Доверие

Противостояние – иначе не назовёшь – с новым начальником началось аккурат с его приходом. Рожа ему моя не понравилась. Других вариантов попросту не могло быть, потому что цепляться начал практически сразу. Впрочем, я себя обманывал. Причина была проста и очевидна. Повезло в кавычках с довольно распространённым, к сожалению, типом руководителей. Карьерист, «по рекомендации», в специфике работы разбирался примерно как я в балете. При этом тщеславия – как льда на полюсах. А я в день его представления коллективу был не в форме. Внимание и осторожность, которые я развил в себе до автоматизма и которые здорово помогали в жизни, временно отключились. Влад ездил в Питер на конференцию. За три дня его отсутствия мы оба соскучились так, будто не виделись месяц, а то и больше. Он вернулся в субботу утром, и на все выходные мы улетели в эйфорию желанной близости. Устраивали секс-марафоны, готовили вместе перекусы или полноценные обеды. Пирог, правда, испекли с грехом пополам. Не мог я спокойно смотреть, как руки Влада разминали упругое тесто. Как он улыбался своей лукавой улыбкой – одним уголком губ, не глядя на меня, но явно отлично «видя» мой взгляд. А когда я, не сдержавшись, выдохнул со стоном, Влад резко посерьёзнел и нагнул меня к своему паху. И я задыхался и выл от кайфа с членом во рту, косясь на пальцы Влада, «тонущие» в тесте, чувствуя другую его руку, жёстко сжимавшую мои волосы. А потом он бережно и тщательно промывал их в душе и хвалил, ласкал меня. Ещё смеялись, глядя какие-то комедии, смысл которых тут же забывали. Запоминалось другое – как расслабленно валялись в обнимку, как смотрели в глаза, как вжимались друг в друга, как целовались, с трудом отрываясь, чтобы вдохнуть, и тут же продолжали. И как было мало-мало. Всего. Ласк, нежности, его власти и моей безграничной отдачи. В понедельник я предсказуемо чувствовал себя лучше некуда. Тянущая боль в мышцах вызывала приятные воспоминания, а за ними толпы мурашек. Возбуждение накатывало мягкими волнами, как на море в тёплый безветренный день. Мне было вообще не до работы. Хотелось отсидеться тихо «на задних рядах» весь забитый оперативками и прочей административной лабудой день и поехать домой к Владу. Или к… нам домой. Я всё ещё произносил это с запинкой даже в мыслях. Всё ещё не соглашался официально жить с ним. Точнее кивнул, когда он в очередной раз предложил перевезти остатки вещей к нему. И выполнил обещание. Но от своей съёмной квартиры не отказался. Хотя уже практически там не бывал. Влад. Он перевернул мой мир ещё в день знакомства. И продолжал переворачивать с настойчивостью и терпением змея, способного на часы замирать в немыслимой позе. Он показал мне другую Тему. Открыл грани, которые я не замечал раньше или блокировал их для себя как невозможные. Мой верхний. Я с ума сходил по нему, хотел отдавать всего себя, хотел принадлежать ему на сессиях. Но ускользал от серьёзных разговоров, когда речь заходила о реальности и быте. Я боялся потерять Влада, боялся, что не справлюсь, не смогу адаптироваться в новых для меня условиях – жить с партнёром, тем более, с мужчиной. Боялся разочаровать Влада. Правда, страх последнего становился всё слабее. Стоило Владу только посмотреть на меня, и я забывал обо всём. Страсть, жажда, безмерное желание. Я ощущал это телом, душой, сердцем. Не оставалось ни малейших сомнений. Влад стряхивал их с меня походя, а потом вытрахивал. В определённый момент отношений мы решили отказаться от презервативов. И когда Влад кончал в меня, я испытывал сильнейшую бурю эмоций. Но другие опасения, появившись вместе с предложением Влада переехать к нему, не успели отступить. И с приходом нового начальника лишь усилились. В тот день я сглупил. Когда его нам представили на оперативке, коллеги в большинстве своём не смогли выдавить даже натянутых улыбок. Всем, наконец, стало понятно, почему бывший руководитель так скоропалительно и «добровольно» перевёлся в другую организацию холдинга. Владельцу бизнеса нужно было пристроить зятя. Ворехов Сергей Сергеевич не дал коллективу переварить новость, превратив день в практически бесконечное совещание с элементами жёсткого собеседования. Учитывая то, что сам он явно ничего не понимал