх. — Давай сегодня просто поиграем вместе? «Я должен попытаться выстоять», — зажмурив на секунду глаза, шипит внутренний голос Мина, когда настоящий затыкается, прислушиваясь к ощущениям изнутри в виде приливающегося жара вдоль всего тела и пересохших губ, пока сердце намеревается разбиться вдребезги.Воспоминание третье.
Глядя на Чимина, чьи волосы кажутся куда более черными, чем его самого, Юнги давит из себя улыбку. Запястье приятно покалывало первые дни после встречи, отчего парень уже был уверен, что преодолел себя, переступил через все трудности, а природа сама по себе позволит этому мальчишке завладеть его сердцем. Но так называемая природа, подарившая ему Чимина, ничего не предпринимает, словно выкинула в далекое плаванье не умевшего грести руками Мина, ломая напополам все сотканные стереотипы, которым он любезно верил. Предназначение и судьба — бред собачий, сделал про себя вывод старший, сжимая столовые приборы в руках покрепче и постепенно идя ко дну. Над ухом обеспокоенное «все ли хорошо, хен?», заставляющее выкрутить наизнанку окровавленное давным-давно сердце, и Юнги по-доброму заглядывает в глаза младшего, улыбается шире и перебрасывает болезненный взгляд на сидящего напротив Чонгука, который так и не поднимал головы в их сторону, пялясь в наполненную едой тарелку. Помимо щемящих теплых чувств к Чону, от которых тот все еще пытается отречься, знатно добивает факт, что те друг с другом ничуть не ладят, а выбор брюнет делать не привык. Абсолютно. — Признать честно, когда мы знакомили Чонгука и Юнги, мы надеялись, что они окажутся предназначенными, — вставляет свое слово мисс Мин, глупо хихикая в ладонь и развеивая обстановку среди взрослых за столом, меняя серьезную тему на непринужденную. Юнги с трудом сглатывает прожеванный кусок говядины, слышит тяжелый вздох со стороны Чонгука, который встречается взглядом с Чимином, и уходит в себя, захлебываясь в перемолотых чувствах, концентрируясь лишь на том, чтобы подавить всю созданную пустоту в только что вырванном сердце. Он влюблен в этого чертового Чонгука, влюблен всем своим нутром, что готов в данную секунду кричать об этом каждому, вставать на колени и долго и упорно молиться высшим силам. Но слишком поздно осознал, слишком долго не принимал, будучи уверенным, что это табу. Другими словами невозможно ангелам любить кого-то, кто не их предназначенный. Уж тем более демона. Юнги решает бежать от Чонгука, бежать от собственного «я» и без оглядки.Воспоминание четвертое.
Здоровье катится в пропасть, как моральное, так и физическое. Выпотрошенные чувства восстанавливаются, а затем их снова вместе со всеми внутренностями пережевывает стальными лезвиями, аккуратно принимаясь залечивать, принося еще больше боли. Тянущаяся боль в душе, разделяет физическую, позволяя белоснежным крыльям вырваться из оков, и несмотря на все попытки быть ближе к Чимину, дарить нежные поцелуи, избегая встреч с Чонгуком, который был роднее всех вместе взятых, лучше не становилось ни на единую каплю. Боль утраты дорогого человека наносит куда больше ран, чем неразделенная любовь. Юнги старается казаться сильным, ведет себя как и прежде, словно ничего его не тревожит, старается в свободные минуты обнять Пака, прижаться всем телом и дышать тому в шею, чтобы хоть как-то получить тепло, которое на фоне безумного круговорота из разбитого сердца никак не поддается отдаче. Но улыбка со временем угасает, мешки под глазами увеличиваются, бледность кожи приобретает болезненный оттенок, и наступает переломный момент для сильного принца снаружи, но сломленного изнутри. — Не пускайте Чонгука в палату, — надломлено тянет Юнги, сидя в постели и глядя на собственные ладони, на что