Мой дедушка — не серийный убийца

      Кайло открывает дверь своим ключом («Вот ещё — буду я бегать с кислородным баллоном туда-сюда!») и сразу же улавливает в знакомой атмосфере что-то странное — новости! Он слышит голос диктора на фоне автоматных очередей, женский крик, бодрую мелодию заставки… Дедушка никогда не смотрит новости («Нужно только неплохо знать характер действующих лиц, мальчик мой, и ты сможешь рассказать любую историю достаточно близко к правде. Поэтому новостная лихорадка меня не интересует — о действительно важных вещах тебе никто по телевизору не расскажет.») Кайло осторожно заглядывает в гостиную и… — Господь Всемогущий, Бен! — с таким нечеловечески бодрым приветствием его заключают в медвежьи объятия. — Дядя Люк, — с мучительно неопределенной интонацией отвечает «Бен», наконец замечает Энакина, сидящего в кресле с газетой, и отчаянно-беззвучно шепчет:  — Почему не предупредил?! На что дедушка патетически вздыхает, складывает газету на коленях и начинает протирать несуществующие очки. Кайло морщит нос и ужом выворачивается из родственных уз: — Я заскочил буквально на…минуту, и мне, пожалуй, уже пора… В ответ на это Люк Скайуокер подскакивает на месте (где-то в отдалении грустно звенит родовой хрусталь) и, перекрикивая даже сирийских ополченцев, восклицает: — Нет, Бенни, даже и не думай! Когда я ещё увижу своего единственного племянника? Я так редко бываю в Америке… Пап? Скажи ему, скажи! Энакин, явно наслаждаясь происходящим, потягивается в кресле и неспешно произносит: — И правда что, Кайло, — задержись ненадолго. Побеседуй с Люком, посиди с нами, потолкуй о жизни, — и тут же, улыбаясь, обращается к сыну. — Ты уже удовлетворил свой информационный голод? Мы можем дать моему старичку-панасонику отдохнуть — он потрудился сегодня на год вперёд. — Да, да, конечно, — Скайуокер-младший с сожалением бросает последний взгляд на бегущую строку и выключает телевизор. Кайло презрительно фыркает и садится во второе кресло, Люк остается на ногах — как будто некая невидимая сила не дает ему расслабиться. В гостиной воцаряется неловкое продолжительное молчание. Наконец самый младший участник славных семейных посиделок не выдерживает: — Ну, как твоя секта поживает, дядя Люк? — Кайло! — с деланым недовольством всплескивает руками Энакин, впрочем, незаметно подмигивая внуку. Люк замирает на середине шага, разворачивается к племяннику и обиженно начинает: — Это не секта, это школа личностного роста… Пап, скажи ему! — Конечно нет, сын мой! Это не секта, у вас даже нет харизматического лидера! — и, не давая сыночку влезть с уточнением, воодушевлённый учёный продолжает. — Да знаю я, что вам там втирают: и все вы особенные, и призваны служить миру и равновесию! И, как правило, членами настоящих сект становятся озлобленные провинциалы или полоумные подростки, которые якобы получают инструкции от Люцифера, проигрывая задом наперед записи «Блэк саббат». А у вас — даже таких ребят нет… Профанация у них, внучек, а не секта… Где старый добрый дух массовых самоубийств? Где мескалиновые оргии? У вас там вообще оргии бывают? — Членам школы нельзя притрагиваться к женщинам, — ошеломлённо отвечает Люк. Кайло заинтересованно приподнимается с кресла: — А к… — Предвосхищая твой вопрос, Бен, — к мужчинам тоже. И ко всем остальным… Папа, чего вы смеётесь! — Ну, рукоделие-то они вам запретить не могут! — падает «Бенни» обратно в кресло и подмигивает Энакину. Тот загадочно улыбается и поднимает бровь, поворачиваясь к внуку: — Кстати, о рукоделии… Как там поживает наш объект? — О чём это он, Бен? — радуясь переводу темы, с жаром спрашивает покрасневший Люк. Скайуокер-старший не даёт возмущённо подавившемуся воздухом опытному «рукоделу» ответить и гордо провозглашает: — Мой любимый внук потерял голову от одного архитектора, и мы строим наполеоновские планы по его покорению. — Ох, какая…чудесная новость! А Лея в курсе, что её малыш Бенни стал совсем взрослым? А как продвигаются ваши дела — я могу чем-то помочь? Кайло наконец-то справляется со злой икотой и шипит на дядюшку: — Ты из своей секты… Извините, школы роста, не можешь давать советы по этому поводу! — Н-но…— начинает Люк, и тут его прерывает достаточно развлёкшийся отец: — Смотри-ка, уже три часа — время твоей дневной молитвы. Или как там у вас это называется? — Медитация, пап, — обескуражено поправляет просветлённый сын и, с сожалением качая головой, обращается к Кайло, — Бен, надеюсь застать тебя здесь после… Он уходит наверх, а Кайло с недовольным: — Какого хрена? — поворачивается к дедушке. Тот