в нашей работе, выглядело это смешно. Именно тут я и прокололся. Когда он в очередной раз понёс откровенную пургу с важным видом и зашкаливающим пафосом, я не сдержался и усмехнулся. Начальник уставился на меня сначала изумлённо. Спустя мгновение его взгляд стал тяжёлым. Моя интуиция, наконец, проснулась и закричала об опасности. На просторах сети я как-то наткнулся на фразу: «Игнорирование – один из сильнейших видов эмоционального насилия». Хмыкнул тогда согласно и подумал, что самый мощный – это смех. А публичная насмешка – эмоциональный костёр. Стоя в объятиях такого пламени перед толпой, редкий человек способен забыть или простить обидчика. И вот я сам возвёл на этот эшафот высокомерного слабака. Который и так явно планировал самоутверждаться за счёт вынужденных подчинённых, а тут ещё и подвернулся тот, кого можно было безнаказанно гнобить. Через месяц я уже задыхался от постоянных придирок нового начальника. Другие сотрудники тоже прониклись к нему неприязнью с первого дня и как только не отзывались о нём. От банального «царь, просто царь» до грубого «тщеславный уёбок». Девушка, увлекающаяся анаграммами, прочитала его фамилию наоборот. Мужики поржали, «оторвали» первые буквы, и к новому начальнику моментально прилипло прозвище Херов. Слово ещё и отлично трансформировалось в прилагательное, сочетаясь с различными – в основном нецензурными – существительными, которые дополнялись в зависимости от обстоятельств. Владу я рассказал про «херова козла», признав, что сам виноват в столь пристальном «внимании» к моей скромной персоне. Влад согласился, что я поступил неосмотрительно, но добавил: – На мой взгляд, не стоит винить и накручивать себя. Такие люди способны на подлость и на ровном месте. Тебе было бы легче, если бы он травил тебя без повода? – Да вряд ли, – ответил я после паузы. На самом деле, какая разница, почему этот урод до меня доебался? К тому же я, действительно, был не единственным. Херов мудак ко многим сотрудникам «неровно дышал». Да и прошлое никак не изменить, а в настоящем нужно было что-то делать. Как-то Влад спросил, не хотел бы я сменить работу. Я прикусил губу, смущённо покивал и сказал, что подумаю об этом. Соврал. Уже думал. Случись эта херня в моей жизни «до Влада», я бы уволился через неделю. Не стал бы время терять, выслушивая претензии какого-то придурка. И уж тем более нервы. Если бы сразу не нашёл что-то стоящее, то перебился бы, временно хватаясь за любые варианты работы. Не привыкать. Но теперь всё стало сложнее. Во-первых, мне хотелось проводить больше времени с Владом, а не срываться, например, таксовать ночами. Во-вторых, после покупки машины сбережений у меня не осталось, зато остались долги. Их, само собой, можно было закрыть быстрее, если бы я не платил за съёмную квартиру. Но я и без того накручивал себя, боясь потерять этот последний мост в прошлую жизнь. Причём сам себя убеждал, что терять-то особо нечего. Да, с последним жильём мне повезло. Хорошие хозяева, приемлемая стоимость аренды. Сама квартира находилась не «в жопе мира». Удобная, тёплая. Не приходилось зимой включать по два обогревателя и ходить в свитере. Но это не было основным поводом «держаться за стены». В конце концов, надеяться стоило на лучшее. А в худшем случае всегда можно было снять квартиру, пусть и не такую, но к разным условиям мне тоже было не привыкать. Однако страшно не хотелось выглядеть перед Владом нищебродом и уж тем более выступать в роли содержанки. Даже временно. А в данных обстоятельствах отказ от съёмной квартиры и уход с работы при наличии долгов, по моему мнению, выглядели именно так. И ведь разумом отлично осознавал, что Влад видел меня насквозь. Понимал, что я никогда бы не стал жить за чей-то счёт. Он знал, что я справлялся в ситуациях и похуже, и сейчас довольно быстро бы разрулил все проблемы. Он помог, поддержал бы меня. Не раз сам предлагал. И уже поддерживал морально. Делясь своим мнением. Именно – делясь, а не навязывая. Аккуратно советовал тоже без давления. На сессиях он контролировал меня, владел моим телом, эмоциями, а я подчинялся, отдавался ему с безграничным наслаждением. Но вне нашей сексуальной жизни Влад общался со мной как с равным. Уважал меня, называл