мать кивает, явно не желая показывать свое понимание происходящего, дабы не делать больнее. Но крепко обнимает сына, притянув к себе, гладит по волосам, целует в щеку и проводит по осыпающимся белоснежным перьям за спиной, едва сдерживая слезы. Брюнет тихо сопит, сглатывая неприятный ком, буквально чувствуя как с каждым днем он становится безвольной куклой, явно причиняя боль и своему соулмейту, но ничего поделать не может, обнимая маму в ответ, уткнувшись носом той в плечо, и впервые ощущая скатывающиеся по щекам горькие слезы. Но Чонгук приходит. Первый раз, второй и третий. Юнги приходится наскоро прятать опавшие перья под подушку, тратить последние силы на то, чтобы спрятать крылья, которые сами по себе являются наружу, и вымученно улыбнуться младшему, смотрящему преданным взглядом — протяни руку, обними и все будет хорошо, словно дает шанс, зовет на помощь, разрываясь от боли предательства. Но Юнги знает, что ничего хорошо уже не будет, будто бы слыша треск собственной распадающейся души на части, и лениво валится на кровать, стоит остаться одному в палате. Белый потолок сверлит стеклянный взгляд, с форточки задувает прохладный ветер. Мину хочется выглянуть в окно, сделать глоток свежего ночного воздуха, поскольку сон не идет, но вся боль сконцентрирована на спине, отчего нет сил даже пошевелить рукой. — Юнги, у меня предложение есть к тебе, — отвлекает от раздумий ни о чем чужой голос, отчего брюнет медленно переводит взгляд с потолка в сторону окна и цепляется им за огромные крылья, освещаемые лунным светом сквозь тонкие занавески, а самого тянет на истерический смех, пробивающийся сквозь едва заметные слезы. Он уже сдался. — Ты Чимину смерти не желаешь, так ведь? — голос холодный, но лица этого существа Мин не видит, когда тот поворачивает в его сторону голову, скрывающуюся в капюшоне благодаря мантии. И он машет головой, подтверждая чужие слова. — Не желаешь ли ты архангелом стать, Мин Юнги? — заседает последний вопрос на задворках сознания, выбивая брюнета из колеи.Воспоминание пятое.
Юнги наблюдает за собственными похоронами, прослеживает за родственниками, Чимином, Чонгуком и понимает, что легче на душе не стало. «Но так хотя бы на одну смерть меньше», — пытается убедить себя в правильности выбора Юнги, поджимая губы и получая подбадривающий хлопок по спине от своего нового коллеги. Каждый день он спускается на Землю, проверяет состояние близких, чем-то старается помочь издалека, но лишь делает хуже себе, чувствуя угрызение совести в первую очередь перед Чонгуком. С ним единственным он не успел попрощаться как следует, да еще и Чимина подговорил держать язык за зубами, который в свою очередь узнал о всей правде незадолго до смерти предназначенного. Поначалу архангел проклинает судьбу, как только он остается наедине с Чонгуком, видя как тому плохо, и ощущает себя мазохистом, а не высшим. Но со временем все меняется, он узнает о том, что все произошедшее — это лишь то, что должно было произойти по предсказанию пророка, вот только до этой части написания они с Намджуном даже не дошли, а в дальнейшем Юнги ставят цель, которая потрясает его до подбирающегося сердца к горлу: разыскать предназначенного Чонгука в чистилище. «Никакой ревности, Мин Юнги. Ты не должен и не имеешь права, ясно тебе?» — вопит все тот же внутренний голос, с которым обладатель и соглашается, кивая самому себе, стоило только приблизиться к уткнувшемуся в собственные коленки молодому парню с одним каркасом крыльев за спиной и протянуть руку помощи, чтобы предоставить под опеку Джуну. За пару проведенных длинных дней вместе брюнет даже привязывается к падшему, в какой-то мере завидуя тому, как они бы отлично смотрелись