Крыло: светлый или темный

«...Верна ли эта дорога? И правда, слишком запутано. Никогда не оставляй меня одного...» — Lost

      Пробравшись на новую территорию подземелья и постелив на раскинувшейся поляне кусок мягкой ткани, Тэхен сидит на самом краешке, разложив вокруг себя сорванные разноцветные цветы и вдыхает глубже в легкие воздух, время от времени вскидывая голову к полной луне, освещающей всю округу. Пальцами рук он сплетает стебли по кругу, задумчиво склоняя голову в бок и кусая губы, как только едва заметная улыбка намеревается подкрасться к уголкам губ. Желание побыть наедине с самим собой ударило в голову совершенно случайно, пока все перемешанные чувства изнутри не стали давить на грудную клетку, заставляя что-то сжимать сердце с новой силой в тисках, намереваясь раздавить. Но даже на расстоянии Ким по-прежнему чувствует внутри себя волнение, а после и охватившее всю грудную клетку пламя. И в этот момент улыбка слетает, не оставляя даже намека на ее присутствие ранее, а пальцы вздрагивают, когда ощущается легкое покалывание на запястье.       Тэхен замирает, задерживает дыхание, и практически не моргая смотрит на Чонгука, ощущая льющиеся безостановочно по щекам дорожки соленой влаги, неприятно стягивающие кожу. Пытаясь понять, правильно ли он расслышал предложение, ему уже совершенно не верится в происходящее, но ноги ведут к младшему, явно не слушая хозяина, заставляют сесть рядом, позволив больше не издавать ни единого звука. Светловолосый пялится на клавиши, но никак не на рядом сидящего Чона, который в свою очередь смотрит прямиком в чужой профиль, и все же глотает образовавшийся ком боли в горле, поджав губы. В мыслях полная каша, пока Чонгук молчит, сердце разрывается на еще больше кусков, стремительно пытаясь слиться с грудной клеткой воедино, пока разум мечется среди смутных сомнений, пытающихся понять, каков тот сделал выбор. Но наперекор всему в груди чувствуется что-то зябкое, словно оседая пронизывающим холодом на разбитом сердце и одновременно разгораясь в самом настоящем огне.       — Почему ты плачешь? — слышится со стороны взволнованным мягким голосом, и Тэхен расширяет глаза, будто его окунули в самую что ни на есть реальность.       От этого вопроса в одну секунду все сомнения рассеиваются, предъявляя ясность, сердце сводит в приятной истоме, а пламя в груди достаточно быстро переливается из болезненного до простого теплого с легким покалыванием, словно напоминание о чужих чувствах. Слезы льются с новой силой крупным бисером из глаз, пугая Чонгука еще больше, а на губах расползается глупая прямоугольная улыбка. Тэхен впервые чувствует эту самую связь между предназначенными, впервые осознает, что внутри него кроется доля не принадлежащих ему самому чувств, а от этого все то болезненно жгучее месиво из разбитого сердца вмиг рассеивается, позволяя выпустить все пережитое через слезы.       Чонгук сглатывает, не зная, куда себя деть, натягивает рукав рубашки на ладонь и заботливо стирает приятной на ощупь тканью влагу с чужих щек, невесомо коснувшись чужого подбородка кончиками пальцев другой руки. Он смотрит обеспокоенно, на смену его скромной улыбке давно пришел шок, стоило увидеть чужие слезы и услышать отчаянный всхлип, отчего теплота вперемешку с одолевающим огнем в его груди переросли в чувство, будто его скинули в яму со множеством острых игл. Тэхен вздрагивает от прикосновения, но все продолжает также широко улыбаться, не прекращая останавливать поток соленой воды, из-за которой не только глаза, но и щеки налились ярко-розовым.       — Я то думал, когда впервые увидел тебя, что ты взрослый, а ты все еще такой малыш, — вздыхает Чонгук, слыша то, как забавно хлюпает носом весь сопливый и зареванный Тэ, но по-прежнему очаровательный и заставляющий ощущать внутри что-то определенно незнакомое. И младший сжимает чужие щеки пальцами, заставив того надуть на мгновение губы, лишь бы не чувствовать больше душераздирающего волнения.       — Ты такой придурок, такой придурок, — бормочет тот сквозь новую улыбку и короткий всхлип. — Я бы с удовольствием перекрыл тебе кислород собственными руками после такой выходки, черт возьми! Но я слишком счастлив, потому что... связь... ты ее тоже чувствуешь, правда? — голос Тэхена становится глубже, пока тот без умолку тараторит, стараясь не проглотить ни единого слога в слезах, которые он не в силах остановить.       Чонгук расплывается в улыбке, продолжая стирать с порозовевших напротив щек новые слезы, и коротко кивает, разделяя со старшим все его чувства, хоть и еще не в такой силе, какой хотелось бы, а едва ощутимо. Где-то в глубине души он давно сделал выбор, идя на поводу у собственных чувств, но не думал, что окончательно убедится в их связи настолько скоро.       — Прости, но я очень ревнивый, — признается тихо Чонгук, заметив, наконец, как чужие слезы сходят на нет, и резко притягивает светловолосого к себе за талию, обхватывая одну ладонь, кладя на одну из клавиш, а сам шепчет, невесомо касаясь раковины уха губами: — Но я не ожидал такой бурной реакции. Я сделал это намеренно, потому что мне не понравилось, как тебя обнимает кто-то другой. Прости, — и медленно проигрывает начало той же самой мелодии чужими пальцами, не дав тому в ответ и слова сказать — лишь приоткрыть рот в немом шоке.       — А эту мелодию я посвятил тебе, — вновь щекочет ухо мягкий шепот, как и проигрывающаяся столь нежно отголоском музыка органа. — Неужели ты и правда подумал, что я люблю хена?       И Тэхена не хватает на злость и причитание нотаций, несмотря на всю ту пережитую боль. После разлитого по всему телу тепла, он покрывается мурашками, а к щекам приливает жар из-за заметного смущения, услышав последние слова. Он громко вздыхает, шмыгнув носом, и этот вздох облегчения окончательно выпускает все переживания, давая вдоволь насладиться еще одним шагом к продвижению их отношений. А Чонгук укладывает подбородок на плечо старшему, так и не дождавшись ответа, приподнимает уголки губ, будучи удовлетворенным приятным уединением, и продолжает пропускать того внутрь своего мира, выражаясь через ноты, которые сопровождали его в самые трудные времена вплоть до самой смерти.       Чонгук, чуть ли не перерыв все подземелье в поисках одного единственного демоненка, неодобрительно сверкает горящими в ночной темноте поляны глазами, медленно, стараясь не шуршать, приближается к светловолосому, все еще пребывавшему в собственных думах, и попутно разглядывает то слишком серьезного, то вновь улыбающегося Тэхена. Тот плетет венок из самых различных цветов, аккуратно перевязывая стебли, стараясь не задевать острыми когтями. И что-то в этой картине завораживает, он просто останавливается посреди поля, еще минутой назад взволнованно обыскивая каждый закоулок, боясь, что с тем что-то случилось, и наблюдает, выравнивая дыхание. Прошло уже немало времени, как кажется Чону, с того момента, как он понял, что ему симпатизирует светловолосый с его ребяческими выходками, которым хочется подстраиваться, пока не возникает серьезной ситуации и не подворачивается возможность поиграть с чересчур напыщенным в такие моменты Тэхеном, словно блуждая по острию лезвия, получая взамен убийственный взгляд и игру в «кошки-мышки», где Чонгук вовсе не мышка, а чистейший голодный кот.       Чувствуя, как затянувшаяся игра начинает старшему нравиться, младший ухмыляется, радуясь где-то в глубине души, и здесь же он понимает, что не ошибся с собственным выбором, и в этот же момент благодарит Юнги за все...       — Знаешь, — хрипло шепчет Юнги, проводив младшего до входа в подземелье. — Забудь о моем предложении...       — Но... с чего вдруг такая смена обстоятельств? — немного удивившись, тихо интересуется Чонгук, прочищая горло и чувствуя себя по-прежнему неуютно после вопроса Намджуна. Словно вот-вот что-то вспыхнет в груди, пока ощущается острая нехватка чего-то необходимого рядом. И хоть после долгой разлуки с ним рядом все еще по-прежнему близкий хен, но душа хочет другого, взваливая на плечи тяжелую ношу.       — Я поступил очень подло по отношению к тебе, Чонгукк-а, — шепчет Юнги, опустив голову и скрыв глаза за черной челкой. — Я пообещал тебе, что буду теперь честен и... — сделав небольшую паузу, он вздыхает, собираясь духом. — Прости меня. У меня правда была возможность сделать тебя ангелом насильно, если бы рядом с тобой не оказался тогда Тэхен из параллельного мира. Я собственной силой... приблизил твою смерть, я пытался успеть до его появления. Мне очень жаль, Чонгукк-и, правда жаль. Я внушил тебе нежелание пить те чертовы таблетки, так бы тебе бы не пришлось... страдать... не было бы вспышек гнева, как побочного эффекта... — проглатывает он последний слог, сдерживая подступающие слезы, но так и не осмеливается взглянуть на младшего. — Просто сейчас уже понимаю, что моя любовь к тебе действительно переросла в одержимость. Намджун был прав, но я просто идиот, который слепо шел на поводу у своих желаний. И я действительно сейчас рад, что все так обернулось. Ведь если бы ты согласился переродиться ангелом, то я бы поставил твою душу под риск уничтожения. На данный момент я всего лишь хочу, чтобы ты был рядом со мной как друг, вечно поддерживающий, понимаешь? А Тэхен... он и правда идеально подходит тебе. Он тебе нравится... твои губы мне об этом рассказали, — и улыбается уголками губ, поднимая глаза на пораженного демона, но тот все же поддерживающе улыбается и обнимает старшего, прижав к себе.       — Я по-прежнему люблю тебя. Как друга, хен. Ты был опорой для меня и вечной поддержкой. Я не могу злиться на тебя за то, что было сделано. Ведь я бы все равно умер, ведь так?       И Юнги хочется верить в слова младшего, он кивает, едва держа себя в руках, и чувствует, наконец, как спустя долгие годы огромный камень успешно откалывается от сердца, давая сделать свободный вдох и выдох.

«...Поцелуй меня в губы, губы. Секрет только между нами двумя...» — BS&T

      Аккуратно присев за спиной старшего, Гук крепко обнимает того со спины, утыкаясь кончиком носа в шейный позвонок и вдыхая во весь объем легких аромат чужой кожи. Он медленно раскачивает светловолосого в своих объятиях, заставив того тихо хихикнуть, а Тэхен в ответ прижимается спиной крепче к груди младшего и, вовремя завершив цветочный венок, одевает на чужую голову, улыбаясь еще шире и заглядывая через плечо в прищуренные глаза.       — Я услышал тебя, — поясняет он, но оказывается зажат в объятиях крепче, еле успев вдохнуть запаса воздуха.       — Почему ты ушел? — тихо интересуется Чонгук, ослабив хватку лишь спустя долгую минуту.       — Потому что ты занят подготовкой к тому, чтобы возглавить трон, а мне это неинтересно, — как ни в чем не бывало шепчет Тэ, пожав плечами. — Я ходил к Намджуну, навестил Хосок-хена и... вот, решил остаться здесь. Здесь красиво, — и расслабляется полностью на чужой груди, вскидывая голову к ночному небосводу.       — Хочешь сказать, что я тебе неинтересен? — фыркнув, хмурится Чонгук и немного отстраняется от старшего, снимая венок и кладя его тому на голову, но Тэхен опасно сверкает глазами, сощурившись и убрав с лица улыбку.       — А мне должно быть интересно то, как ты смотришь в сторону других?       — Твоя ревность слишком далеко заходит, Тэхен, — складывает руки на груди Чон, усевшись поодаль, и светловолосый привстает на локтях, надуваясь, но быстро меняется в лице, беря в руки венок и грустно смотря в сторону.       — Но мне неприятно... что я могу с этим поделать? — доносится до ушей Чонгука бархатный шепот, и он все же придвигается в старшему, хватает того за подбородок одной рукой и невесомо целует в мягкие губы.       — Думать о том, что ты тот, кого я принял и впустил в свое сердце? — прошептав вопрос в губы, он тянется снова за поцелуем, но оказывается неожиданно перебит, отчего тяжело вздыхает, следя за мимикой Кима.       — Постой, я не сказал главного. С тобой я совсем потерялся во времени, — оживленно произносит тот, вновь одев венок на шоколадные волосы, и набрасывается с крепкими объятиями на младшего, повалив своим весом того спиной на плед, шепча в ухо: — С прошедшим днем рождения.       — Оу, и правда, — немного застанный врасплох шепчет младший, смотря задумчиво в небо. — Наверное, уже прошла неделя? — а после смущенно добавляет: — Спасибо...       — Две, — поправляет Тэ, притихнув. — Чем бы мы сейчас занимались, если бы были живы? — резко меняет он тему, укладываясь под бок Чонгуку, перекинув одну руку тому через талию.       Глухо просопев, прежде чем устроиться поудобнее, лежа на спине, младший задумчиво мычит и прижимается щекой к светловолосой макушке, скользнув одной ладонью по боку старшего, щекоча сквозь шелковую рубаху кожу.       — Подготовкой к тому, чтобы я возглавил трон вместо отца? — чуть потянув с ответом, произносит Чонгук и звонко смеется, быстро затихая, успев заметить, как Тэхен закатывает глаза, недовольно взглянув.       — Ну, мне было бы интересно, влюбился бы ты в меня, если бы мы познакомились в твоем доме или, например, на улице. А если бы да, то приняли бы меня твои родители или же не позволили бы принцу вступить в брак с простолюдином? А если бы я родился принцем, и мы бы познакомились на каком-нибудь торжестве? И какой бы была наша сва...       — Слишком много если бы, — по-доброму шепчет Гук, перебив старшего и крепко приобняв. — И наша свадьба была бы самой красивой, даже если бы мы были обыкновенными людьми, — проговаривает он еще тише, переплетя пальцы на руках.       — Поэтому я завидую самому себе из другого мира, — опустив уголки губ, направляет Тэхен взгляд к небу. — Я хотел провести с тобой твой день рождения наедине, но даже этого не смог.       — Глупо отмечать этот день, когда ты, можно сказать, уже переродился, нет? — вздохнув, тот оглаживает гладкую кожу на ладони старшего. — Чем тебе сейчас не время для осуществления твоих планов?       — Знаешь, я все время думал, что ты такой ребенок, а ты уже такой взрослый, — дразнит Тэхен Чонгука его же словами и проводит подушечками пальцев по подбородку напротив, выпутав ладонь из крепкой хватки.       Но младший недовольно морщится на сие действие, ловко перехватывает чужое запястье и, не дав и секунды переосмыслить произошедшее Киму, нависает над ним сверху, подмяв под себя. Тэхен обрывисто выдыхает, расслабившись, и заглядывает в глаза напротив, успев расплыться в скромной улыбке. Сердце у обоих подрывается, бешено стучась; жар приливает к коже, будоража каждую клетку, и Чонгук проводит кончиком носа по тонкой шее, ощущая температуру чужого тела и срывая едва слышимый вздох с приоткрытых губ. Он приостанавливается, ловит томный взгляд из-под пушистых ресниц, дыша в губы и ловя собственными каждый выдох, намереваясь распасться на миллионы атомов здесь и сейчас, но светловолосый медленно скользит ладонями по плечам, крепко обхватив за шею, и притягивает к себе максимально близко, приподняв таз, дабы не было ни одного миллиметра между их телами, но даже этого кажется недостаточно.       