самодостаточным, умным, цельным. В эти моменты я безумно смущался. Ум тут же решал, что ему срочно нужно отдохнуть, а цельность распадалась и цветными пазлами сыпалась к ногам Влада. А вот ему и ума, и самодостаточности, и уверенности было не занимать. Даже в быту он вёл себя и чувствовал, словно ничего не поменялось, словно не появился на его территории ещё один человек со своими привычками, далеко не всегда совпадающими с привычками хозяина. Меня всегда восхищали чистота и порядок в его квартире. Когда мы стали жить вместе, я понял, как Влад их поддерживал, не напрягаясь. Чисто там, где не мусорят. Он просто всё раскладывал по своим местам, сразу мыл посуду, сразу – утром – заправлял постель, сразу подметал пол, после нашей с ним готовки или после еды. И так далее. Я же, что называется, копил бардак. Разбрасывал вещи, устраивал «рабочий беспорядок». В итоге приходилось потом выкраивать полдня на уборку, а этого времени мне катастрофически не хватало или было попросту лень. У Влада дома я очень стеснялся этой дурацкой манеры. С одной стороны. С другой никак не мог избавиться от привычки. И эта нестыковка не добавляла мне душевного покоя. Но Влад или вообще не замечал, или говорил очень спокойно и чаще всего в ситуациях, когда мои шмотки мешали. Как-то он попросил: – Убери, пожалуйста, документы с кухонного стола. Хочу приготовить томатный соус к тефтелям. – Прости, щас всё уберу, – подорвался я. К стеснению сразу добавились воспоминания о вчерашних тефтелях и предвкушение сегодняшних. Влад делал их немногим больше фрикаделек. – Тебе так вкуснее? – спросил я, потому что раньше все тефтели, которые ел или делал сам, были размером с котлеты. – Обычно я делаю побольше. Но эти точно будут вкуснее, – Влад лукаво улыбнулся, и я сразу сообразил, зачем он лепит их такого размера. У меня сбилось дыхание. И лыбился во время всего приготовления, катал мясо в руках, и почему-то шарики получались ещё меньше, чем у Влада. Он, конечно, готовил великолепно, и я часто говорил, что испытываю гастрономический оргазм от его блюд. Но вылизывать его пальцы, когда он кормил меня с рук стало для меня ещё большим наслаждением. Мы налепили много тефтелей и положили бо́льшую часть в морозилку. А нам на ужин Влад приготовил их со сливочным соусом. – Ничего, – улыбался Влад, – просто могу испачкать их. – А-а, вообще не страшно, это ж копии. Был один сказочный, как я называл, поставщик, который присылал все документы в защищённых от редактирования файлах, а то и вовсе сканы. Я не раз говорил, что обязательно будут правки и вопросы, но мне отвечали, что не могут иначе, мол, политика компании. Я сначала «ломал» их файлы, исправлял под требования нашей фирмы, выделял спорные моменты, добавлял комментарии. Но потом плюнул. Хотелось им вносить все изменения руками – дело хозяйское. И стал просто распечатывать, отмечать маркером, писать своим «прекрасным» почерком вопросы и коммы. Потом фоткал и отправлял им. Бывало, что я брал эти документы домой, если не успевал на работе, а сроки поджимали. Влад тоже иногда работал дома и говорил, что ему очень нравится, когда я рядом. Поначалу я опять-таки разрывался от противоречий. Мне безумно нравилось наблюдать за ним и не хотелось его отвлекать. Но я восхищался и возбуждался, глядя на Влада, даже когда он пылесосил. А уж когда он печатал что-то на ноутбуке, смеялся, читая «творения» своих студентов, задумывался, касаясь пальцами мочки уха, улыбался чему-то, я очень рисковал не удержаться и всё же его отвлечь. Но Влад и сам отвлекался иногда. Поворачивался ко мне, улыбался мягко, трепал меня по волосам. Я смотрел фильмы, читал что-то, работал, стараясь как-то себя занимать. Но со временем я незаметно расслабился, привык. Такие наши вечера стали дарить другое – особое удовольствие, которое я никогда ещё не ощущал. Тихий уют на двоих. Не «потрахались – разбежались», а ровное тепло отношений. Мы нередко сидели с ним на небольшом диване, напротив которого на стене висел большой телевизор, а рядом стоял удобный журнальный стол-трансформер. Можно было и посмотреть что-то вдвоём, и попить чай, кофе или что-то покрепче. А так же поработать, как я со своими бумажками, подняв столешницу. Но этот же диван я чаще