Прошу любить и не жаловаться

Когда я прихожу домой, застаю на кухне целое собрание. Мама и тётя Римма склонились над какими-то бумагами, разбросанными на столе. Тётин муж курит в углу, сгорбившись на стуле. Даже мой двоюродный брат Иван выглядит каким-то мрачным. Но хуже всех смотрится мама. У неё синяки под глазами, потрескавшиеся губы и бледное лицо. На ней потрёпанный вязаный свитер, купленный лет так десять назад, и помятые брюки. Такое чувство, что эти вещи она вытащила откуда-то из своей молодости. Для полноты картины здесь не хватает только бьющегося в истерике Ильи или врачей скорой. - Что случилось? – спрашиваю, доставая из холодильника бутылку воды и отпивая немного с горла. - Твой отец подал на развод, - отвечает тётя, не скрывая отвращения. – Кроме того, он требует, чтобы всё оформленное на него имущество отошло ему. А это две машины, две квартиры и солидный счёт в банке. Из совместно нажитого у твоих родителей только мебель и тряпки, Ярослава. Чем ты только думала, Таня, когда всё это подписывала? - Это ещё не самое страшное, - шепчет мама, поднимая на меня взгляд – растерянный и печальный. – Он хочет отсудить тебя. Якобы я ничего не могу дать тебе. Я замираю. С какой это стати папе понадобилось право на опеку? Сколько себя помню, моим воспитанием всегда занималась мама, а папа по её настоянию сюсюкал со мной пару часов в день. - Что за бред? – нервно усмехаюсь, возвращая бутылку обратно в холодильник. – Мне ведь почти восемнадцать… К тому же, разве дети моего возраста сами не решают, с кем остаться? - Этот подлец собирает справки, чтобы признать твою мать невменяемой, - ворчит тётя, с укором взглянув на маму. – Думаю, в таком её состоянии это будет нетрудно. Ты его единственная наследница, Яра. Он хочет отправить тебя в какую-то школу в Европе, а потом удачно выдать замуж, пока не оклемалась и не начала перечить. - Это так низко, - шепчу, подходя к маме и приобнимая её за плечи. – Но у него ничего не получится. Мама ведь не сумасшедшая, и мы это докажем. - Конечно, - воодушевляется тётя, чуть улыбнувшись. – Мы наймём лучших адвокатов. А имущество, если уж проиграем… чёрт с ним, Таня. Всех денег не заработаешь. Пока поживёте с Ярой у нас, всё равно три комнаты пустует. Потом придумаем что-нибудь. Но девочка останется в нашей семье. Я впервые за эти дни вижу, как мама улыбается. Совсем неуверенно, даже будто бы неумело, но она с благодарностью смотрит на меня и старшую сестру, чуть сжимая мою руку. В этот момент я понимаю, что семья, наверное, самое главное в моей жизни. В самые трудные минуты мы вместе. Но в то же время осознаю, что иногда те, кому доверяешь в первую очередь, на деле могут оказаться самыми подлыми предателями. Отец не должен был ничего решать, не посчитавшись с моим мнением. Он просто продумал мою жизнь за меня. Мне больно от одной только мысли, что меня так жестоко предали. По дороге к дому Олега Анатольевича я пытаюсь настроиться на позитивный лад. Я убеждаю себя, что всё будет хорошо, мы обязательно выиграем… Но это ведь не меняет факта, что мой отец подлый лжец, разрушивший нашу семью и продолжающий рушить её даже сейчас. Когда я поднимаюсь в квартиру учителя, мои нервы буквально на пределе. Я едва ли не с порога начинаю рассказывать ему обо всём, потому что мне крайне необходим тот, кто меня поймёт. В глубине души даже надеюсь, что дома Ксения. Она ведь психолог, может, применит ко мне пару своих штучек, и всё пройдёт. Но Олег отвечает, что Ксения сегодня дома ночевать не будет. Мы в квартире одни. Устраиваемся в гостиной с чашками чая, и я изливаю Романову весь поток душевных терзаний, с каждой фразой всё больше дрожа от гнева и обиды. - Он предал нас, а теперь… - почти кричу, цепляясь за чашку с чаем. – Чего он хочет? Чтобы я бросилась к нему на шею с криком: «Папочка, любимый, забери меня!». Ненавижу его… - Может, он просто хочет быть к тебе ближе? – предполагает Олег, пожимая плечами. – Боится тебя потерять… - Поэтому хочет запереть маму в сумасшедшем доме, и отправить меня в школу, а-ля тюрьму, в Европе? – хмыкаю, скептично закатив глаза. – Его попытки проявить отцовские чувства весьма специфичны. - Но это ведь не отменяет того факта, что он любит тебя, - замечает мужчина, смотря куда-то в сторону. Я хмурюсь, но молчу. Что он хочет этим сказать? Что мой отец не такой уж и ублюдок? Думаю, это суждение легко признать ошибочным. Стоит только вспомнить, что это из-за него рассыпалась наша семья… - У тебя есть алкоголь? – спрашиваю, осматриваясь вокруг. Мне срочно нужно расслабиться, снять напряжение… Кажется, ещё немного, и я взорвусь. - Думаешь, я позволю тебе пить? – бурчит Олег, взглянув на меня с укором. Что ему остаётся? - Не веди себя, как большинство знакомых мне взрослых, - огрызаюсь, потянувшись в карман джинсов за сигаретами. – Нравоучения у меня уже в печенках. Я не курила с того дня, как Олег попросил меня этого не делать. Но сигареты всё равно всегда при себе. Привычка. - Ты не станешь этого делать, - произносит мужчина, и в голосе его слышится угроза. Я лишь фыркаю. Тогда мужчина придвигается ближе, чтобы отобрать у меня пачку. Но я продолжаю тянуть сигареты в свою сторону. Он дёргает со всей силы, и я едва ли не падаю на него, упираясь ладонями ему в грудь. Моё лицо в паре сантиметров от его лица, губы почти на моих губах, его глаза изучают мои… Я едва дышу, чувствуя его горячее дыхание на своей коже. Внутри что-то предательски сжимается. - Ты всё ещё держишь обещание не прикасаться ко мне? – интересуюсь тихо, вглядываясь в его глаза. - Держу, - отвечает, почти не шевелясь. - Но я ведь никакого обещания не давала, - выдыхаю ему в губы, прежде чем накрываю их своими губами. Я просто должна успокоиться…