Доверие

Ком в горле, дрожь, напряжение и одновременно чувство, словно с плеч упал тяжёлый груз. Подаренная надежда, нет, вера в то, что будет то самое «дальше». Всё это смешивается в коктейль невероятного счастья. Я могу только кивнуть и прижимаюсь к нему лицом. В носу щекочет. Волосами на его груди, наверное. Но и глаза как-то странно щиплет. Не-по-ня-ятно. Пытаюсь подавить зевок и поймать мысль, которая крутится в подсознании. И вроде важное там что-то. А может, и не важное, а может, и не крутится. И… проваливаюсь в сон. Хотя в какой-то момент затёкшие мышцы таки сигналят мозгу, и я инстинктивно в полусне пытаюсь улечься иначе. Но Влад словно чувствует то же самое. Движения – будто и не спит вовсе. Чётко, уверено, спокойно поворачивает меня и опять замысловато и тесно прижимает к себе. Смысл тот же, только в иной позе. Я, конечно, просыпаюсь от этих манипуляций. Пребываю в уверенности, что и он не спит, но нет. «Уложил» нас и всё – дыхание ровное, глубокое, а мне опять потрясающе хорошо и удобно. Я слушаю и незаметно уплываю в сон. И утром уже не удивляюсь тому, что отлично высыпаюсь. Просыпаюсь раньше него и какое-то время просто лежу в его объятиях. Это необычно, непривычно и… здо-ро-во. Боюсь пошевелиться, чтобы не разбудить его, хотя очень хочется поелозить, потереться, понапрашиваться, но не решаюсь. Утро есть утро, и в конце концов я аккуратно выползаю и сбегаю от греха и вообще. Мои вещи так и валяются на полу. Около кровати комом полотенце, которым я вчера обматывал бёдра после незабываемого, чего уж, душа. Собираю всё это по-тихому. Замечаю, что джинсы Влада аккуратно сложены на стуле, а рубашка висит на спинке. Чуть позже нахожу и полотенце, которое служило ему «одеждой», пока мы ели. Оно висит в ванной на полотенцесушителе, а рядом и ещё одно. И снова ловлю себя на мысли, что ни с кем другим я не запарился бы даже, а сейчас думаю: «Надо аккуратнее со шмотками особенно когда у него буду с ночёвкой… Буду? Обязательно». Улыбаюсь и разворачиваю бурную деятельность. Бреюсь, моюсь, готовлю завтрак. Хочу сделать для него что-нибудь хорошее… надеюсь, потому что вспоминаю лишь «секрет приготовления яичницы куриной», зато «с приправой обалденной». Варю кофе, который даже не убегает. И вовремя. Чтоб не разбудить Влада, я закрыл двери и сейчас сам не слышу, как он встаёт. И теперь до меня доносится уже шум воды. Через некоторое время Влад заходит на кухню. – Привет, – он улыбается, подходит ко мне, треплет по голове. Одетый, умытый, причесанный. Щетина смотрится лех-хкой небритостью, не то что у меня – кусками растёт, и лишь добавляет ему очаро… Мда, и-уносит-меня-и-уносит-меня… в голимую романтику. Или я предвзят к нему. Вроде обычно всё и, вообще, сейчас он ещё более «земной», только вот у меня опять ноги подкашиваются. – Д-доброе утр… – снова заикаюсь, но заканчиваю, тоже улыбаясь, – ну, то есть день почти. – Кофе. Отлично. А тут что? – Влад кивает на сковороду. – Это кура… со всяким… и с яйцами. Неужто всегда теперь рядом с ним буду тупить и нервничать? Он касается крышки, смотрит на меня, смеётся: – Терпение, спокойствие, сейчас они появятся. Офигеваю, естественно, но потом тоже хохочу, а он поднимает крышку, вдыхает запах и продолжает: – Мм-м, ты можешь хлеб не есть, но яйца – обязательно, яйца ведь сытны, полезны и питательны, – и добавляет серьёзно: – спасибо. – Да не за что, – смущаюсь, конечно. Блин, как же здорово. Простой он, тёплый, песни смешно цитирует… – Бля, хлеб! – выдаю вслух. – Ээ-э… хлеб забыл. Я сейчас. Суечусь, краем глаза вижу, что он разливает кофе нам обоим. Добавляет мне сахар – всё помнит. Раскладывает яичницу по тарелкам. Всё делает спокойно, ровно, а вот у меня всё валится из рук. Пытаюсь сосредоточиться всё же на процессе. Мою нож, с грехом пополам нахожу-таки чистую и сухую разделочную доску. Но Влад вдруг прижимается ко мне сзади. Подбородком упирается мне в плечо. Левую руку кладёт на мою левую, которая на хлебе. Правую – на мою правую руку, что держит нож. И аккуратно, плавно помогает мне нарезать несколько ломтей. А меня ведёт по-страшному от этой уютной ласки. Затем поворачивает меня к себе. Я, разумеется, «пялюсь вниз» опять, но Влад поднимает мою голову за подбородок, проводит большим пальцем по губам и целует меня. Я боюсь пошевелиться, кажется, даже не дышу. Естественно, не смею отвечать. Он нежен и одновременно требователен. Это первый поцелуй. Романти́к, блин. Однако сейчас я и думать не могу об этом, равно как и вообще думать. Уплываю стремительно. Влад смотрит с