с Чонгуком при жизни. Но все же помогает адаптироваться, глуша болезненные чувства хотя бы на время, но даже это дает спустя время трещину: — Что это? — доносится приглушенный звук игры на фортепиано, и Тэхен заинтересованно смотрит по сторонам, привлекая к себе внимание Намджуна и Юнги. Последний недовольно щурится из-за словно вонзающей длинной иглы в сердце, кусая губы, а Джун изучающе разглядывает бывшего ангела, прежде чем ответить. — Чонгук с недавних пор любит играть в зале для гостей на фортепиано в одиночестве, — пожимает он плечами и успевает только перелистнуть страницу, как замечает подрывающегося к выходу Кима. — Я ведь могу взглянуть? — строит щенячьи глаза Тэ, топчась на одном месте и выжидая явно согласия, никак не отказа. Юнги сверлит взглядом замявшегося Намджуна, складывает руки на груди, даже не шелохнувшись с дивана, и показывает свою разливающуюся злость, которую невидно Тэхену, намекая, что согласие далеко не лучшая идея. — В одиночестве, — повторяет свои последние слова тот тверже, переводя взгляд на Тэхена. — Пожалуйста! Он меня не увидит. Я одним глазком! — складывает светловолосый руки у лица, умоляя, и Намджун нервно жует губу, боясь вернуть свой взгляд снова на Мина, а затем вовсе сдается, взмахивая рукой, что тот с улыбкой покидает стены гостиной под недовольное цоканье брюнета. — Чонгуку будет легче, если они будут вместе, Юнги, — вздохнув, медленно возвращает Ким свое внимание к старшему. — Даже после его смерти. — А что, если позволить Гуку стать ангелом? — Даже если учесть риск, что его душа заблудится в чистилище? Это слишком опасно. Его душа может самоуничтожиться навсегда. Неужели ты настолько одержим им, что готов поставить его дальнейшую судьбу под удар? — Но этот риск мизерный, Намджун! — вскипает Юнги пуще прежнего, глядя тому прямиком в глаза и вскидывая руки, но оказывается перебит. — Ты не понимаешь, — качает младший головой, отчего архангел подскакивает с места и движется к выходу, чтобы не выплескивать свои чувства наружу, едва держа себя в руках. — Если судьба развела вас однажды, не дав и шанса, то и в дальнейшем она сделает все, лишь бы предотвратить то, к чему ты стремишься, — добавляет он тише, заставив Юнги остановиться у выхода, и старший хлопает за собой дверью, чуть ли не сорвав с петель, а Намджун ворошит волосы на затылке и прячет лицо в ладонях, устало откинувшись на спинку стула. Юнги незаметно пробирается в зал, появляется рядом с Тэхеном и замирает, задержав дыхание. Уловив восхищенный взгляд в чужих глазах, он поджимает губы, кусает до ощутимой боли, чтобы перебить все внутренние коллизии, и складывает вновь руки на груди, обращая свое внимание на Чонгука. Тот играет их разученную вместе мелодию, отдается чувствам, облачив пестрые черные крылья и прикрыв глаза, и скользит острыми когтями по клавишам, добавляя в мелодию грубости и резкости. Внутренности сводит новой волной боли, и брюнет отводит голову в сторону, но натыкается на изучающий взгляд Кима, тут же меняясь в лице. Тэхен впервые становится настолько серьезным, смотрит ледяным взглядом, пронзая и так убитого Юнги, заставив слегка приоткрыть рот от удивления, и склоняет голову к плечу, шепча: — Ты любишь его? — Не думаю, что это так важно, — включается защитная функция, после чего Мин замыкается в себе, но все еще внимательно осматривает каждую эмоцию на лице будущего демона, пытаясь понять, что тот чувствует. — Почему же? — Потому что моя тебе помощь была приказом сверху, я не обязан оправдываться перед тобой, Тэхен, — качнув головой, шепчет тот и, не дав ничего успеть сказать в ответ, исчезает прямо перед носом светловолосого, заметив смешанные чувства на чужом лице и нотки той же ревности, что присутствуют в нем самом.***