сокрушённо разводит руками: — Он сообщил о своём приезде, когда стоял на моём крыльце! Я даже не успел притвориться, что никого нет дома, а уже был в курсе всей мировой политики, чтоб её… И я его отец — уму непостижимо… Ладно, идём в кабинет и поговорим о деле, пока наш блаженный берёт на себя все грехи мира, или как это называется… — У меня есть номер его телефона! И сведения об отце: этот мудак — знатная военная шишка. Хотел сделать из моего Хакса дурацкого генерала! Хрена с два — мой храбрый рыцарь его переиграл! — Кайло заново переживает самые волнительные моменты вчерашнего разговора. — Э-эх, как тебя развезло, а? «Храбрый рыцарь»?! Давай-ка к делу — должность отца? — Энакин подходит к рабочему столу и достает записную книжку. Рен плюхается на диван, поджимает колени к груди и вспоминает: — СНБ? Да, вроде… Хакс его фамилия. А что ты собираешься делать? — Я могу позвонить старому знакомому из министерства обороны, мой неразумный внук, — дедушка достает свой потрёпанный кнопочный мобильник («Сам ты рация, Кайло! Отличный телефон…») и набирает номер, сверяясь с записной книжкой. — Да, дорогой… Нет, ещё не помер. Скрипим помаленьку… Да, напрашиваюсь на комплимент — можно подумать, ты меня первый год знаешь! Ладно, давай к делу — скажи, есть у вас в совете безопасности некий Хакс? Да, продам эту информацию русским, ага… Брендол Хакс, отлично. Да что ты говоришь! Сын не пошёл в отца… Так. Спасибо, дорогой. Жди, за тобой уже выехали… Как не шутят? А с чем у вас там шутят — с ядерным чемоданчиком? И тебе того же… — Ну, что он сказал? — с нетерпением грызет ноготь большого пальца Рен. — Что слышал… Ох, и выбрал ты себе зазнобу, внучек, — кряхтя, Энакин усаживается за стол и подпирает голову руками, — Брендол Хакс — то ещё дерьмо… Встречались мы с ним в коридорах бюро лет двадцать назад. Он заявил тогда, яростно вращая глазами, что мои книги и научные труды надо сжечь. Потому что они разрушают традиционные ценности! Я рассказал, что есть в Тихом океане остров, где традиционной ценностью является паранойя, и предложил ему туда переехать… Нет, они боятся не за свои «ценности» — они опасаются за себя. Таким, как Брендол, приятна мысль о том, что хороших людей от плохих отделяет непреодолимая пропасть. Они могут позволить себе даже не задумываться о том, что тоже могут способствовать созданию или существованию условий, которые приводят к преступлениям, унижениям, запугиванию, изнасилованиям, пыткам, террору и насилию. Я же всю жизнь утверждал — разница между ними и Джеком Трейвиком, который упрямо втолковывал следователям, что никаких голосов он не слышал, видений у него не было, а убивал — «потому что нравилось», не так уж велика. Ну, да ладно — в конце концов — сын за отца не отвечает… Как вы общаетесь? — Да никак — он мне с прошлого вечера на смс-ку не отвечает. Сказал, что будет работать… Может, не стоит его отвлекать, а? — Кайло переворачивается на живот и машинально проверяет телефон. — Ничего! — Как не стоит отвлекать? Теория кристаллов? Не смеши меня — Стендаль жил в эпоху, когда письмо можно было месяц ждать. Упустишь инициативу — наш архитектор зачертится и забудет о твоём существовании, — дедушка Скайуокер решительно хлопает ладонью по столу. — Пиши прямо сейчас! Ты не девушка, чтобы так стесняться! — Но ведь и Хакс-то не девушка! — Ай, сложно с вами! Не хочешь — не пиши… Будешь потом как Дамер лоботомию химическую любовникам делать, чтобы они тебя не бросали. — Иди ты! — свистит Кайло и проворно печатает. — Вот! Написал… Погоди, ответ набирает: «Прости…на неделе не получится…заболел…» Дедушка, он заболел! — Не ори — деда не глухой! Вот тебе и повод навестить — иди, проведай своего архитектора, чаю там завари… Прояви инициативу, родной. Чего мнёшься — не чумой же он заболел! Сопли, поди, на чертежи пускает… — И куда я, по-твоему, пойду? Адреса-то я не знаю… — сокрушённо вздыхает внук. А Энакин несильно стукается лбом о столешницу: — А я тебе зачем? Телефон твоего избранника есть? Поклонник моих романов в полицейском департаменте? Тоже есть, — он снова листает записную книжку и подмигивает воспрявшему духом Кайло, набирая номер, — Энтони? Это Скайуокер. Да, да… Пишу… Секрет, Энтони… Давай так — я раскрываю тебе нового героя, а ты пробиваешь для меня номерок по базе адресов? Мм, офицер, да вы игрок! Повышаю ставку: имя героя — сейчас, и экземпляр с автографом прямо из типографии? Приятно иметь с вами дело — я диктую номер? Отлично…       Так Кайло оказывается перед воинственно настроенной консьержкой в высотном доме, где по заверениям дедушкиного источника проживает некий А.