Особенный

На часах всего лишь половина восьмого утра, но Тэхёну не хочется спать от слова «совсем». Поэтому он лениво пролистывает ленту новостей в соц.сетях и читает обновления на Нэйвере, вороша ногами одеяло под собой. Тётя еще спит, потому что у нее сегодня что-то вроде выходного, но Тэ знает, что она уже совсем скоро встанет и обязательно начнет что-нибудь делать, потому что без работы тётя Минчжи не может. Поэтому омега старается как можно дольше проваляться в постели, время от времени сдувая с глаз лезшую челку. На улице совсем светло, и слышно, как гудят машины, чьи водители боятся опоздать на работу. У Тэхёна каникулы до сих пор (хоть скоро и на курсы) и он безбожно радуется им, про себя злорадно смеясь над теми, кто еще учится и работает. Солнце ловко прокрадывается сквозь занавешенную шторку и Ким недовольно жмурится, когда лучи падают на его тело. Жарко. Июль месяц уже как-никак. Омега нехотя перекатывается в кровати с одного края на другой, и топает босыми ногами по полу, подходя к окну и пытаясь приноровить занавеску к батарее. Он мельком бросает взгляд на улицу, и не сдерживает улыбки, оглядывая залитые солнечным светом дома и переулки. Все равно настроение лучше. Ким удачно цепляет бахромку на занавеске за выступ, и думает о том, как надо будет до того, как тётя посетит его обиталище, снять эту штуку. А то ведь и по голове получить можно будет за порчу ткани. Он хихикает и вновь поднимает взгляд, а затем опускает, когда ловит глазами мелькнувшую вспышку. Омега чуть хмурится, когда видит на тротуаре у его дома мелькнувшую большую фигуру в черном. Она исчезает практически мгновенно, поэтому Тэхён не может поймать её взглядом вновь, тут же чувствуя, как что-то липкое и неприятное лезет по коже. Он тщетно вытягивал шею и почти вываливался из окна, пытаясь прояснить для себя кое-что. Его сфотографировали? Или что? Или Ким просто пересмотрел боевиков и триллеров, и это всего лишь случайный человек и вовсе не вспышка была это от камеры. Какова вероятность того, что человек в разгар лета будет одет во все черное и рандомно фотографировать с утра случайно высунувшихся в окно людей? Маловата. Но! Это может быть действительно совпадением и вовсе не вспышкой от фотоаппарата. Кто-то точно пересмотрел триллеров. Пора завязывать со склонностью щекотать нервы себе по вечерам, а то так и до лечебницы недалеко. Омега откидывает волосы назад рукой и нервно поглаживает шею, возвращаясь к кровати. Уже и лежать неохота, поэтому он выходит из комнаты, оставляя телефон на кровати и направляется в ванную, захватывая полотенце. Уже когда Тэ выходит из душа, он слышит звонок на телефон. Он громко чертыхается, но все равно продолжает умываться. Омега слышит шум на кухне – значит, тетя уже встала. - Доброе утро, - слышит Ким, когда выходит из ванной: - Тэ, тебе там телефон звонил. - Доброе, ага, я слышал, - отвечает Тэхён и виновато улыбаясь, оборачивается к ней: - надеюсь, не он тебя разбудил. - Нет, я как раз собиралась вставать. Ты останешься дома? – спрашивает вдогонку тётя, когда парень уже идет к своей комнате. - Эм, что? – Тэ непонятливо останавливается, протирая шею полотенцем. - Ну, я собиралась к Хонвону, думаю сходить, - мягко говорит Минчжи, ставя на плиту сковородку. Тэхёна словно по голове бьют. Он ведь совсем забыл! Омега чувствует себя худшим племянником, глядя на то, как улыбается снисходительно тётя и возвращается к готовке. Как он мог забыть про годовщину смерти дяди? Черт, черт, черт. - Я был бы не против, - тихо произносит Тэхён и поднимает взгляд на тётю. – Я ведь никогда раньше не ходил туда. - Тогда позавтракаем и сходим, - улыбается Минчжи. – Иди, телефон опять звонит. Омега торопливо проходит в комнату, мысленно таская себя за волосы. Чимин. Чего ему так рано надо? Тэхён удивляется, почему в фэйстайм, а потом вспоминает, что так и не сказал ребятам, что сменил номер. Он набирает номер по памяти и звонит на телефон лучшего друга, надеясь, что не ошибся в восьмерке как обычно. - Алло? – на той стороне спрашивают робко и Тэхён хмыкает. - Чего звонил так рано? Это я, Тэхён, - после паузы добавляет омега. - Ты придурок? Что за номер? - Сам ты придурок, - обиженно выпячивает