Юнги улыбается краешком губ, когда видит подходящего Чонгука. Ностальгия от воспоминаний пронзает каждую клетку души, после чего добрая улыбка превращается в грустную, разрывающую увядшие цветы в груди, давая тем разрастаться с новой силой. Шатен садится на землю, молча смотрит на старшего и ждет от того хоть какого-то начала. И Юнги все рассказывает с самого начала, не дожидаясь какого-либо приветствия — впервые за прошедший год выкладывает человеку все, раскрывается, доверяет сокровенное своему когда-то было лучшему другу, хоть эта дружба и плавно переросла в смертельную боль и неразделенную любовь. С его уст слетает сотня признаний и столько же извинений, он прячет лицо, садясь рядом с младшим, но никаких слез уже давным-давно нет. Лишь несенный годами тяжелый груз на сердце и «ты мне дорог, Чонгукк-и, всегда был» с той же самой болезненной улыбкой. Юный демон смотрит пустым взглядом в землю перед собой, вслушиваясь в каждое слово, пропуская все пережитое через себя по новой, и смахивает одну единственную неконтролируемую слезу со щеки, вскидывая голову вверх и облизывая губы. Украдкой он поглядывает на старшего, прекрасно понимая, что скрывалось за его привычной улыбкой, что тогда, что сейчас. И младший хочет вернуть время вспять, хотя бы ради того, чтобы не так глупо мыслить и заметить, что на самом деле брюнет пережил куда больше боли, чем он сам; чтобы не идти на поводу от бегущего от него хена, а впиться крепкой хваткой и не отпускать, шепча, какой он дурак и что готов разделить с ним всю боль и умереть в один день. Но Чонгук думает об этом и молчит, не зная, что происходит с его чувствами сейчас. По окончании монолога наступает давящая тишина, а Юнги ждет хоть какой-то реакции. — Разве стоило мне врать о том, что ты человек, хен? — все, что находит выдавить из себя младший, не найдя сил повернуть головы для прямого зрительного контакта. — Тебе тогда было двенадцать, я боялся, что ты не будешь со мной общаться. Ты ведь идиот, так переживал из-за своей сущности, — осевшим голосом шепчет Юнги, подпирая ладонью щеку, и впервые за долгий промежуток времени встречается с ярко-зелеными глазами, приподнимая уголки губ. — А потом я так и не осмелился сказать правду. По этой же причине. — Это ты идиот. Поверить не могу, что мои чувства были взаимны, а как итог... — проведя по лбу ладонью, выпаливает на одном дыхании Чонгук и запинается, не договорив и расширив глаза, глядя в точно такие же удивленные. — То есть... я это понял только после твоей смерти. Прости. Юнги кивает, опустив уголки губ, и отводит взгляд, тяжело вздохнув. Глухая тишина окутывает, давая расслышать только слабое дыхание друг друга и предоставляя время переосмыслить все сказанное и услышанное ранее и сделать какие-то выводы. — Слушай, — слегка прошепелявив, брюнет привлекает к себе внимание Чона, — раз уж я тебя позвал сюда. Не проведешь со мной день, как раньше? Я проведу тебя во дворец, если тебе интересно, что сейчас происходит на Земле. Шатен задумчиво смотрит на выражение лица старшего, ожидающего ответа, и перекидывает взгляд на вытягивающую в его сторону ладонь. Сглотнув, он слабо кивает и медленно обхватывает чужую руку, слегка задевая ту когтями. Мин расплывается в улыбке и встает, потянув за собой младшего, но прежде чем отвести в сторону прохода, тихо произносит: — Чонгук, ты не мог бы... выполнить мою просьбу? — Хен, мне правда все еще очень тяжело... — Чонгук, всего одна просьба, — умоляюще заглядывает брюнет в глаза демону и сильнее сжимает чужую ладонь. — Больше их не будет. — Хорошо. Что за просьба? — после долгой паузы и громкого вздоха, шепчет Чон. — Поцелуй