Прошу любить и не жаловаться

Колени подгибаются, и я едва успеваю присесть на ближайшую лавочку, чтобы тут же обхватить руками голову, в которой всё ещё эхом звучат слова Романова. Мне кажется, что он разыгрывает меня, что он просто издевается надо мной, желая окончательно довести до помешательства. Мне совсем не хочется принимать тот факт, что всё, чем я жила все эти годы, было просто ложью. Олег опускается на лавочку рядом со мной и пытается обнять меня за дрожащие плечи, но я спешно отодвигаюсь, покачав головой. Даже несмотря на весь ужас, который испытываю в данный момент, он последний, кого я хочу видеть рядом с собой. - Какую ещё информацию нашел ваш хакер? – шепчу, хоть до конца не уверена, что на самом деле хочу это знать. Но я заставляю себя быть сильной, ведь правда рано или поздно всплывёт на поверхность, как бы мне не хотелось от этого оградиться. – Мои настоящие родители – наркоторговцы и ищут меня, чтобы я могла продолжить их дело? Говори уже. - Твои настоящие родители – Юлия и Андрей Куликовы - были успешными юристами, - произносит он мягко, и я невольно вздрагиваю на слове «были». Значит, их больше нет. – Они погибли при пожаре, когда тебе было около трёх лет. Тебе удалось выжить, потому что в момент, когда случился пожар, ты была на прогулке с няней. А незадолго до этого в результате несчастного случая погибла дочь Вишняковских – Яна. Она выпала из окна девятого этажа. Девочка была старше тебя всего на полтора года. Поскольку твои биологические родители были из детдома, они позаботились о том, чтобы в случае их смерти опеку над тобой получили их самые близкие друзья – Татьяна и Александр Вишняковские. К тому же, твои опекуны получили право распоряжаться их имуществом, а ещё Юлия и Андрей открыли на твоё имя солидный счёт в банке, доступ к которому ты должна получить по достижению совершеннолетия. Твои родители знали, что такое – жизнь в детском доме и в бедности, и очень заботились о том, чтобы ты избежала этой участи, - заключает Олег, и я чувствую, как в уголках глаз собираются слёзы. Я не помню этих людей, но мне жаль, что их постигла подобная участь. – Незадолго до того, как погибли твои родители, у Александра Вишняковского начались некоторые финансовые затруднения, и думаю, что продажа имущества, которое он получил в своё распоряжение, очень поправила его положение. Правда, сейчас всё снова шатко, и тот счёт, доступ к которому ты можешь получить, мог бы значительно поспособствовать восстановлению его благополучия… - На что ты намекаешь? – бормочу я, вскидывая брови. Но ответ так очевиден, что я могу произнести его сама. – Ему не нужна я, ему нужны мои деньги… - выдыхаю, но затем ещё более страшная догадка всплывает в моей голове. Мой голос дрожит, когда я озвучиваю: - Это он убил моих родителей, верно? - Я, кажется, говорил, что ты сообразительная, Вишня… ковская, - исправляется мужчина быстро, как-то неловко опустив взгляд. Я молчу. – Пока ещё ничего неизвестно точно, но мы будем продолжать поиски информации. Уверен, мы выведем его на чистую воду. Мне хочется сказать ему «спасибо», но затем думаю о том, нужны ли на самом деле эти слова благодарности. Это ведь его работа – искать скелеты в шкафах людей, и он делает это не просто так, а ради того, чтобы я играла в его глупую игру на суде. Все его побуждения основаны на эгоизме. - Что, если моя мама тоже в этом замешана? – спрашиваю тихо, и мой голос дрожит. Олег качает головой. - Этого не может быть. Твоя мама… лежала в психиатрической клинике в момент, когда случился пожар. У неё была попытка суицида после смерти дочери, - говорит Олег, и все эти слова звучат для меня так дико. Сложно поверить, что когда-то у моей мамы была другая дочь. – Чудо, что ей не отказали в опеке. Но наверняка твой отец и об этом позаботился. Он достаточно… расчётливый человек. - Великий махинатор, - усмехаюсь