Пять и один

Заведение было не из тех, в каких Тина предпочитала проводить свободное время — настоящее злачное местечко, каждого из посетителей которого Тина могла бы арестовать по пяти различным поводам. Увы, она могла лишь молча наблюдать за тем, как Ньют пытается «договориться» с худшим из них. Этот тип наверняка помнил Тину еще с той поры, когда она была аврором. Ей пришлось накинуть маскировочные чары, чтобы незамеченной устроиться в паре столиков от них. Тина хотела проследить за ситуацией и убедиться, что Ньют справится; стоило его собеседнику узнать ее, все пошло бы прахом. Вышеуказанный тип имел при себе трех личурок на продажу, и Ньют прикидывался заинтересованным покупателем. Предполагалось, что личурки нужны ему для дела, но на самом деле Ньют, конечно же, просто хотел вызволить их и оказать бедняжкам надлежащую заботу. — Не пойдет, — сказал тип, с самоуверенной усмешкой закусывая кончик сигары. — У тя нет ниче стоящего за этих мелких подлюков. Они вскрывают замки MACUSA за двадцать одну секунду, лошок. Я засекал. И еще быстрее, если на них орать. К его чести, Ньют даже не вздрогнул, хотя Тина знала, как сильно его задели эти слова. — Восемь скорлупок от яиц окками. Это все, что я могу предложить, — сказал Ньют, и Тина сглотнула, уловив легкую дрожь в его голосе. Ньюту, должно быть, казалось, что он говорит решительно и твердо — но человек, с которым Ньют беседовал, был из той породы, что могут учуять и каплю крови в воде. — Вот чо я тебе скажу, — заявил тип. Он наклонился к Ньюту, преодолевая разделяющее их расстояние, и скользнул ладонью по его бедру. Ньют дернулся и замер, словно в него угодило проклятье. Тина уже готова была бежать на помощь, когда тип продолжил: — Поработай-ка ртом, а то все только болтаешь, добавь скорлупки окками — и по рукам. Тина начала подниматься, когда кто-то еще из посетителей снял шляпу и опередил ее — кто-то очень знакомый, в длинном темном плаще и с зачесанными назад волосами. Персиваль Грейвс стиснул запястье продавца личурок с такой силой, что даже смотреть было больно, и отвел его ладонь от бедра Ньюта. — Я тебе дам по рукам, ты, отброс, — прорычал он. — Убрал лапы от того, что принадлежит мне, отдал запрещенных животных — и, может быть, я не сломаю каждую кость в твоих пальцах и не швырну тебя в камеру MACUSA. Теперь половина бара наблюдала за ними, кто-то — позабавленно, кто-то — благоразумно пробираясь к выходу, а кто-то — просто онемело таращась, как Тина. Она даже не подозревала, что Грейвс был здесь. Тина рассказала ему об их с Ньютом планах, но он только пробормотал что-то и отпустил Тину не терпящим возражений тоном, заставившим ее усомниться, что Грейвс вообще ее слушал. — Ладно-ладно, получи дурацкие щепки! — выпалил барыга. Свободной рукой он отцепил от пояса кожаный мешочек и перебросил его Ньюту. Ньют поймал его, одарил Грейвса благодарным взглядом и поспешил к выходу — несомненно, торопился проверить, в порядке ли животные. Грейвс позволил типу уйти, проводив его предупреждающим взглядом, и немедленно последовал за Ньютом, мимоходом глянув на Тину. Тина вновь задалась вопросом о своем душевном здоровье. А потом — о душевном здоровье Грейвса. Она вернулась к барной стойке и заказала выпивку с собой. Для всего происходящего она была слишком трезва.