улыбкой, когда отстраняется. Для него в очередной раз всё «написано у меня на лице». И моё желание благодарить, в частности. Влад позволяет. Отступает, опускает руки, ладонь правой поворачивает ко мне, указывая моё место. Я опускаюсь на колени, и он подаёт мне руку. Я снова косячу, конечно. Какие уж там «аккуратно и почтительно». Вцепляюсь двумя руками, целую жадно. Перефразируя слова песни, и почему я на нём так сдвинут? Сумасшествие. На-пле-ва-ать, это лучший способ сходить с ума. Для меня уж точно. – У тебя уже есть планы на сегодняшний вечер? – спрашивает Влад. Я с трудом отрываюсь от его руки, но не отпускаю её. Вдыхаю урывками, упираюсь лбом в его запястье. Ну какие к чертям у меня планы? Дрочить на его «светлый образ» разве что. Стоп. А… а что? Поднимаю голову. Что у меня во взгляде сейчас? Осторожная надежда, предвкушение? Нет, скорее, безумие и мольба. – Н-нет планов, – наконец формулирую я. – Я бы хотел вернуть любезность. Предложить тебе свой хлеб и кров на сегодняшний вечер и ночь. – Ымнх, – выдаю я нечленораздельно. Не-не, только не тупить. Не получается говорить – надо кивать. Вот так, хорошо. – Отлично, жду тебя в восемь, – улыбается Влад, – и кстати, о хлебе. Едим? «Просыпаюсь» наконец окончательно: – Да! А то ж остынет… Он ест с аппетитом, говорит, что вкусно, а мне кусок в горло не лезет. Только кофе отпиваю немного и смотрю на него с дебильной улыбкой. Разве что буйну голову на руки не укладываю и не вздыхаю томно. – Ты разве не голоден? – вдруг спрашивает Влад. Я очень голоден. Всегда, он же сам сказал. Боюсь только, унять этот голод может всего один «наркотик». Эксклюзивный и… Он опять прерывает мои «глубокомысленные» рассуждения, кивая и глядя в мою тарелку. А, стоп. Он про яичницу? Ну да, в ней ведь «что главное – дать вовремя по яйцам, тогда ваши яйца хорошо приготовляются». Влад смеётся: – Ты отлично справился с этой задачей. Я это вслух сказал? Долбануться. Надеюсь, не всё. – Ммм, не очень удобное блюдо… но можно попробовать, – Влад смотрит в мою тарелку и что-то для себя решает. Не наелся? Я готов отдать ему свою часть яичницы и ещё хоть столько же приготовить. – Угу, тоже пригодятся. Влад явно продолжает о чём-то сам с собой рассуждать, пододвигает ближе к себе рулон бумажных полотенец. – Можно полотенце? – спрашивает он меня, а словив мой невольный взгляд на рулон, добавляет с улыбкой: – Больше и плотнее. – А-а, не вопрос, – отзываюсь я и иду в ванную. А когда возвращаюсь, вижу, что он отодвинул свою тарелку и поставил на её место мою. Отрывает от рулона несколько листов и кладёт их рядом с тарелкой. Где-то очень глубоко в подсознании я догадываюсь, что он хочет, но боюсь не просто поверить, а даже сформулировать мысль относительно вменяемо. Когда я подхожу к нему, он берёт полотенце, не глядя. Смотрит мне в глаза. Секунда, две, три. И он произносит: – Я бы хотел покормить тебя. Ох, ты жешь… Естественно, я киваю. Он аккуратно раскладывает полотенце у себя на бёдрах. – Встань на колени, – говорит он мне. Разумеется, я тут же опускаюсь на пол и рот машинально открываю, пока Влад берёт кусок из тарелки. И вроде даже не дышу, когда Влад кладёт мне его в рот. Смотрю ему в глаза. Чувствую только его пальцы на своих губах и языке. – Дар, жуй, – говорит Влад с улыбкой, и голос слышится мне словно издалека. Наконец ощущаю еду во рту. Он уже убрал руку, а я всё торможу. Жую или глотаю, чувствую вкус или нет… не знаю. Понимаю только, что как пёс сейчас, который сидит перед хозяином и взглядом жадно вымаливает внимание. Со вторым куском я уже осмеливаюсь чуть придержать пальцы Влада губами. С третьим – наглею, рискнув облизать его пальцы. Он позволяет, и я закрываю глаза, вконец забываясь. Вылизываю, посасываю, когда он всё же отводит руку, инстинктивно тянусь за ладонью. Влад хмыкает, я поднимаю взгляд, понимая, что смотрю с открытым ртом. Сглатываю, смотрю виновато. Правда – пёс. Он тихо смеётся, вытирает свою руку и мои губы бумажным полотенцем и говорит: – Закончим пока на этом. Рискуем перейти к насыщению иного рода и в другой плоскости. О, да. Я в любой плоскости его насытю… насыщу… короче, хоть вниз башкой отсосу так, что… – Но сейчас мне уже пора. Вот любит он контрастный душ мне устраивать. Но теперь всё иначе. Эта «холодная вода» – лишь временный, промежуточный этап. Вечером будет жарко, холодно, снова горячо. И как он только пожелает. Прикусываю губу, киваю. Он встаёт и заставляет подняться меня. Какие-то мгновения ещё держит в объятиях, смотрит с улыбкой. Наконец идёт мыть руки. А я