меня. Хлопнув пару раз ресницами от удивления, Чонгук замирает, задержав дыхание, изгибает одну бровь, бегая глазами по чужим чертам лица и пытаясь переварить просьбу, мол, а не послышалось ли ему. Но Юнги смотрит серьезно, чуть смущаясь собственных же слов, что ощущается по повышающейся температуре, которую тот чувствует через одну только ладонь. Переведя дыхание и отведя взгляд, младший обхватывает тонкую шею свободной рукой, приблизившись к лицу старшего, заглядывает в полуприкрытые глаза и накрывает мягкие губы собственными, медленно и тягуче сминая и ощущая, как чужие пальцы болезненно впиваются в его ладонь, будто бы боясь отпустить.***
Тэхен, ничуть не медлив, спрыгивает со стола, подбегает к стоящему демону у врат и запрыгивает на него, крепко-крепко цепляясь всеми конечностями, вызывая у того сдавленный смех. — Я думал, что никогда больше не увижу тебя, — шепчет Ким, сквозь широкую улыбку, а по щекам скатываются крупицы слез, мгновенно впитываясь в чужую рубашку на плече. — Я тоже соскучился, Тэхенн-и. Прости меня... — грустно улыбнувшись шепчет русоволосый, обнимая младшего, но тот выпутывается из объятий, сверкая глазами, и с силой ударяет по плечу. — Ауч! За что-о?! — Прекрати уже извиняться, Хосок-хен! — складывает блондин руки на груди, кривя гримасу осуждения. — Одного раза было достаточно, — добавляет едва слышно. — Тебе так идет этот облик, — ловко меняет старший тему, схватив насупившегося Тэ за щеки, начиная тискать. — Я приходил несколько раз, но это было видимо слишком рано. Мне сказали, что ты тогда еще не перевоплотился, — пожав плечами, Хосок выпускает того из хватки, упираясь на один из столов. — Я перевоплотился после смерти Чонгука, — поджимает губы Ким, вздохнув, но отмахивает плохие мысли, улыбаясь старшему и присаживаясь рядом. — Я слышал, что ты... — но спотыкается, не зная, как продолжить. — Что я поддерживаю Чимина? — будто бы читая мысли, продолжает Хосок, вороша по волосам кивающего согласием младшего. — Я много наблюдал за ним, когда он приехал во дворец. Я не хочу, чтобы он страдал, понимаешь? — тихо шепчет Тэхен, опустив взгляд вниз, и берет руку старшего, проводя подушечками пальцев по пустому запястью. — Сделай его счастливым. — Обязательно, — кивает Чон на чужие слова, но улыбнуться что-то не позволяет внутри, пока тот следит за потерянным взглядом в чужих глазах. — Тебя что-то беспокоит? Тэхен натягивает на лицо прямоугольную улыбку, пытаясь не заглядывать в чужие глаза, но эта улыбка достаточно быстро сходит на нет под напором всего того месива, которое переворачивается с ног на голову изнутри. Он ощущает, как его руку заботливо сжимают, намекая, что не нужно все держать в себе, и сдается, устало прижимаясь лбом к чужому плечу. — Я уже мертв, но... — доносится приглушенный шепот, и Хосок прикрывает глаза, поджав губы и приобняв младшего. — Но мне кажется, я умру без него, хен...***
Чонгук возвращается в подземелье, проворачивая в голове все произошедшее вдоль и поперек. Опущенные плечи никак не удается расправить, будто на них свалилось несколько огромных валунов, стараясь придавить к земле, а дышать становится с каждым разом тяжелее неизвестно по какой причине, словно не он испытывает подобное, а что-то чужое, что волей-неволей, но хочется ударить кулаком по груди. Он замирает у врат, заметив как другой демон обнимает Тэхена, и пятится назад, прячась за одной из скал и пытаясь напрячь слух. — Я постараюсь тебя навещать почаще, — доносится эхом чужой голос, заставив Чонгука вскинуть голову к небу и прижаться затылком к скале. — Не опускай нос, ну же, все будет хорошо, — смеется он, возможно, щелкая по этому самому носу, как подсказывает воображение