Снизу живота фейерверки и штиль, который разгоняет всех спокойно сидящих до этого бабочек, и шатен поддается навстречу всем тем трепетным чувствам, впивается в пухлые губы, скользит по ним влажным языком и сплетается им с кончиком тэхенова. Тот льнет к телу над собой сильнее, массирует шейные позвонки, после скользя ладонями вдоль крепкой спины, и обнимает, не позволяя отстраниться. Поцелуй становится глубже и слаще, оба упиваются губами друг друга, терзая до ощутимой пульсации, и Чонгук ухмыляется сквозь поцелуй, стоило старшему протяжно промычать, когда обе ладони, забравшись под шелк, пробежались от низа живота до тяжело вздымающей груди.       — Позволишь? — выдохнув горячий воздух в чужие губы, шепчет Гук, прикрыв глаза, и цепляется за пуговицы рубахи, с легкостью пропуская те сквозь петли, освобождая гладкую кожу из плена.       Тэхен уверенно кивает, вжимаясь затылком в плед и стараясь зачерпнуть как можно больше кислорода, облизывая припухшие губы. Он следит за действиями младшего из-под полуприкрытых век, плавно смещает ладони со спины на грудь и сжимает кожу сквозь рубашку, как только тот спускается влажными поцелуями к ключицам, заставляя кожу гореть, словно оставляя за собой ожоги. Безумие накрывает с лихвой, желание бьет по каждому закутку тела, отчего светловолосый обхватывает ногами торс Чонгука, распахивает на теле рубашку, чуть ли не срывая застежки, и тянет его лицо на себя, заставляя вновь окунуться с головой в развязный поцелуй.       Гук отвечает без промедления, шарит ладонями, изучая каждую линию бархатистой кожи под собой, и беспросветно забывается в ощущениях, толкаясь бедрами навстречу поддающемуся вперед телу, вылавливая в поцелуе первый тихий стон. У светловолосого перед глазами разноцветные пятна и одолевающий с ног до головы жар, а еще застеленная дымка похоти, которая требует еще больше поцелуев, чужого тела и желания не отпускать от себя Чонгука ни на секунду. И тот будто бы читает мысли, покрывает тело мокрыми поцелуями, ставит метки, попутно лишая их обоих каждого куска мешающейся одежды, и зализывает чересчур сильные укусы, заставляющие старшего выгибаться и гортанно стонать. Тэхен вжимается голой кожей груди в шатена, и от ощущения кожи к коже узел снизу живота затягивается еще крепче. Он ластится о Гука, трется щекой о его, кусает в доступных местах в отместку и глубоко целует в губы, сталкиваясь влажными языками, пока тот сжимает его ягодицы, медленно подбираясь к пульсирующему колечку мышц.       Старший болезненно шипит, откидывает голову, вонзая острые когти в лопатки Чонгука, и ведет ими вниз, ощущая щиплющие слезы на уголках глаз. Тот предельно осторожен, раздвигает стенки мышц постепенно, стараясь не поранить, оглаживает влажными подушечками пальцев и покрывает короткими поцелуями открытую шею перед собой, стараясь не обращать внимание на остроту и боль в спине. Он шепчет на ухо светловолосому тихое «потерпи, малыш» и ловит его губы собственными, отвлекая, позволяя расслабиться. Но когда поцелуя становится до одури мало, и первый небольшой толчок заполняет наполовину узкое и влажное нутро Тэхена, тот полосует чужую спину, чувствует, как его вскрик заглушается страстным поцелуем, и передает всю боль с непривычки через отчаянное движение губ, шипя и кусая острыми зубами чувствительную кожу до кровоточащих ран.       Привкус металла оседает на кончике языка, запах крови смешивается с ароматом кожи, впитывается в наэлектризованный между ними воздух и заполняет легкие. Мокрый поцелуй смещается на шею и мочки ушей, и Ким расслабляется в крепкой хватке, нежно проводит по образовавшимся глубоким царапинам на чужой спине, размазывая выступившую кровь и глубоко дыша в ухо напротив, едва касаясь обжигающими губами, но позволяет делать младшему абсолютно все, ощутимо качнув бедрами навстречу и жмуря глаза, тихо простонав.       