отхлёбываю большой глоток кофе – в горле внезапно пересохло. В коридоре он вновь обнимает, и я очень явно ощущаю его нежелание уходить. И не хочу расставаться даже на несколько часов. Самовольничаю, обнимаю в ответ, хочу прижаться сильнее, ткнуться носом в плечо, но не успеваю. Влад ещё раз целует меня. Медленно смакует, наслаждается. От него у меня уже давно сорвало крышу, но сейчас она несётся вдаль, как невесомый лист, подхваченный ураганом. На-пле-ва-ать. Я не променяю это сумасшествие ни на какую разумную логику. – У меня есть просьба, Дар, – говорит он, когда отстраняется. – Всё, что пожелаешь, – отзываюсь я машинально и всё-таки прижимаюсь лицом к его плечу. – Нет, это именно просьба. Ты вправе отказаться. Я угукаю согласно, но, естественно, не собираюсь ни в чём ему отказывать. – Мне бы хотелось, чтобы до нашей встречи вечером ты не кончал. Теперь он считывает ещё и мои намерения, причём не сформулированные толком даже ещё самому себе. Я поднимаю голову, и мой взгляд очень красноречив. А на лбу, видать, «написано» что-то типа «охренеть» крупным шрифтом. Влад смеётся – не насмешка, не превосходство – заразительно, добро, искренне. – Ты вправе отказаться, – повторяет он сквозь смех. – Не, я не… – смущаюсь, чешу затылок и тру лоб. В конце концов смотрю ему в глаза и добавляю относительно ровно: – Я постараюсь. – Хорошо, – отзывается он. – До вечера. Закрыв за ним дверь, сползаю на пол. Тру лицо уже обеими руками. Так, что у нас там? Таблица умножения, упал-отжался раз… много, душ контрастный. Чёрт-чёрт-чёрт. К половине шестого чувствую себя хуже некуда. А организм – з-зараза – близкий к смерти настойчиво требует «продолжения рода». И Влад зараза. Пси-насилие не практикует, зато по пси-доминированию – явно мастер. Учитывая договорённость о встрече, я бы, может, и не задумался о дрочке. Но когда он запре… попросил. Одним словом - не ду-умай о бе-елой обезьяне. Угу, теперь я себя словно в зеркальном потолке вижу. Как самозабвенно «вспоминаю» вчерашний вечер, лёжа на диване. Блядь. Лихорадочно пытаюсь вспомнить ещё какие-либо способы отвлечься. Кстати, как я мог забыть Олимпиаду Рудольфовну. Звезда всея подъезд. Хотя какое там. Весь дом и как минимум пара соседних знал её в лицо и тем более в голос. С ней меня заочно познакомили хозяева моей съёмной квартиры. Точнее, предостерегли. Хозяин заявил доверительно: – Олимпе мебеля не таскай, она их раз в месяц вывозит. – Ага, строго под ПМС с Фёдором скандалит и к маме вместе с фамильными фужерами переезжает, – добавила, смеясь, хозяйка. Я тогда офигел, конечно, но всё-таки спросил: – А я при чём? – Так она соседских мужиков просит вещи грузить. Но Олимпиада Рудольфовна таки застала меня врасплох в первый раз. Вопила как потерпевшая, молила о помощи, а я не смог найти отговорку. Но, обливаясь потом в процессе погрузки «мебелей», вспомнил хозяйский наказ. А когда соседка вызвалась помочь, у меня сдали нервы. С разнесчастным видом чуть ли не прихрамывала передо мной, изображала бурную помощь, потому что мне «не видно ступеньки», а на самом деле безбожно мешала мне. Здоровым во всём её теле казался только язык, которым она выносила мне мозг куда шустрее, чем я бы допёр злосчастный «столик стеклянный позапрошлого века от прабабушки графини» без её «помощи». И я красиво «споткнулся» на лестнице. Убитая горем и лишённая всех сил после скандала с «неблагодарным» мужем женщина кинулась к драгоценному имуществу, спасла его от гибели, вырвав у меня из рук с такой силой, что я едва не навернулся уже взаправду, и умчалась вместе с ним вниз по лестнице, одарив меня гневным взглядом. С тех пор я считался безруким и больше не удостаивался чести быть грузчиком семейных реликвий. Тем более что желающие находились всегда. Во-первых, всё-таки не раз в месяц Олимпиада Рудольфовна переезжала – хозяева, видать, прикололись просто, утрируя. Во-вторых, не всю мебель вывозила, а только какие-то особо ценные экземпляры, многочисленную посуду и шмотки. Но главное, соседи с удовольствием помогали Олимпиаде Рудольфовне, предвкушая целую неделю отличных вечеров в квартире её мужа. По рассказам всё тех же хозяев, он был фанатом разных спортивных мероприятий, но ревнивая жена не особо-то отпускала его ни на сами мероприятия, ни тем более в бары с друзьями. Оставались только телевизор и интернет. Как-то во время очередного её «ухожу навсегда» муж купил себе грандиозный домашний кинотеатр. И позвал друзей и соседских мужиков разделить с ним радость от роскошного качества видео и звука. И несколько