губу Ким. – Так чего звонил? Это мой новый. - Ты сменил номер? И мне ничего не сказал? Как давно? - Да дня три-четыре назад, не вопи, я бы сказал. - Зачем? – вопрос роняется слишком небрежно, чтобы Тэ не заметил изменившейся интонации в голосе. - Просто, - ответ приходит также быстро и небрежно, чтобы быть правдой. Чимин шумно вздыхает. - Придешь ко мне вечером? Я обновил Лигу, - разряжает обстановку друг и Тэхён выдыхает, не замечая, что сам задержал дыхание. - Фу, серьезно? Я больше чем уверен, что там отстой, - хихикает Ким и омега на том конце провода цокает. Тэ слышит, как внезапно в их разговор вклинивается третий голос, до жути хриплый и сонный. - Чимин-и, что ты там делаешь? - Утречка, Хосок-хён, - ржёт омега и быстро добавляет: - извращенец, звонишь мне с утра, чтобы я вас слушал? – Тэхён клянется, что Пак быстро краснеет и шепчет в трубку очень громко: - Придурок, я просто тебе звонил. Хосок-и спал просто, и мы его разбудили. - Мудак Ким Тэхён, - бурчит Чон и омега слышит, как пискнул беспомощно Чимин и парень опять же уверен, что того заграбастали в объятия. - Ладно, ребят, я пошёл. Вечером заскочу. И да, запиши мой номер.

***

Юнги напрягают истерические крики в трубке и он старается дышать ровно, выдыхает и передает трубку сестре. Та корчит рожицу, но берет, давая старшему брату сбежать от воплей папы. - …надоело все это! Если бы ты только знал… - Привет, пап, - быстро прерывает омегу девочка и слышит, как замолкает родитель. - Юин? Это ты? - Да, пап, - Юин топчется на месте, переминаясь с ноги на ногу. Она знает причину злости папы, но и винить брата с отцом она не может. Для нее тоже было шоком резкий перелет и холодное «так надо» от Юнги. Но она попыталась взглянуть на все эти ситуации с разных сторон и как ни крути, все это делается для их безопасности. Наверное. - Где этот ублюдок? Передай ему, что еще одна его выходка, я клянусь, я не посмотрю, что он мой сын, - омега ругался редко, еще реже называл Юнги ублюдком, поэтому Юин более чем уверена, что произошло что-то из ряда вон выходящее. Бета оглядывается назад, замечая в проеме старшего и кивает ему. Потом опускает телефон, прижимая к груди и шепотом спрашивает: - Будешь разговаривать? - Он не успокоился? – Мин тоже на пределе. Ему тоже не в радость торчать здесь, присматривая сразу за двоими и пытаясь угнаться за призрачным, словно фантом, человеком. Но все же берет телефон, понимая, что не очень-то и ответственно со стороны старшего брата бросать на амбразуру сестру. - Папа, успокойся, пожалуйста, - альфа говорит как можно спокойнее, зная, как реагирует Кихён на каждую нотку недовольства, проскальзывающую в голосе сына. - Вы должны были меня предупредить! Ты и твой отец! Какого черта ты увез Юин? Забирал бы того ребенка и оставил сестру в покое. Она должна жить нормально, она не должна уподобляться вам. Господи, как же я устал, - говорит Кихён, не слыша, как с силой сжимает губы Юнги и машет головой сестре, мол, уйди. Та явно не хочет этого, но подчиняется, и уходит в свою комнату, напоследок обиженно взглянув на брата. - Это было не просто желание, пап. Так было надо. - Ты говоришь, прямо как отец, - горько усмехается Кихён: - ты должен был предупредить меня. - Ну так я не виноват, что ты сбегаешь из дома, как только у тебя появляется возможность, - говорит Юнги и знает, что сейчас поплатится за свои слова. Папа не любил, когда его тыкали в это. Но Мин смирился с этим фактом, с тем, что стоит отцу чем-то разозлить папу, и тот уходит из дома на неопределенное время. Обычная практика в их семье. В абсолютно ненормальной. - Заткнись. Еще мне не хватало, чтобы мои дети указывали мне, что делать, - голос Кихёна дрожит от несдерживаемой ярости. – Такой же, как и отец. - Оскорбление? - Проклятие, - сипит Кихён и Юнги закатывает глаза, вздыхая. Он уже научился не реагировать за последние месяцы на эти ежедневные гневные фразы, поэтому его это не задевает. Они молчат, потому что альфе неохота ничего говорить, а папа не знает, что сказать. - Когда приедете теперь? – наконец прерывает напряженную тишину папа и Юнги прикрывает глаза, свободной рукой потирая переносицу. - Не знаю. Юин вернется, когда все утихнет, пап. А я потом