Прошу любить и не жаловаться

Выходные проходят скучно. Я целыми днями валяюсь на кровати в своём номере, читая книги, делая домашнее задание на всю неделю и переписываясь с друзьями в социальной сети. Все искренне переживают за сохранность моей жизни, а ещё почему-то с повышенным интересом расспрашивают о Романове. С чего бы это? Да и откуда мне знать, есть ли у него девушка и в котором часу он обычно уходит с работы. Мы ведь не друзья даже. С папой мне не удаётся увидеться даже в выходные. В какой-то момент начинает казаться, что для нас с мамой он становится чем-то мифическим. Мы завтракаем без него, обедаем, ужинаем, гуляем и ложимся спать. Мы говорим о нём, строим какие-то совместные планы, которые никогда не сбудутся, ведь на самом деле он живёт только в нашем воображении. Я начинаю понимать детей, которым мамы рассказывают об отцах-моряках дальнего плаванья или космонавтах. Ты вроде бы знаешь, что папа есть, но всё время в этом сомневаешься. Вот и со мной так, хоть у меня дела обстоят немного лучше. Я знаю, что до моих пятнадцати папа точно был. Мне становится не по себе, когда я вижу маму, всё время сжимающую в руках телефон. Она берёт его с собой в ресторан при отеле, в магазин и даже в бассейн. Она всё время нервничает и временами выпадает из реальности. Я понимаю, что дела обстоят совсем худо, когда она приглашает к нам на ужин Илью и полвечера расспрашивает его о детективном агентстве, а позже просит меня вернуться в свой номер, ведь у них «взрослый разговор». Я обижаюсь на неё, но в то же время… сочувствую. Кажется, моя семья трещит по швам, а я не представляю, как это исправить. В понедельник в школе неожиданно объявляют родительское собрание. По слухам, какой-то младшеклассник во внеурочное время решил покататься на крыше автобуса и сорвался вниз, чудом не разбившись насмерть. Поэтому директриса решила в срочном порядке провести воспитательную беседу с родителями, надеясь, что после этого они станут лучше присматривать за своими чадами. Её наивности позавидует пятилетка. Мама, которая неожиданно воспрянула желанием поучаствовать в моей школьной жизни, приходит с собрания уставшая и взвинченная. Она вызывает меня в свой номер и усаживает за стол напротив себя, что явно не сулит мне ничего хорошего. В последний раз наше общение проходило в такой официальной обстановке, когда в пятом классе я единственный раз в жизни прогуляла уроки с подругой. - Скажи мне, Ярослава, с каких пор моя единственная дочь скатилась до двоек? – строго начинает она, скрещивая руки на груди. – Ты ведь понимаешь, я могла бы закрыть на это глаза, когда ты была в первом классе, седьмом, даже девятом. Но сейчас, когда на кону твоё будущее… поверить не могу, что ты поступаешь так легкомысленно. - Я… я… - заикаюсь, немного растерявшись. У меня нет никаких оправданий. Я вообще не понимаю, почему должна оправдываться, ведь если бы она не потащила бы меня на эти семейные посиделки, я бы не уснула на контрольной. Но ещё больше мне не верится, что Романов рассказал ей обо всём. Он ведь обещал, что даст мне возможность исправить. - Ничего не хочу слышать, - морщится мама, посмотрев на меня так, словно я разрушила её Вселенную. – Я уже договорилась с Олегом Анатольевичем, что он позанимается с тобой после уроков. - Но, мам, я ведь исправлю! – не выдерживаю я, повышая голос. Теперь мне даже неудобно как-то перед Романовым, нужно ли ему тратить на меня своё свободное время. - Исправишь, - соглашается женщина, переходя на фальшиво-ласковый тон. – Но дополнительные занятия тебе всё равно не помешают. Подтянешь предмет для поступления. Ты совсем распустилась, Ярослава. Пользуешься тем, что я слишком доверяю тебе. Я молчу. Когда она мне доверяла? Когда позволила прийти домой на пять минут позже? Тоже мне доверие. Она всю жизнь пытается нас контролировать – меня, папу. Может быть, поэтому он стал так редко появляться дома. Чувствую, ещё немного, и я последую его примеру. - Если бы мы не переехали, всё было бы хорошо, - шепчу, быстро смахивая выступившие на глазах слёзы. Я хочу домой. В свою комнату, разрисованную граффити, в старую школу, где меня знают и принимают, к своим друзьям, которые всегда поддержат в трудную минуту… Я устала. Встаю без разрешения и направляюсь к двери. Мама говорит мне что-то вслед на повышенных тонах, но я уже не вслушиваюсь. Запираюсь в своём номере и едва преодолеваю порыв собрать вещи и отправиться домой. Найду у кого переночевать, выживу, выкручусь… Но вместо этого я молча опускаюсь на пол и включаю музыку на своём телефоне. Со временем она полностью заполняет сознание, впитываясь в мозг. Становится легче. Никуда я не уеду, увы. Я всегда была слишком хорошей дочерью, чтобы бросить семью на грани распада. Вот и сейчас я остаюсь жалким воином в ещё не объявленной войне. Хоть до сих пор не знаю, на чьей стороне воюю. Во вторник вместо первого урока я иду в кабинет Романова. Хочу всё-таки переписать ту злосчастную контрольную, а ещё поговорить с учителем по поводу этой глупой идеи с репетиторством. Поверить не могу, что он на это согласился. - Вишня, прости, но твоя мать – психованная, - этими словами отвечает мне Олег Анатольевич, когда я осторожно начинаю разговор о внеклассных занятиях. – Вчера такой скандал закатила по поводу этой двойки, что я уже невольно задумался, полицию вызвать или сразу психушку. - Вы точно о моей маме сейчас говорите? – с сомнением уточняю, внимательно смотря на Романова. Странно слышать такие вещи о женщине, которая всегда поражала всех железобетонным спокойствием. В самые критические моменты она оставалась собой. Даже когда соседский мальчик разбил мне голову качелей, или когда папа пришел пьяным с моего детского утренника. Что с ней происходит? - Если ты о том берсерке, который чуть не вырвал у меня журнал вместе с руками – да, - кивает мужчина, картинно поёжившись. – Она чуть не сбила с ног одну из зазевавшихся мамаш. Откуда столько сил в такой хрупкой женщине? - Раньше за ней такого не наблюдалось, - только и могу пробормотать я, опускаясь на краешек парты. - Теперь ты понимаешь, что я просто не мог отказаться от репетиторства, - хмыкает Романов, откладывая в сторону проверенные тетради. – Ничего, не грусти, Вишня. Пару занятий проведём, а потом скажу, что ты всё знаешь и так. Я киваю. В конце концов, это не самое страшное, что случалось со мной в жизни. Я ведь вроде как не спешу никуда после уроков. Дома скучно… да и вряд ли номер в отеле можно назвать домом. А с Романовым мне вполне комфортно. - Отлично, тогда часиков в шесть тебя устроит? – деловито осведомляется Олег Анатольевич, открывая блокнот. – Я раньше не могу, есть дела. - Ладно, - соглашаюсь, хоть уже чувствую подвох. – Но разве школа так поздно открыта? - А кто говорил о школе? – удивляется мужчина, поднимая на меня взгляд. – Занятия у меня дома будут. А вот на такое я явно не подписывалась…