ящиков пива, конечно же. Вернувшись, Олимпиада Рудольфовна попыталась качать права из серии или я, или это. Но в этот раз её муж был непреклонен. Вышел на балкон и крикнул вниз: – Мужики, не разгружайте. С тех пор «спорт-бар» у них дома работал в дни отсутствия хозяйки к обоюдной радости мужа и его гостей. Воспоминания о весёлой семейке отлично отвлекают меня. Даже в душе стараюсь держать перед мысленным взором образ Олимпиады Рудольфовны. Добираюсь тоже в целом сносно. Но когда Влад открывает мне дверь, улыбается, здоровается, я опять торможу. На нём домашние штаны и футболка одного цвета – светло-бежевые. А на плече наброшено зелёное вафельное полотенце. Закрыв дверь, он обнимает меня и целует. Вроде бы быстро и в то же время плавно, нежно. Всё, в голове остаётся одна мысль. Нет, желание страстное, яркое – упасть к его ногам. Во всех смыслах. Сейчас, сегодня, завтра, всегда. Он читает мои мысли. Определённо, это уже не новость и не удивляет. Просто факт. Влад смотрит, глаза темнеют. Как же у него это получается? Так… постепенно. Надо как-то отвлечься и заполнить паузу. А то стою, как дурак – ни здрасте, ни привет. Или не надо? Или без как? – Я не… я выполнил… просьбу. Надеюсь, очень хочу надеяться, что Влад улыбнётся, скажет что-то типа: «Молодец». Но он смотрит всё так же, только поднимает руку и касается моих волос. Сначала вскользь, но постепенно пальцы начинают утопать, «расчёсывают» от макушки к затылку. «Не завтра», – мысленно отвечаю самому себе на брошенное зеркалу перед выходом: «Надо завтра подстричься». А Влад уже снова проводит рукой, на сей раз сильнее, надавливая, массируя кожу. «Вообще не пойду стричься», – плыву, даже глаза прикрываю. – Послушный, – вкрадчивый почти шёпот, однако выдёргивает в реальность похлеще крика, – мой. Втягиваю воздух ртом с каким-то свистящим звуком. Всё сливается сумбуром образов. Голос, тёмные глаза, светлая одежда, полотенце ярким пятном. Зеленый… свет? Сползаю на колени. Рука Влада вновь в волосах. Но теперь следует рывок. – Я позволял? – голос спокойный, но меня бросает в жар. Кажется, бубню что-то извинительное. А в голове всё та же стрижка и мысли обрывками: «Патлы отращу… он их… чтоб на кулак». Влад вдруг начинает смеяться, вздёргивает меня на ноги: – На кулак – это хорошо. Бля-ядь, я опять вслух говорил? Он перестаёт смеяться так же резко, как начал, прижимает меня к стене. – Ты невероятный, знаешь? – Не я… это ты… – Немыслимо. Он со мной спорит, – перебивает меня Влад, широко улыбаясь и отстраняясь. – Пойдём, – говорит он, отойдя и открыв дверь в комнату, но не входит. Ждёт меня, пропуская вперёд, идёт за мной, чуть подталкивая и направляя. Я с трудом переставляю ноги. Надо же, я успел разуться. Влад останавливает меня, придержав за плечо. Подняв голову, упираюсь взглядом в большой шкаф с зеркальными дверями. Когда я впервые увидел этот шкаф, вспомнил приват-комнату в БДСМ-клубе с зеркальной стеной. Поржал ещё тогда про себя, что во Владе меня возбуждает всё, даже его квартира. Он стоит сзади, глядя мне в глаза через зеркало. Секунда, вторая. Влад отступает на два шага назад, не отводя взгляд, и приказывает: – Раздевайся. Первоначальный почти гипнотический кайф как волной откатывает. На смену приходит смущение. Начинаю стягивать ветровку и пытаюсь отойти к креслу, чтобы оставить на нём одежду и раздеться тоже около него. В общем, подальше от зеркала. Но Влад останавливает: – Стой так. Он подкатывает ко мне свой компьютерный стул и снова отступает на пару шагов назад. Опускаю голову, но Влад снова не разрешает: – Нет, смотри в зеркало. Конечно, я путаюсь в нехитрой одежде. Стараюсь смотреть только на себя, но от этого становится лишь хуже. Идиотская стеснительность накрывает всё большими волнами. Когда дело доходит до ремня, пальцы начинают подрагивать. Да что ж со мной происходит-то уже в который раз рядом с ним? Впрочем, я отлично знаю ответ на этот вопрос. Жесть как боюсь разочаровать Влада. Облажаться как-то, не угодить. Раздевшись, выпрямляюсь и рискую наконец посмотреть на него. Наверное, с подсознательной мольбой: «Убери меня от этого чёртова зеркала». Но Влад не внемлет. Смотрит теперь уже не только в глаза. Осматривает с ног до головы и спереди, и сзади – ему это сейчас весьма удобно. А моё напряжение уже зашкаливает. Всё мне не так: руки мешают, ноги тоже как не родные. Внезапно бесит даже родинка под рёбрами и сами рёбра… Блядь! – На колени, – приказывает Влад. Слава-тебе-господи. Но радуюсь рано. Опускаюсь на пол отвратно. Равновесие? Нет, не