Чона, выдавливая ответный смех из Тэхена. Когда Чонгук замечает удаляющуюся фигуру, то пытается зацепиться за внешность демона, стараясь припомнить, с кем старший успел сблизиться настолько, но лишь играется острыми зубами с кожей внутренней щеки, понемногу вскипая. Отбросив забравшиеся в черепную коробку мысли, он входит за врата, замечая задумчивого Тэхена, пялившегося на орган. — Кто это был? — тихо интересуется Чонгук, заметив, как вздрагивает светловолосый от неожиданности, и сглатывает, стиснув зубы. Все возвращается на место, как и у горячего источника: становится невыносимо тяжело смотреть на Тэхена. — Мой друг, — заглядывает тот в глаза младшему, ощущая небольшой дискомфорт после произошедшего между ними. — И... — Тот самый демон? — перебивает Чонгук, собирая каждый отдельный кусочек картинки в единое. — Не знал, что люди-демоны могут здесь оказаться. — Да, в одной из темниц есть потайной проход специально для таких, как хен, — тихо поясняет Тэхен, кивая и шумно переводя дыхание, расправив от неловкости плечи. — Как... все прошло? Чонгук выдерживает паузу, прежде чем что-либо сказать, отводит взгляд, перебрасывая его на орган, и медленно подходит к нему, заинтересованно осматривая клавиши. — Мы встречались с Намджуном, — начинает он издалека и краем глаза ловит удивленный взгляд в глазах старшего, приподняв уголки губ. — Ты знал, что он встретил своего предназначенного? — Сокджин старший брат Хосока. Он мне рассказывал сегодня, — соглашается с ним Ким, внимательно следя за каждым движением шатена, с замиранием сердца впиваясь взглядом в то, как тот присаживается за орган. — Намджун выглядел растерянно, когда не увидел тебя рядом, — проводит подушечками пальцев по первому ряду клавиш Чонгук, чувствуя чужое волнение, словно оно его собственное, и всматривается в черты лица старшего, который, так и не сдвинувшись с места, наблюдает издалека. — С тобой? — Со мной, — слишком быстро подтверждает младший. Тэхен чувствует болезненный укол в сердце, захлебывается в новой волне всех тех чувств, о которых бы и вспоминать не хотелось, но он удивленно вскидывает брови домиком, впервые ощущая что-то томящееся, теплое, среди роя безумной боли, и подскакивает с места, чтобы убедиться, но резко замирает на полпути, будто бы ноги приросли к земле, а все давящие на грудную клетку чувства взмывают к горлу с двойной силой, перекрывая тот проблеск. Чонгук нажимает на первую клавишу, вторую. Нежная и красивая мелодия, незнакомая светловолосому и наверняка о чувствах Чонгука к Юнги, заполняет помещение, плавно сменяя одну ноту за другой, позволяя пальцам рук, несмотря на черные когти, вальсировать из одного ряда к другому, будто бы эти пальцы нажимают не на клавиши, а на тонкие нити надежды внутри Кима, разрывая те с силой, не позволяя склеиться. Сердце дрожит, просится наружу, но вместо него, выходят наружу соленые слезы, заставив Тэхена кусать губы, слизывать соленую влагу с уголков и кивать самому себе, лишь убеждаясь в том, каким слабым он стал за последние дни с этими чертовыми чувствами к гребанному Чонгуку. Светловолосый опускает голову вниз, отворачивается, не желая показывать всего того, что он испытывает младшему. Тот сделал выбор, а значит, Тэхен должен... просто уйти? Он делает первый шаг, будто бы преодолевая одну огромную преграду, и его окликает голос младшего, задержавшего пальцы на последних нотах, заставляя те тянуться и эхом проигрываться в точно самих мыслях. — Хен, не хочешь сыграть со мной? Я могу научить тебя... Тэхен оборачивается, всхлипнув чересчур громко даже для самого себя, и неверяще смотрит на скромно улыбающегося Чонгука, который рядом с собой хлопает ладонью, призывая сесть.