Хакс. Едва убедив бдительную женщину, что он пришёл не с целью подорвать нравственные устои дома, а всего лишь — навестить больного друга (Кайло даже доверительно продемонстрировал банку с китайским чаем, которую неизвестно в каких недрах буфета откопал дедушка), он был вынужден миновать с двадцаток этажей на старом скрипучем лифте. И наконец остановиться перед невзрачной серой дверью, за которой, по меткому выражению Энакина Скайуокера, его любовь «пускала сопли на чертежи».       Отступать было некуда, и Кайло позвонил. А потом ещё и ещё. А потом он решил, что у Хакса сломался звонок, и постучал. Уверенно так постучал, ногой — чтоб уж наверняка больной услышал. И больной услышал — дверь распахнулась с громким: — Ты ещё раз, микроцефал, стукнешь — я тебе твой зрительный анализатор на левую ягодицу натяну! — с растрёпанными огненными волосами, пламенеющим кончиком носа и в растянутых спортивных штанах (Господи, у него на животе веснушки — Кайло срочно переместил спасительную банку на уровень ширинки) Хакс был прекрасен. И даже когда поднял глаза и, заливаясь нежным малиновым румянцем (не смотри на соски, придурок — ещё чуть-чуть — и банка перестанет спасать положение) сбавил тон: — Кайло? Что ты… А я думал — это опять ухажёр Фазмы припёрся… Проходи, — он отстраняется и кивает на дверь дальше по коридору, — и иди на кухню. Я…сейчас. Он скрывается в глубине помещения, а Рен послушно отправляется на кухню. Там, не рискуя пока избавляться от спасительного чая, скромно присаживается у сияющего металлического стола и оглядывается. Вокруг нет ничего лишнего, и Кайло с испугом вспоминает собственные завалы невероятно нужных вещей, которые приютились у него на кухне.       Внезапно дверь приоткрывается, но вместо так ожидаемого хозяина на пороге материализуется кошка. («Что значит — у него есть кошка? Вот если бы ты сказал: дедушка, у него есть жена и пятеро детей — вот это был бы повод для беспокойства! А кошка… Это ерунда — переживёшь…») Она рыжая, странно худая и смотрит на Кайло как на идиота. Это его ни в коем разе не удивляет, и он отважно первым идёт на контакт: — Милли, а Милли? Хорошая кошка, — слава небесам — на кухню заходит Хакс (он надел белую майку — всё равно не смотри на соски) и подхватывает опасно ощерившуюся «хорошую кошку» на руки: — Это Миллисент… Она уже уходит, верно, Милли? — Его спаситель мягко выпроваживает презрительно фыркнувшую особу за дверь и поворачивается к гостю: — Так как ты узнал, где я живу? — Хакс настороженно впивается взглядом в лицо напротив, недоумённо кивая на банку с чаем. Кайло поднимает её повыше, демонстрируя кхм…чистоту своих намерений, и отвечает: — Дедушка… Он может почти всё. И у него есть связи с копами. Вот — я чай принёс… Для тебя.       Чай оказывается довольно странным даже на вкус непритязательного в этом отношении Рена («Как-то один хороший человек подарил мне с полфунта марихуаны, а я ссыпал её в какую-то банку, да и забыл…»), и поэтому Хакс заваривает свой. Он очаровательно шмыгает носом, то и дело заправляет волосы за уши и смеётся, когда Кайло в лицах изображает сегодняшнюю семейную встречу трёх поколений. А потом Хакс тащит его в комнату и показывает макеты небоскребов, что образуют маленький город на подоконнике. И лицо архитектора светится так ярко, что Кайло как любая глупая гигантская бабочка не может противиться зову этого жара. Он наклоняется над увлеченно жестикулирующим Хаксом и, закрыв глаза, быстро целует того в уголок губ. И слышит, не открывая глаз, больно бьющее: — Не надо, — и тут же — дающее робкую надежду, — я же болею… Заразишься… Кайло распахивает глаза и, не отстраняясь, уточняет:  — То есть, ты против того, чтобы я тебя целовал, только потому, что ты — весь в соплях, да? — Ну, в общем-то, да… И конечно же — Кайло не может удержаться и целует Хакса ещё как минимум четыре раза. А потом Хакс оставляет его ночевать («ты не найдёшь здесь такси в это время») и вырубается почти мгновенно, а Рен ещё полночи играет с Милли в гляделки, слушает, как громко дышит его любовь с заложенным носом и засыпает, только когда утыкается лицом в волосы самого удивительного цвета своей жизни.       Утром Энакина будит настойчивый телефонный звонок, и его обожаемый внук гнусаво кричит из динамика: — Дедушка! Всё лучше некуда! Я, кажется, заболел, но это фигня! Возможно, мы нашли твою лечебную марихуану, но это не точно! Мы с Хаксом избавимся от болезни — и придём! Слышишь, дедушка, готовь своё… А-а-апчхи! Благословение! Мы придём! Вместе — я и Хакс…