слышал. Едва не заваливаюсь вперёд. За-стрел. Влад отодвигает стул, и я снова слышу приказ: – Ноги вместе. Выполняю, и Влад опускается на пол позади меня. Прижимается грудью к моей спине. А голенями плотно «обнимает» мои. Через несколько мгновений ощущаю тепло его тела через одежду. И как-то на контрасте, что ли. Моё тело такое холодное сейчас? Зелёное полотенце так и висит у Влада на плече и в этот момент плотно прижато к моей лопатке. Опять контраст ощущений. По сравнению с тканью футболки и штанов, оно кажется жёстким. Влад прикасается к моим рукам. – Тебе не комфортно? – спрашивает Влад, почти уткнувшись губами мне в затылок. И тут же подвигает голову, чтобы смотреть на меня через зеркало. – Нет… – отвечаю слишком поспешно, но осекаюсь, понимая, что лгать ему категорически нельзя. – То есть, наверное… мне… – никак не получается сформулировать. Такими темпами я очень быстро проебу подаренный мне шанс. Нервничаю сильнее, опускаю голову. В этот раз Влад не запрещает. – Попробуй описать свои ощущения. Не спеши, – голос спокойный, пальцы скользят по моим ладоням. Я поднимаю взгляд. Глаза, улыбка Влада – опять как гипноз, только теперь успокаивающий. Но срабатывает это иначе. Накатывает стыд и злость на самого себя. Какого хуя, собственно? Столько ждал, столько дро… мечтал. А теперь трясусь, как истеричка. А Влад ещё возится со мной, о комфорте моём беспокоится, понять хочет. – Страх, – выдыхаю я, – идиотс… странный. Боюсь тебе не угодить, не понравиться. Говорю честно, только на Влада не смотрю. Он кладёт руку мне на макушку. Гладит и медленно массирует кожу головы. – Я тоже расскажу, только смотри, – он прихватывает волосы жёстко, но тянет аккуратно. Я упираюсь взглядом в своё отражение, и Влад добавляет: – На меня. Выполняю, а Влад опускает руку и пальцами неспешно скользит по тыльным сторонам моих ладоней. – Я хочу тебя. Настолько сильно, что с трудом контролирую себя. Он говорит очень тихо. Поворачивает голову и губами почти касается моего уха: – Вижу, как ты плывёшь рядом со мной, ощущаю твоё желание, слышу твои мысли, фантазии. Его дыхание кажется горячим. – И грань разума почти растворяется. Страсть, похоть, безумное желание обладать. Внезапно осознаю, что дрожу. При этом мне совсем не холодно. – Иметь тебя в рот, держать за волосы жёстко, направлять, как удобно мне… Инстинктивно сглатываю. Лицо Влада расплывается перед глазами, а потом и вовсе исчезает. – Смотри! – резкий окрик выдёргивает меня в реальность. Распахиваю глаза – видимо, я их закрыл. Теперь Влад смотрит прямо. Его взгляд… и правда почти безумный. Лицо, губы – кровь прилила. Даже волосы кажутся какими-то растрёпанными. Или я уже схожу с ума? – И сходить с ума следом за тобой, – опять тихо, размеренно договаривает Влад. – Ымх, – резко вдыхаю. – А потом трахать тебя глубоко, сильно. И видеть твои глаза, и… То ли я не слышу продолжения, то ли… – Смотри! – теперь он хватает за волосы и резко дёргает вперёд – не соображая уже, я откинул голову и снова закрыл глаза. – На себя, – добавляет он шёпотом мне в ухо. Встречаюсь взглядом со своим отражением и давлюсь воздухом. Какие к чертям страхи, смущения и мысли вообще. Смотрю на себя, а вижу всё то, что он сказал. Теперь словно вспышками, мелькающими кадрами, почти ощущая физически, при этом словно со стороны. – Ответь, – голос заставляет посмотреть на Влада, и он добавляет, улыбаясь: – Себе. Перевожу взгляд на себя, правда, не понимая, на какой вопрос отвечать. Но Влад его задаёт, точнее их: – Как ты можешь не нравиться? Как ты можешь не угодить? Как можно тебя не желать? Я готов выть от кайфа, слияния желаний, взаимности, понимания очевидных вещей. Одной рукой Влад обнимает меня поперёк груди и прижимает к себе сильнее. И я чувствую его желание во всей крас… твёрдости. А второй, наоборот, слегка прикасается к моему бедру. И я перевожу взгляд на собственный вставший член. Влад накрывает его ладонью и мягко, неторопливо поглаживает. – Скажи, – Влад мажет губами по скуле, – своё стоп-слово. – Мотылёк, – выдыхаю я, паря в невесомом тумане. Что? Сознание выталкивает меня на поверхность яви, слепя ярким ошеломлением. – Ихм, – успеваю только судорожно вдохнуть. Влад тихо смеётся и шепчет в ухо: – Пре-красно. Я охреневаю от своего выбора, а Влад отпускает меня, поднимается, отходит на пару шагов и приказывает: – Встать. То, что я оказываюсь на ногах, понимаю только потому, что смотрю на отражение Влада лишь слегка снизу вверх. Он говорит чёткой скороговоркой, кивая мне на кровать: – На спину, колени