вернусь с Хиён, скорее всего, - отвечает альфа, мысленно пытаясь рассчитать, сколько займет времени его поиск. - Ты не найдешь его, - вдруг говорит Кихён, а брюнет напрягается. Он же не говорил ничего вслух. – Только сам пострадаешь и остальные с тобой. Ты сам еще ребенок, Юнги, и взвалил такую ответственность на себя. Конечно, в этом, по большей части, вина твоего отца. Он не должен был перекидывать на тебя это, - успокаивается папа, а Юнги кусает губы, усаживаясь на стул. - Ничего, пап. Если он жив, то в итоге мы найдем его. А я уверен, что он жив. - Только не забывай, что если он жив, то тогда можешь быть мертвым ты, - абсолютно спокойно поправляет сына Кихён и альфа мелко вздрагивает. Полное безразличие. - Я постараюсь вернуть твою дочь пораньше, - холодно произносит Юнги и почти кладет трубку, когда слышит на той стороне: - Надеюсь, тот мальчик стоит того. "Стоит". - Привет, Хиён, как ты себя чувствуешь? – в светлую, залитую мягким светом берлинского солнца палату входит немолодой мужчина в идеально выглаженном белом халате. Девочка у окна быстро оборачивается на голос и привстает, приглаживая торчащие в разные стороны волосы. - Здравствуйте, доктор Нойманн, - Хиён пересаживается на кровать, закидывая сперва одну ногу, а потом и вторую. – Все хорошо, у меня ничего не болит. С самого утра не болит, - быстро добавляет она на корявом английском, и видит, как подрагивают в слабой улыбке кончики губ врача. - Осмотреть все-таки стоит, - настаивает на своем врач, и просит снять больничную рубашку. Девочка послушно исполняет все указания лечащего врача, для нее эти процедуры уже вошли в привычный образ жизни, и с осмотром они заканчивают гораздо быстрее. – Ну вот и славно, - говорит доктор и записывает данные осмотра в историю болезни. - Мистер Нойманн, - зовет его Хиён, после того, как видит, что ручка в руках врача перестает бегать по листу: - а как скоро меня выпишут? Врач поднимает внимательный взгляд на девочку и чуть прищуривается, а затем улыбается. - Скоро, осталась только операция. В чем дело? – он чуть хмурится, когда видит, как грустнеет ребенок. - Нет, ничего, - чуть раздумывая, отвечает Хиён и поднимает робкий, заискивающий взгляд: - я переживаю за своего брата. Который приходит сюда ко мне. Я просто хочу, чтобы это поскорее закончилось. У него итак проблем много, - медленно, взвешивая каждое слово, и старательно вспоминая то или иное предложение, продолжает девочка, возвращаясь к кровати и надевая пижаму вновь. - Не думаю, что для твоего брата ты такая проблема. Уверен, что он хорошо заботится о тебе, - успокаивая, говорит доктор Нойманн. - Да, он и правда много делает для меня, - соглашается Хиён, царапая пальчиком обивку постели. – И постоянно переживает. Я бы не хотела этого, - добавляет она. - Как только мы сделаем операцию, - ободряюще произносит мужчина: - ты сможешь отблагодарить его. Вы ведь брат и сестра, а родные должны заботиться друг о друге. Это нормально. - Мы не родные, - говорит Хиён, а потом понимает, что, кажется, неправильно произнесла слово и прикрывает рот ладошкой: - в общем, я его племянница. - Это не так уж и важно, - добродушно улыбается врач: - все будет в порядке. Твой брат просто очень любит тебя. - Да, - медленно соглашается Хиён: - да! – уже бодрее повторяет она: - а можно с ним пойти сегодня прогуляться? Он скоро придет. - Даже нужно будет, - кивает доктор и идет к выходу, - но не забывай про предписания. Я поговорю с твоим братом. ... На улице вовсю светит солнце, и Хиён безумно хочется спрыгнуть с инвалидного кресла, в которое ее усадили брат с медсестрами как раз для того, чтобы девочка не могла носиться по территории больницы. Юнги хмыкает, видя, как Хиён возбужденно подпрыгивает и жадно оглядывает детей, бегающих вокруг специально сооруженной безопасно детской площадки. - Давай туда, оппа! – восклицает девочка, тыкая рукой в детей. Альфа покорно катит младшую туда, и подкатывает к знакомой племянницы. Те почти бросаются друг на друга с объятиями, словно это не они только вчера и виделись на этой же площадке. Юнги усаживается максимально близко к ним, на скамейку рядом и наблюдает за болтающими подружками. В голове прокручивается разговор