И Чонгук делает. Дозволяет расцвести на эрогенных зонах засосам, плавно наращивает темп, как можно сильнее впиваясь когтями в нежную кожу ягодиц, и из-под упавшей на глаза челки пристально наблюдает за отдачей, кусает губы, как только Тэхен подстраивается под ритм, раскрыв рот в немом стоне, смещает одну ладонь на изливающуюся природной смазкой головку, сжимая пальцами, и тянется к искусанным губам, проглатывая протяжный стон. И старший просит добавки ко всему и сразу: тянется за новым поцелуем, шепнув краткое «еще», насаживаясь на пульсирующую плоть внутри как можно глубже, и зарывается пальцами в шоколадные волосы, выстанывая в глубь влажного рта, как только длинные пальцы плотным кольцом двигаются сверху вниз.       Амплитуда толчков увеличивается, темп сменяется с быстрого на медленный и наоборот, давая насладиться прикосновением друг к другу, прочувствовать взмокшую и горячую кожу от возбуждения каждым движением тела. Тэхен извивается под младшим, тягуче стонет, напрягает каждую мышцу, ощущая пронзающий ток вдоль лопаток, и сжимает корни волос Гука, когда тот вонзает зубы в плечо, глухо простонав. Глубокий толчок выбивает из легких Кима весь накопленный воздух, он сжимается внутри, давит на кожу плеч перед собой, затуманенным взглядом прослеживая за игрой мышц на чужой спине, и полностью обмякает, тяжело вздохнув и ощутив еще одно движение бедер, с отдающимся шлепком глухим эхом в перепонках.       Чонгук сбивчиво дышит, оглаживает бедра старшего и целует новый укус, чувствуя, как тот только придвигается ближе к его лицу и вжимается щекой в плечо.       — Ты не представляешь, как я счастлив, что мы можем быть вместе даже после смерти... — доносится приглушенный шепот со стороны светловолосого, и в груди Чона разливается новая волна неги. Он валится на бок, притянув того к себе и шепчет в ухо, пока тот утыкается носом во взмокшую шею:       — Мы живы. Здесь, в своем мире, но живы.

***

      Тэхен стоит вдалеке, рассматривает Чонгука среди толпы демонов и глупо улыбается, не зная, чем объяснить свое счастливое состояние. Он отпивает какой-то местной игристой жидкости из бокала, стоя в углу зала, и уже давно пропускает мимо ушей то, что говорит ему рядом стоящий Хосок.       У Чонгука очень притягательные черные крылья, отросшие перья отдают едва заметным блеском, а зеленые глаза так и говорят, что могут усмирить пыл любого с ума сходящего низшего рангом демона. Светловолосый мечтательно вздыхает, получая нагоняй от хена, и засматривается на открытый лоб и золотую корону на голове младшего. Он встречается взглядом с Чоном, когда уже остается без опеки Хосока, и приподнимает уголки губ, стоило увидеть, как тот идет в его сторону.       Младший притягивает Кима к себе за ладони, хватает за одно из запястий, пересекаясь с недоуменным взглядом, загадочно улыбается и опускает на безымянный палец золотое кольцо, следя за медленно хлопающим ресницами Тэхеном.       — Откуда у тебя такое? — шепчет практически одними губами Тэ, поднимая удивленные глаза с кольца на пальце на младшего.       — Согласен ли ты быть со мной вечно, Тэхен? — довольно улыбается Чонгук, пристально следя за реакцией, а у Тэхена взрыв в сердце, улыбка до ушей и залившиеся румянцем щеки. Чонгук протягивает ему второе кольцо, ожидая ответа, а тот стоит, цепляясь за руки младшего, чтобы понять реальность ли все это. Он подрагивающими кончиками пальцев берет кольцо, одевает на палец Чонгуку, еле поспевая за сбитым дыханием и кружащим голову волнением, и бросается тому в объятия, тут же получая поцелуй под восторженные аплодисменты зала.       Чонгук не сдерживает все той же улыбки, вызывая ее на лице смущенного Тэ, и гладит по щекам, смотря в глаза. Тэхен самостоятельно тянется к губам напротив, оставляет еще один невесомый поцелуй, и приближается к уху, шепча:       — Взглянешь со мной на нас с тобой из другого мира?