согнуть, развести, стопы на постель. Учитывая своё охуевшее состояние, всерьёз опасаюсь не запомнить простую последовательность. Повторяю приказ как мантру, пока не выполняю его. И только тогда замечаю, что лежу не на тёмно-синем покрывале, которое я видел раньше на кровати Влада, а на светлой махровой простыне. Влад садится рядом со мной, наклоняется и мягко целует. – Отвечай, – отстраняется, чтобы сказать это и снова целует. И я отвечаю. Ух, отвечаю. Увлекаемся так, что в итоге он отрывается, чуть ли не рыча. А я, забывшись, тянусь за его губами, словно мучимый жаждой за источником. Влад поднимает голову и пару раз глубоко вдыхает и выдыхает. Его желание, материализовавшись для меня ещё перед зеркалом, теперь окутывает осязаемым облаком эйфории. Я понимаю, что ему хочется растянуть наше общее удовольствие. Но в нынешних обстоятельствах уже готов стонать и молить: «Трахни меня уже!» Хочу ощущать его член. Кажется, смогу кончить, даже если буду просто дрочить Владу или… – Почему мотыльки летят на свет? Влад всё ещё смотрит в потолок. А смысл его вопроса доходит медленно, повторяясь угасающим эхом. Я не только не могу ответить на него, не понимаю, с какого перепуга вообще ляпнул этого мотылька. – Есть версия, среди прочих, что искусственный свет они путают с естественным. Угу… ну всё понятно. Каждый отвлекается, как может. Кто тётками с фамильными столиками, кто биологией. Мне не помогает уже ничего. Хочу ощущать Влада всего. Целовать, вылизывать его ноги, потом… Он слепо прикасается пальцами к моему лицу, попадая на скулу. Скользит на ощупь к губам и трогает их. Я открываю рот шире и тянусь за лаской. И сдерживаюсь, чтобы не дать волю языку. Пожалуй, только на инстинктах – инстинктах нижнего. Нельзя – не позволяли. Влад сам погружает большой палец мне в рот и теперь смотрит на меня. Я надеюсь на разрешение, но он молчит и поглаживает мой язык, а другими пальцами ласкает подбородок, шею. Как кота чешет. И в ответ хочется урчать, как тому коту. Через несколько мгновений это становится сладкой пыткой, удовольствием, которое я никогда раньше не ощущал. Полный рот слюней. Нет возможности сглотнуть. И в то же время потрясающее наслаждение. Какими-то импульсами сравнимое, возможно, с нежной щекоткой, но ярче, что ли. Влад смотрит мне в глаза, его губы растягиваются в улыбке – опять понимает мои чувства. Гладит ещё немного и кивает, разрешает. Я засасываю его палец с такой страстью, что Влад даже хмыкает. Но спустя секунды ему уже не смешно. Ещё пара мгновений – и он тяжело дышит. Наконец отбирает палец. При этом шумно вдыхает, а выдыхает с рычащим звуком. Мольбу: «Трахни меня!» – уже хочется кричать. Во избежание даже сжимаю зубы. И зачем-то закрываю глаза. Хотя логично – в них для Влада почти всегда «всё написано». Ощущаю, что Влад поднялся с кровати. Открыв глаза, вижу, что он выдвигает ящик тумбочки и, чуть покопавшись, выкладывает на простыню четыре резинки – похожи на обычные канцелярские, только все одного цвета – чёрного. А следом ещё три – тоже чёрные, но длиннее. Поднимаю взгляд. Влад улыбается и приказывает: – Руки подними. Выполняю моментально, и Влад надевает чуть повыше локтей на каждую по резинке. Закончив, позволяет опустить руки и велит приподнять торс. По очереди завязывает три длинные. Они обхватывают тело плотно, как и те, что на руках, при этом не впиваясь в кожу. После этого Влад жестом показывает снова лечь на спину. Дальше приказывает поднять ступни и надевает на них оставшиеся резинки. Выполняю ещё три приказа – подхватив себя руками под коленями, подтягиваю их к груди и развожу шире. Влад забирается на кровать и встаёт на колени у меня между ног. Снимает полотенце с плеча и как есть – сложенным прямоугольником кладёт мне его на глаза. «Повязка» получается неплотной, но из-за ширины я всё равно ничего не вижу. Влад начинает «играть» резинками. Покатывает слегка по рукам и телу, приподнимает и опускает плавно, задевая, потягивая волоски. Это не доставляет боли, скорее, заводит немного. И вдруг, приподняв, отпускает две – на руке и на теле – одновременно. Я вздрагиваю инстинктивно. Но боль несильная – остринка, как при щипке. Понимаю, что Влад продолжит играть на этих «струнах». Но перед этим он отстраняется. Ощущаю движение и предполагаю, что он раздевается. И да, через несколько мгновений он снова придвигается ко мне. Бёдер касается его тело, а его член «ложится» рядом с моим. Скользит, соприкасаясь, несколько мгновений, а потом Влад начинает поднимать и отпускать резинки в какой-то удобной для себя