с доктором Нойманном, который рассказал об осложнении. Изначально ведь планировалось лишь установить микронасос в сердце, для того, чтобы не давать развиваться и дальше диагнозу Хиён – дилатационной кардиомиопатии. Но при полном обследовании выяснилось, что из-за потерянного времени, потраченного на прогрессирование болезни, наиболее лучшим вариантом оказывалась трансплантация сердца. Мистер Нойманн уверил, что донор будет в скорейшем времени, и успех операции будет уже зависеть от нынешнего лечения и работы оперирующего хирурга, именно поэтому девочке строго-настрого запретили делать активные и резкие движения, ибо сократительная способность миокарда сильно снизилась. Мин не сомневался, что все пройдет успешно, и он не знал, стоит ли сообщать ребенку о том, что операция будет другая, не та, про которую говорили изначально. Он решил все-таки рассказать, да и врач был не против, нужно было просто сказать. Хиён гораздо взрослее и умнее, глупых доводов и плача устраивать не будет. Юнги крутил телефон в руке, отрешенно наблюдая за детьми на площадке. Тэхён так и не ответил. Впрочем, чего Юнги ожидал? Благодарности за то, что написал? Или чего? Ким имел полное право злиться на него, хоть и от понимания этого хотелось в голос взвыть. - Оппа, Юнги-оппа! – голос племянницы привлек к себе внимание не только самого брата, но и окружающих, которые тут же забыли о них. – Идем обратно, мне холодно уже, - бурчит девочка, подкатываясь на кресле к брату. – Надоело уже в этом кресле передвигаться. - Идем, - кивает головой Юнги и аккуратно вывозит сестру с площадки на дорожку. Та радостно щебечет об Оттилд, своей подруге и рассказывает, как к ней в палату ночью пробрался ее бойфренд и альфа смеется с до смешного акцента в «бойфренд». - Вот тоже так хочу, - заканчивает Хиён. - Хочешь, чтобы к тебе залезали в палату по ночам? – сдерживая смех, спрашивает старший, а Хиён кивает. – А Оттилд тебе не рассказала, чем это в итоге закончилось? Правила для кого написаны? – альфа останавливается, чтобы щелкнуть девочку по носу, но та, быстро разгадав план Юнги, увернулась и показала язык. - Ну и ладно, - бурчит девочка: - все равно у меня нет парня. А у Отти альфа не истинный, представляешь? – вдруг вскидывается Хиён, оборачиваясь в кресле на старшего. – Я же забыла тебе это рассказать, - добавляет она, не замечая резко посерьезневшего взгляда Юнги. - И что? - Ну как, оппа! Альфа – не истинный, они – не истинные, представляешь? – откидывается на спинку кресла Хиён, кладя руки на подлокотники, цепляя пальцы брата. – С ума сойти, правда? Но она сказала, что ей плевать и она все равно любит его. С ума сойти-и-и, - повторяет Хиён, мечтательно закрывая глаза. – Вот я тоже когда-нибудь встречу альфу, который не будет моим истинным и всем назло буду с ним. - Лучше не надо, - произносит Мин, когда они уже подходят к лифтам. Девочка вылезает из кресла, отряхивая одежду. - Почему? - Это только на словах так романтично. В реальности же вы встретите своих истинных, и забудете про слова о любви, - немного жестче говорит альфа, и Хиён грустнеет. - Тебя это расстроило, - произносит она, отворачиваясь от брата и ковыряясь пальцем в кнопке, на которой цифра «5» в лифте. – Ты считаешь, что она неправильно поступила? - Нет, просто это правда, Хиён, - Мину все-таки удается щелкнуть пальцем по носу младшей, когда они заходят в палату, и он чуть улыбается. – И меня это не расстроило. Переодевайся. Я пойду, - он смотрит на часы. – У меня есть дела. До завтра, мелкая, - Юнги треплет Хиён по волосам. - Ладно. А у тебя истинный есть? – уже вдогонку спрашивает девочка, когда старший, засунув руки в карманы, почти выходит из палаты. Мин останавливается, держась за дверную ручку. - Не-а. - А тот омега, о котором ты рассказывал? – ребенку интересно и она с неподдельным восхищением смотрит на старшего. – Так вы не истинные? И вместе? Ого! - Нет, мы не вместе, мелкая, - Юнги пытается выдать все это за милую шутку, но чувствует, как подрагивают уголки губ. – Давай уже. Я тороплюсь. - До завтра, оппа! Но не надейся, что я от тебя отстану, - кричит в конце племянница, вцепившись руками в спинку кровати. Юнги бы предпочел, чтобы она об этом забыла.

