Прошу любить и не жаловаться

Я так и замираю, уставившись на Ксению широко открытыми глазами. Романов женат? В голове не укладывается. Он ведь так развязно ведёт себя с учениками, не стесняется делать комплименты хорошеньким ученицам и вообще… такие мужчины, как Олег Анатольевич обычно рано не женятся. Я, конечно, не знаток мужской психологии, но кое-что в этом понимаю. Знала я таких – красивых и ветреных, которые свадьбу видели только в страшнейших кошмарах. Девушка смотрит на меня не менее озадаченно, и я понимаю, что должна бы что-то ответить, сказать что-то, но у меня словно язык присох к нёбу, поэтому только растерянно молчу, не сводя взгляда с идеального личика своей собеседницы. - Бывшая, - слышится вдруг от двери голос Олега Анатольевича, который входит в комнату, держа в руках две чашки, одну из которых ставит передо мной. - К счастью, - улыбается Ксения, одарив его хитрым взглядом. – Просто забавляюсь, Романов, жалко, что ли? У девочки реакция интересная. - Что значит «к счастью»? – фыркает мужчина, присаживаясь на диван рядом со мной. – Ты же говорила, что годы со мной были лучшими в твоей жизни. - Верно, - соглашается девушка, скрещивая руки на груди. – Я потратила свои лучшие годы на жизнь с тобой. Они смотрят друг на друга… странно. Не с ненавистью, не с любовью, а с какой-то дружеской насмешкой. В моей голове очередной когнитивный диссонанс, но я уже устала этому удивляться. Разве дружба после развода существует? - Ладно, я, собственно, зачем зашла, - спохватывается Ксения, поворачиваясь в мою сторону. – Подай мне вооон тот журнальчик, пожалуйста. Я прослеживаю её взгляд и извлекаю из общей кучи какой-то научный журнал по психологии. Так, Яра, не удивляйся, просто отдай ей желаемое и молчи. - Спасибо, - улыбается шатенка, прижимая к груди журнал. – Развлекайтесь. Только не забывайте о том, что для одного из вас это всего лишь работа, - добавляет она, переходя на заговорщицкий шепот. – Последствия которой могут быть катастрофическими. - Не утони в ванной, - бурчит Романов, делая глоток из чашки с чаем. - Меня спасёт любовь к тебе, - наигранно-драматичным тоном отвечает Ксения, разворачиваясь в сторону двери. - Самый отчаянный способ самоубийства, который я когда-либо видел! – кричит ей вслед мужчина, но она либо действительно не слышит его, либо умело делает вид. Как только за Ксенией закрывается дверь, в комнате воцаряется неловкое для меня молчание. Я перебираю в своей голове список когнитивных диссонансов, а Романов спокойно пьёт чай. - Я должен что-либо объяснять? – спрашивает он вдруг, отвлекаясь. - Это не моё дело, - качаю головой я, рассматривая свои руки. – Давайте продолжим занятие. Романов кивает и следующий час «гоняет» меня по Средневековью, будто бы специально задавая вопросы, которых нет даже в школьной программе. Потом он предлагает сделать ещё один перерыв, и около часа мы просто болтаем. Я даже и не замечаю, как с разговоров о всякой ерунде мы переходим к теме моей семьи. Неожиданно для себя я рассказываю ему о вечно занятом отце и медленно сходящей с ума матери. Не знаю, как ему удаётся так легко разговорить меня, но спохватываюсь, только когда с дрожью в голосе признаюсь, что подозреваю отца в неверности. Об этом я боялась даже думать. - Мне уже пора, - вспоминаю, взглянув на настенные часы. За окном давно потемнело, и я мысленно молюсь, что в половину десятого здесь ещё ходят автобусы. - Я тебя отвезу, - вызывается Романов, вставая с дивана. – Продолжим занятие в четверг. Я думаю, тебе всё же следует подтянуть кое-какой материал. У меня уже нет никакого желания возражать, поэтому я просто спокойно киваю. Домой Олег Анатольевич отвозит меня на шикарном внедорожнике, почти таком же, что стоит в гараже у моего двоюродного брата, только другой марки. Я не буду удивляться, откуда у простого учителя такая дорогая машина, я, правда, очень устала. В холле меня неожиданно встречает мама. У неё покрасневшие от слёз глаза и странно дрожащие руки. Сердце сжимается при виде неё, и я понимаю, что хороших новостей ждать не приходится. Кажется, мои самые худшие подозрения оправдались. - Ярослава, нам нужно поговорить, - заявляет женщина, буквально вцепившись в мою руку. Пальцы у неё совсем ледяные, а кожа чуть шершавая. Максимально сдержанно киваю и поднимаюсь следом за ней в её номер. Мама спешно усаживает меня за стол, а сама опускается в кресло напротив. - Ярослава, дело в том, что мы с твоим отцом решили какое-то время пожить отдельно, - сообщает она, и мне приходится сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться. – Папа останется здесь, а мы переедем к тёте Римме. - Почему? – интересуюсь тихо, хоть уверена, что не хочу слышать ответ. - Дело в том, что нам пришлось переехать сюда, потому что… - мама запинается, в её глазах блестят слёзы, но она продолжает, - потому что папа изменял мне со своей секретаршей… У меня в груди что-то обрывается… Папа… как он мог? Они ведь с мамой любили друг друга, сколько я помню нас семьёй. А именно до этого года. Я даже и не заметила, когда всё начало разваливаться. Когда папа стал позднее приходить домой, а мама перестала готовить его любимую шарлотку на ужин. Когда мы перестали выбираться куда-нибудь все вместе на выходные, а родители с головой ушли в работу… Или просто я не хотела всего этого замечать. - Я простила его, - продолжает мама, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. – Думала, если мы переедем, всё изменится… Думала, но… Он опять звонит ей, я знаю. Он не удалил её номер… А я… я спать спокойно не могу… Всё время её лицо… - Тсс, - не выдерживаю, вставая с места и обнимая сгорбившуюся женщину за плечи. Никогда не видела её такой несчастной. – Хорошо, мы переедем. Только не плачь… Я сама едва сдерживаю слёзы, но стараюсь держаться стойко. Только поздно вечером, когда я укладываю маму спать и возвращаюсь в свой номер, позволяю себе разреветься за плотно закрытой дверью. Ну почему всё так? Это ведь была моя семья. Я думала… что все трудности временны, всё ещё не поздно исправить, а на деле… Уже ничего не вернёшь. Война ещё и не началась, а я в ней уже проиграла… Да и не к чему было бы воевать. Мой отец поступил непростительно, и я клянусь, он ответит за это…