***

      Юнги опирается на один из стоящих столов, приподнимает уголки губ, выделяясь среди чернокрылых собственной сущностью, и прослеживает взглядом за каждым хлопающим правителю и его предначертанной паре. На его плечо облокачивается веселящийся Хосок, поддерживающе похлопывая, и брюнет улыбается шире, когда видит улыбку на лицах тех двоих, и с облегчением выдыхает, не ощущая больше никакой разрывающей боли и ревности. Нотки осадка и все еще не до конца выдернутой с корнями одержимости присутствуют, но не такие отягчающие, как раньше. Многое переосмыслив, Юнги понял, что куда лучше будет принять все, смириться с прожитым, чем подвергать дальнейшую жизнь дорогого человека опасности. Ведь даже идя на поводу у своих желаний, шаг за шагом прокладывая путь к поставленной цели, все может обернуться совершенно иначе: не так, как предполагалось первоначально. Я ведь прав, Мин Юнги?       Тэхен выводит последние иероглифы в переплете, отодвигает перо и чернила в сторону, выпуская вздох, наполненный всеми переживаниями за героев его сказки. Он устало откидывается спиной на Чонгука, который крепко держит в своих объятиях и тихо сопит ему в плечо. Светловолосый смотрит на горящую свечу, чей воск стремительно каплями скатывается вниз, оглядывает стеллажи библиотеки и цепляет взглядом сидящих на полу в обнимку Юнги и Чимина, дремлющих с открытой книгой на двоих.       — Закончил? — хриплым ото сна голосом интересуется Чонгук у уха, заставив вздрогнуть задумчивого Тэ. Он коротко кивает, удобнее размещаясь на коленях младшего. — Что-то не так?       — Просто у меня очень странные ощущения, — качает головой Ким в ответ и переводит взгляд на последнюю выведенную строчку.       — Снова будешь говорить, что уверен в существовании всех этих существ? — тихо смеется Чонгук, укладывая подбородок на плечо старшего и нажимая подушечкой пальца на надувшуюся щеку.       — А ты мне снова не поверишь? — с блеском в глазах спрашивает Тэхен, недовольно взглянув через плечо. — А вдруг эта история произошла на самом деле?*       — Я верю каждому твоему слову, Тэхен, — шепчет младший, переплетая их пальцы с золотыми кольцами на безымянных пальцах. — Как и в ту же первую любовь, будто бы я был уже знаком с тобой до нашей встречи, — добавляет он тише, заставив светловолосого смягчиться, и притягивает для короткого поцелуя.       Чимин неосознанно во сне придвигается к Юнги еще ближе, сопя на его плече, задевая слегка раскрытую книгу, из которой выглядывает кусочек потертой временем фотографии, где ангел с браслетом на запястье, держа за руку своего мужа, широко улыбается. Единственное оставшееся воспоминание прошлой жизни, являющееся секретом дворца и его предков.

«Эффект бабочки, освещающий меня В этой непроглядной тьме». — Butterfly