***

Тэхён возвращается поздно, и переживает, что тётя отругает его за поздние гуляния. Хотя ему уже восемнадцать, но он омега (и это на самом деле несправедливо), так что от контроля тёти ему не избавиться. Но, как ни странно, тётя не пишет и даже в квартире в прихожей темно. Тэхёну это до ужаса начинает напоминать другую ситуацию. - Нет, нет, нет, - шепчет сам себе Ким, когда снимает кеды и проходит в коридор. Он приближается к комнате тёти, сквозь приоткрытую щелочку двери, откуда льется свет от ночника. Тэхён приближается, уже берясь за ручку, и понимает, что слышал изначально. Тётя плачет. Он замирает, не зная, что ему сделать. Он никогда раньше не слышал, как омега плакала. Из-за годовщины смерти дяди? Сказать честно, Тэхён сам, вновь ощутив этот могильный холод в поминальных комнатах, был угнетен. Он винит себя в том, что ушел из дома, бросив тётю в такой день. Но раньше тётя ведь ходила, каждый год ходила, и Тэхён обычно оставался дома. И она не плакала раньше. Это точно. Тэхёну говорили, из-за чего погиб дядя. Он был ребенком, и тогда на похоронах его не было, но папа сказал, что какой-то пьяный придурок сбил его на машине. И насколько помнил Тэ, убийца, пусть и невольный, дяди сидел в той же колонии, что и убийца его родителей. Сумасшедший. Тэхён помнил того парня, которого обвинили и посадили за убийство родителей Тэ. Сказали, что он был невменяем и застрелил отца, а заодно и папу, который когда-то что-то не то сказал ему. Где они встретились, каким образом вышло знакомство – Тэхён не знал. Странно было, но его тогда это не интересовало. Тот парень был молодым, с диким взглядом и единственное, что знал Ким – он ненавидел его. Ненавидел всеми фибрами души. Единственное, что тогда в зале суда его остановило от попытки наброситься на убийцу своих родителей была рука Юнги-хёна, которой он крепко сжимал бледную, дрожащую ладонь Тэхёна. Тэхён грустно улыбается, вспоминая Юнги, и думает о том, что почти на протяжении всей его жизни, и в таких самых тяжелых моментах рядом с ним был Юнги-хён. Не Чонгук. И даже не Чимин. Ким думает, что он вроде жалеет о том, что он испортил их дружбу своим эгоизмом, но потом понимает, что жалость наигранная. Не жалеет. Он жалеет лишь о том, что так и не смог удержать его рядом с собой. Он все-таки решается, толкая дверь и входит в комнату, где около фотографий его родителей и дяди на полу сидела тётя Минчжи, обернувшаяся на скрип. - Тёть, в чем дело? – выдыхает Тэ, подходя ближе к женщине. Он внимательно осматривает фотографии, где улыбающиеся родители и дядя Джисон смеются в камеру. Та чуть всхлипывает, а потом поднимается, и обнимает племянника. Тот удивляется, но в ответ обхватывает руками тонкое, дрожащее тело тёти и понимает, что совсем теряется, когда та тихо нашептывает: - Прости, Тэ. Мне так жаль. Мне, правда, очень жаль.