последовательности. Медленный темп сменяется быстрым. И ещё более быстрым и ещё. То по одной, то по две. Эта лёгкая боль покрывает, обнимает и растекается теплом, когда Влад останавливается. Несколько секунд – и он гладит кожу, то едва прикасаясь, невесомо задевая соски, член, то массирует большим пальцем ступню. Тепло нарастает, но внезапно Влад снова начинает «дёргать за ниточки». Сразу в быстром темпе и более амплитудно. Боль становится сильнее, ярче. Я стараюсь дышать глубоко и ровно. Но когда он «включает контраст», я сбиваюсь. То он несколько раз подряд играет резинкой на ступне, одновременно подрачивая мне член, едва прикасаясь к нему ладонью. То поднимает и отпускает сразу три резинки на теле, при этом поглаживая сосок. То нежно целует и «перебирает струны» на боках. То его член соприкасается с моим, и Влад сжимает и ласково поглаживает оба и кусает мне соски. Я готов стонать от кайфа. Но когда Влад начинает массировать мне анус – не пальцами, а кулаком, – я все же не могу сдержать стон. Влад разминает сначала мягко, но потом всё сильнее, меняя руки, точнее – кулаки, чтоб удобнее было дергать резинки. Я уже вою и с трудом держу позу. Мне становится всего мало. Хочу чувствовать в себе его пальцы, его член, его кулак. Хочу это невероятное чувство растянутости, наполненности. И одновременно хочу, чтобы Влад продолжал, усиливая жажду, предвкушение. Он снова склоняется к лицу и, прежде чем поцеловать, горячим выдохом снова приказывает мне отвечать. Целоваться с ним – невероятный кайф. Всё, что он делает со мной – невероятно. Так не бывает, так не… Полотенце сдвигается, или его Влад сдвигает. И сам отстраняется. От контраста под веками уже пляшут блики. Я приоткрываю глаза. Свет кажется слишком ярким. Взгляд фокусируется медленно. Влад смотрит на меня. Его черты расплываются, блестят «звёздочками». Он словно выныривает ко мне из своего ярчайшего космоса. Влад сам – космос. Необыкновенный, безграничный косм-м… А вот теперь чувствую его пальцы. И уже со смазкой. Пару мгновений Влад поглаживает вокруг. А потом вводит один палец и довольно быстро второй. Мои мышцы разогреты, и чувствую я только удовольствие, и хочу только большего. Принадлежать. Влад добавляет большой палец, но снаружи – под яйцами. Массирует одновременно, второй рукой продолжая «перебирать струны». У меня наслаждение уже не волной, а вихрем проносится по нервным окончаниям. И когда Влад добавляет третий палец, а рукой снова берётся за мой член – я кричу. И только страх опять опозориться и кончить заставляет цепляться за остатки разума, хотя он – предатель – настойчиво пытается отключиться. Влад помогает удержаться в реальности, плавно убирая пальцы и руку. Но теперь мозг обманывает, стараясь удержать фантомный кайф. И несколько мгновений я послушно ведусь, не отпуская наслаждение. Но когда наконец оно угасает, выдыхаю стон сожаления. Влад улыбается, вытирая тем самым зелёным полотенцем руки. Я гипнотизирую их взглядом и мельком замечаю смазку и презервативы на простыне, когда Влад кладёт на неё полотенце. Как и откуда успел достать? Но стоит ему надорвать упаковку, испаряются все мысли, кроме одной: «Да!» Движения Влада спокойные, уверенные, плавные. А меня трясёт от предвкушения. Настойчиво пытаюсь дышать ровно, не кусать губы, не сорваться на мольбы. Но, раскатав резинку, Влад, как нарочно – скорее без «как» – держит паузу. Опять ладонью касается моего члена, большим пальцем невесомо скользит по головке. Снова стремительно уплываю, путаюсь, уже совсем не соображаю. Что мне сделать? Молчать? Ждать? Умолять? Влад убирает руку, а второй подцепляет сразу три резинки на теле, растягивает прилично, тянет к себе и замирает. Резинки сильно врезаются в спину, но это фигня, по сравнению… Сейчас они натянуты над членом. Высоко натянуты. И если Влад их отпустит, это будет… это нежелательно, совсем нежелательно. Я этого совсем-совсем не хочу. Медленно поднимаю взгляд. Влад смотрит на меня, конечно же, читает, как книгу с крупным шрифтом и яркими картинками, усмехается. И вдруг, резко посерьёзнев, говорит: – У тебя есть «мотылёк». Меня подхватывает вихрем мыслей – сомнение, непонимание. Стоп. Могу лишь сменить направление. Меня выбрасывает во вчерашний вечер. Вижу взгляд Влада. То ли в прошлом, то ли в настоящем. Равноценно. Он ждёт мой ответ, мой выбор, который… – Нет, – выдыхаю хриплым шёпотом. Сглатываю и продолжаю ровно, глядя Владу в глаза: – Мой свет – настоящий. Он улыбается как и вчера. Накрывает рукой мой член, а резинки, отодвинув, отпускает по