горько, невольно спрашивая себя, почему за столько лет не разглядела этого в человеке, которого считала своим отцом. Наверняка, как все дети, я хотела верить, что в моих родителях есть только хорошее, и не обращала внимания на любые проявления плохого. – Ладно, спасибо за информацию. Ты неплохо отрабатываешь своё право остаться на свободе. - Я просто хочу тебе помочь, - фыркает мужчина, но я не верю ему. Он достаёт из своего портфеля файл с какими-то документами и протягивает мне. – Я распечатал кое-что для тебя. Почитаешь на досуге. Очевидно, чтивом их агентство обеспечило меня в полной мере. У меня в сумке ещё лежит папка, которую утром вручила Ксения. Но ещё больше они мне дали пищи для размышлений. Сомневаюсь, что усну этой ночью. Домой я еду молча. Илья тоже не отличается разговорчивостью сегодня, поэтому мы позволяем себе ехать в полной тишине, обменявшись лишь парой шаблонных фраз на прощание. Когда я захожу домой, то узнаю, что мама поехала на встречу с юристом, а дома осталась только тётя Римма. Не выдержав, я бросаю перед ней файл с документами, которые дал мне Олег. - Меня, правда, удочерили? – интересуюсь прямо, опускаясь за стол напротив неё. Она хмурится. - Только Тане не говори, что тебе известно, - просит женщина, приложив палец к губам. Я даже не ожидала, что она так быстро признается. – Не сейчас. Она и так вся на нервах. Таня потратила столько сил, чтобы ты не узнала об этом, что если поймёт, как всё напрасно… Она даже город решилась сменить из-за этого. - Почему? – удивляюсь, цепляясь пальцами за край стола. Мне почему-то хотелось, чтобы тётя нашла слова, чтобы убедить меня, что вся эта информация – просто плод моей воспалённой фантазии. - Соседи начали судачить, - отвечает она, всплеснув руками. Видно, что она очень переживает из-за этого. – Мол, девочка у вас была более светленькая, да и вообще повыше, постарше… Когда ты была совсем малышкой, то Таня ещё не так переживала, но когда вопросы задавать стала, она совсем перепугалась. Переживала, что соседи тебе всё и расскажут, поэтому решилась уехать. Не произношу ни слова, думая о том, как должна была чувствовать себя женщина, которая только что потеряла ребёнка. Пожалуй, от такого можно сойти с ума, и я могу понять страхи моей мамы, которая, вроде как, получила второй шанс вырастить дочь. Теперь я понимаю, почему она так отчаянно пыталась контролировать мою жизнь. Боялась. - Ярочка, это ведь ничего не меняет, - голос тёти Риммы такой ласковый, что у меня невольно щемит сердце. Она накрывает мою руку своей и продолжает: - Мы всё равно твоя семья. Ты для нас – самый родной человек, и мы за тебя горой. Мы все очень любим тебя, как и твоя мама. Она ведь была и останется твоей мамой, хоть сейчас тебе и кажется, что она обманывала тебя. Но она просто… не знала, как поступить по-другому. - Да, я понимаю, - киваю, чувствуя, как тяжелый комок снова застревает в горле. Спешно высвобождаю ладонь из-под тётиной руки и встаю из-за стола. – Но мне очень нужно побыть одной. Едва оказавшись в своей комнате, захлопываю дверь и прислоняюсь к ней спиной. Как ни странно, но слёзы так и не приходят, и я просто несколько минут стою в тишине, пока на глаза не попадаются большие швейные ножницы, которые кто-то случайно забыл в моей спальне. Помедлив пару секунд, я беру ножницы с комода, подхожу к зеркалу и собираю в хвост свои длинные каштановые волосы. В следующую секунду обрезаю их почти на треть, оставив лишь каре чуть ниже подбородка. Рука дрожит, и ножницы летят на пол следом за пучком некогда моих волос. Я опускаюсь на колени рядом с ними и невольно выдыхаю с облегчением. Мне кажется, что вместе с этими волосами я отпустила какую-то часть своей прошлой жизни, как бы глупо это не звучало. Но всё лишнее – переживания, боль, слёзы – было отрезано вместе с этим пучком. Отныне я обещаю себе быть сильнее…