Фитиль и Огонёк

      — Э! Ты чего? — глухо произнёс Фитиль, с трудом узнавая собственный голос. — А ну, убери грабли!       — А? — Огонёк поднял голову и нарочито медленно разлепил веки. Сонный, взъерошенный, слегка растерянный и такой… трогательно-беззащитный.       Неожиданно, чёрт возьми! Пиздец как хочется сгрести его сейчас в охапку и прошептать в ухо: «Спи, дурень, я рядом». Андрей мотнул головой. А вот хрен тебе!       — Что случилось? — Женя потёр глаза и осоловело осмотрелся. — Ты извини, спросонья плохо соображаю. Я опять в чём-то провинился? А, фисташки, наверное? Ну-ка, привстань на минутку.       Фитиль не успел опомниться, как парень уселся верхом на его бёдра, ухватил за плечи и резким рывком заставил сесть.       От очередной выходки Огонька Андрей впал в ступор, однако рыжего это, похоже, совсем не смущало. Он удерживал Фитиля уже не за плечи, а за шею, сцепив пальцы в замок у него на загривке.       Даже пребывая в лёгкой прострации, грозный Андрюха осознал, что его (пусть и в шутку) чуть не скрутил тощий сопляк, веса которого опытный боец практически не ощущал. Женя крепко стиснул его бедра ногами, не давая пошевелиться. Да, у Фитиля оставались свободными обе руки и он мог без проблем сбросить с себя этого рыжего клеща, но, вопреки здравому смыслу, медлил и ждал, что будет дальше. В шальную от всего происходящего голову пришла странная аналогия: наверное, именно так ведёт себя собака в строгом ошейнике. Пока спокойно семенишь рядом с хозяином на свободно болтающемся поводке — никаких проблем, но стоит только дёрнуться в сторону, как удавка на шее затягивается, и острые металлические шипы сквозь шерсть впиваются в кожу. Удивительно, но дёргаться и не тянуло. Отчаянно хотелось другого…       «Нет, меня шипами не сдержать», — в Андрее взыграл врождённый азарт, заставивший намеренно податься назад, имитируя попытку откинуться на подушку.       Зачем? Ёпте! Да затем! Что, вот так и сказать себе правду прямо в лоб: «Хочу, чтобы этот засранец прижался теснее»?       А он ведь прижался... Прижался, пытаясь удержать. Сильнее сдавил в объятиях, беззастенчиво прильнул к груди — тёплый со сна, неуловимо пахнущий этими чёртовыми фисташками, напряжённый…       К такому близкому контакту с обнажённым мужским телом, вызывающим у него вполне конкретные сексуальные желания, Фитиль оказался не готов. Вроде бы, ничего особенного, ерунда, (да на ринге такое чуть ли каждый день!) но по силе вызванных эмоций эта ерунда, пожалуй, мало с чем могла сравниться. Андрея словно приложили раскалённым железом, выжигая тавро, или встретили хорошим ударом под дых, — так, что перехватило горло. Огонёк, мать его… Пиздец, как запалил фитиль! Так хрен знает до чего можно дойти.       — Отвали! — выплюнул Андрей, нервно облизнув пересохшие губы.       — Без проблем.       Женя послушно отстранился, чуть приподнявшись, пошарил пальцами по простыне где-то позади Андрюхиной задницы и неожиданно расхохотался.       — Ну ты йог, — жёсткие ладони прошлись по спине Фитиля, стряхивая налипшие скорлупки. — Да, Андрюха, вынужден с прискорбием сообщить, что твоё королевское происхождение вызывает у меня серьёзные сомнения.       Невзирая на вполне категоричное «отвали», Огонёк уселся обратно и поёрзал, устраиваясь поудобнее.       — Чё? — сбитый с толку Андрей сейчас вообще очень плохо соображал, и уж тем более не воспринимал шутки.       — Принцесса на горошине, говорю, из тебя так себе.       Опять издевается, паршивец! И ведь нет проблем сейчас сгрести его, подмять под себя и... Ну и что — «и»?       Признаться в том, что до одури хочется проверить, насколько податливы эти тонкие кривящиеся в усмешке губы Андрей был не в силах, хотя у него вело голову от одного только предвкушения. В прошлый раз ему не показалось — безумно заводила неопределённость, провоцируя опасное желание попробовать. Как поведёт себя этот юркий хищный зверёк, в данный момент такой расслабленный и тихий? Вот он, рядом — протяни руку и возьми.       «Да что ж за херня-то целый день творится?!»       Кулаки сжались сами собой.       — А ну, слезь с меня, шнурок, пока я тебе по уху не съездил, — зло прошипел Фитиль.       Парень усмехнулся и подозрительно шустро для болящего соскочил с дивана. Теперь Андрей мог говорить всё, что угодно, равно как и в панике натягивать на себя одеяло. Оседлав вспыльчивого брутала, Огонёк уже давно понял, вернее, прочувствовал истинное положение вещей. Оно подтверждалось весомым и несгибаемо твёрдым доказательством, проступающим сквозь эластичную ткань Андрюхиных трусов.       — Надо же, как меня вырубило, — извиняющимся тоном произнёс Женя, однако даже в полумраке Фитилю чудился его обычный хитрый прищур. — Слушай, я реально не нарочно. Что-то про искусственный интеллект там смотрел и вдруг — хлоп — отключился. А орехи... Я их с детства до типуна на языке могу щелкать.       — Вот, зашибись! Как раз бы тебе... этот самый… побольше... трепло рыжее, — ворчливо пробормотал Андрей.       — Добрый ты, Фитилёк, как я погляжу, — хмыкнуло трепло, лениво потянулось и клацнуло выключателем.       Комнату залил свет от старенькой многоярусной люстры с потускневшими пластиковыми висюльками. Дождавшись, когда Андрей отожмурит глаза и проморгается, рыжий продолжил:       — Схомячить всё я не успел — заснул, так что обломайся, язык в полном порядке, — Огонёк продемонстрировал его для пущей убедительности. — Андрюх, ты не злись. Я уже, вроде, пытался донести до тебя одну простую мысль. Раз уж мы какое-то время поживём вместе, при наличии претензий не нужно психовать и скрипеть зубами. Если тебе что-то нужно от меня — просто скажи, — с плохо скрываемой иронией заявил рыжий и деловито распорядился: — Ладно, давай постель пока тряхни, а я пошёл за веником, хоть в кучу всё смету, а то ты тут так намусорил — ходить невозможно.       — Я намусорил?! — возмущению Фитиля не было предела. Оно же помогло окончательно очнуться.       В просветлевшей голове мелькнула тревожная мысль. Так вот чего добивается этот поганец! «Просто скажи»?! Да лучше сдохнуть на месте, чем озвучить вслух, что именно он несколькими минутами ранее от него хотел.