одной. Они ударяют по животу и груди. Боль – сильная, но желанная врывается в тело, бьётся яркими вспышками и растекается горячей восхитительной негой. – Дар, – шепчет Влад, склоняясь к моим губам и улыбаясь, а потом опять серьёзно добавляет: – Мой. Я не могу толком вздохнуть. Это удовольствие – чистый эмоциональный восторг. Глаза затягивает пеленой. Я словно в перине из облаков, блестящих крохотными каплями. Ощущаю лёгкое прикосновение к уголку губ. – Да-ар, – слышу издалека. Плыву на голос, тянусь за поцелуем. И получаю – нежный, ласковый. Когда Влад отстраняется, смотрю на него с мечтательной улыбкой. Его взгляд качает меня по волнам, но и манит в реальность почему-то. Наконец до мозга доходит импульс, и на меня сваливается сокрушительное осознание. Влад даже хмыкает, снова поняв меня. Я ощущаю его член во мне. Понимание выплёскивается бредовыми действиями. Сжимаю его мышцами. То ли чтобы убедиться в реальности, то ли чтоб удержать. А то ведь «сбежит», угу. – Тш-шчёрт, – сдавленно шипит Влад и чуть ли не окрикивает: – Не сжимай, я же так… Он прикусывает мне губу. – Дыши. Вдох-выдох глубоко. И ещё, и ещё. Меня немного отпускает. Мышцы расслабляются, видимо, потому что Влад уже без напряга смеётся тихо, ласково. Отцепляет мои руки от коленей. Берёт поочерёдно за щиколотки, распрямляет ноги, прижимая к своей груди, плечам. Я толком не чувствую ни рук, ни ног – они как ватные. Но вскоре начинаю чувствовать всё. Когда он, согнув меня пополам, целует жадно и глубоко. Когда он начинает двигаться, постепенно наращивая темп. Когда он, вбиваясь в меня, быстро перебирает резинки. Когда я вижу, слышу, знаю, как Владу хорошо сейчас. Его удовольствие – важнее всего. Запредельно, исключительно. Божественный кайф. Пелена на глазах усиливается. Остаётся только расплакаться от счастья. И слёзы начинают скользить по вискам. Влад целует и глаза, и виски, и губы, а я ощущаю солёный привкус. Он прижимает руку к моему плечу, вторую к бедру, фиксируя жёстко, толкается сильно. Смотрит на меня со звериной жадностью, рычит. И через несколько мгновений, замирая глубоко во мне, запрокидывает голову и стонет от первой волны оргазма. Меня пронзает судорогой, одновременно затягивая, обволакивая блаженством. Я упиваюсь его наслаждением. Влад даёт мне поймать начало моего космоса и приказывает хриплым выдохом: – Со-мной! Я догоняюсь до своего оргазма. Кончаю долго и бурно, сотрясаясь всем телом. Какой же кайф. Мы улетаем в безграничную вселенную. Счастье, удовольствие, эйфория. Вряд ли можно выразить словами, передать жестами, сыграть в кино. Парадокс. Без этого кайфа не погибнешь, как без воздуха, пищи или воды. Они нужны для жизни. А космос тематика – это и есть его жизнь. Влад целует мой лоб, веко, висок. Возвращаюсь медленно. Но сейчас тот редкий случай, когда реальность желанна не меньше просторов с мириадами звёзд. Благодарить. Хочу благодарить того, кто подарил этот космос. Тянусь вслепую. Влад касается губами моих губ, точнее - почти касается. Скользит невесомой лаской, нежит теплом дыхания. Обнимает, прижимает к себе ещё крепче. Кроме его объятий чувствую, что я укрыт пледом или покрывалом. Тычусь носом в грудь Владу, шепчу бессвязно. Сам толком не соображаю что. Задыхаюсь эмоциями, но Влад понимает. Ощущаю это всеми органами чувств. Потрясающий момент. Когда знаешь, что твой верхний доволен тобой. Когда плаваешь в умиротворённом тепле. Когда расслабленная сытость… Стоп. А вот это сейчас как-то иначе. Нет обычного насыщения, потому… что? Потому что не было привычного голода? Жёсткого, выматывающего. Жаждой до сухости во рту, до спазмов. Когда под ложечкой сосёт уже так, что начинается ломка. Нет, сейчас эта сытость другая. Словно съел невиданный ранее деликатес, настолько обалденный, что послевкусие доигрывает не меньшим кайфом. И хочется ещё, но не жадно, не нервно. Хочется этого всегда. Смаковать без спешки, наслаждаться, повторять ощущения и находить новые оттенки. Вот оно. Так выглядит космос Влада. Эти новые поразительные эмоции захватывают и ошеломляют. Как же хорошо, как же упоительно хорошо. К горлу подкатывает ком, а к глазам опять пелена. – Да-ар, – Влад не обращается, не зовёт, а словно смакует на языке моё имя. Трогает кончиками пальцев моё лицо. Когда доходит до рта, я прижимаюсь к его руке губами, целую порывисто, забывая дышать. – Ты… – Влад словно не договаривает. В паузе я поднимаю голову, смотрю на него. Хочу, нет жажду, чтоб он похвалил, сказал, что я его послушный, что я его невероятный, что я его… – Дар. Для меня.