всего использовал, когда переодевался в домашнюю одежду. И нет чтобы повесить сразу в шкаф. Ведь удобно было – я же доставал оттуда футболку и треники, но торопился, как правило, в душ. Хотелось скорее начать готовить что-то на ужин, если приходил раньше Влада, или спешил к уже приготовленному. Потом забывал и убирал, только уже смущаясь под взглядом Влада. Однажды я даже ветровку снял почему-то не в прихожей, а бросил на этот диван. Туда же полетели брюки, рубашка, пиджак, папка с документами. Забыл взять в ванную домашние шмотки. Вышел, повязав полотенце на бёдра. Влад стоял в комнате и говорил по телефону. Улыбнулся мне, подошёл ближе, провёл рукой по влажным волосам и сказал в трубку: – Секунду, Стас, – и обратился ко мне: – Стас с Димой нас приглашают на выходные. – Да, – с радостью отозвался я, не дожидаясь вопроса. – Мы приедем, – ответил Стасу Влад и почти сразу попрощался. И посмотрел на диван. Я тоже обернулся. Тут же стало стыдно. – Прости, пожалуйста… сейчас, – засуетился я. Влад остановил меня: – Почему ты извиняешься? – Ну… развёл тут бардак, показалось, что тебе… не комфортно. – Мне? – Влад подцепил пальцами полотенце и тут же отпустил. Оно упало на пол, но я сразу забыл про него, потому что Влад улыбнулся моей любимой улыбкой. Многообещающей. В такие моменты вокруг меня словно менялся состав воздуха. Он густел и обволакивал жаркой волной. Моментально бросало в дрожь, я не мог отвести взгляд от темнеющих глаз Влада. Он толкнул меня спиной на диван, точнее на мои шмотки, навис сверху и произнёс своим вкрадчивым почти шёпотом: – Мне очень комфортно. А дальше время будто изменило свою скорость. Влад буквально набросился на меня, целовал, чуть ли не кусая губы, ласкал то жёстко, то мягко. Под спиной у меня оказалась папка с документами, уголок сильно впивался в рёбра, но я почти не замечал, проваливаясь за Владом в безумную страсть. Он резко перевернул меня, вздёрнул на колени поперёк дивана, так что я теперь уже ими стоял на папке. Но мне опять было некогда заморачиваться. Практически сразу я почувствовал прохладную смазку, капающую мне между ягодиц. Как? Где? Лежала в кармане домашних штанов у Влада, вероятно. Но эта мысль тоже мелькнула лишь на мгновение, потому что я ощутил его пальцы у себя в заднице. Когда он сам успел раздеться, я вообще не понял. Растягивал мучительно долго и нежно, зато второй рукой жёстко вжимал моё лицо то в подлокотник дивана, на котором болталась моя рубашка, то в ветровку, точнее, в её карман, ещё точнее, в ключи и прочую мелочёвку, что были в нём. Влад вынул пальцы, «вытер» их о мою спину, заставляя прогнуться, сильно надавливая и ведя вдоль всего позвоночника. Опять резко развернул меня на спину. Где-то далеко в подсознании мелькнула мысль, что во внутреннем кармане курки лежала шоколадка, которую я купил, чтобы утром не забыть. Хотел сразу отнести девчонкам из финансового отдела за помощь с одним особо муторным договором. Но мгновенно забыл обо всём, когда Влад поднял мои ноги. Вошёл плавно, но двигаться начал практически сразу, набирая темп, толкался всё сильнее и сильнее. – В глаза смотри! – почти выкрикнул он, обрывая мою попытку закрыть глаза. Я сходил с ума, тело обжигало жаром подступающего оргазма, но вся физика не могла сравниться с тем, что творилось в моей душе – душе тематика. Я действительно видел космос. Бескрайнюю вселенную, статичную и прекрасную на взгляд, но несущуюся с бешеной скоростью, когда ты оказываешься в ней, когда она обволакивает тебя, когда… ты становишься её частью. – Кончай! – приказ моего личного божества звучал, как самая восхитительная музыка. Его глаза, его лицо, когда он сам кончал в меня… Не существовало картины прекрасней. Я лежал на своих вещах, которые превратились в какой-то галечный пляж. Пряжка ремня впивалась мне в ягодицу, в бок упирался телефон, в бедро папка, в шею молния ветровки, а пуговицы рубашки – в лопатку. Но мне было на-пле-вать. Это как на море – после бесконечного кайфа в тёплых волнах, несложно было пройтись по гальке. – Частично ты всё же прав, – сказал Влад, полулёжа на мне – по-другому не позволяла длина дивана. – Немного не комфортно здесь. Позже продолжим в спальне. Я махом очнулся, угукнул и вяло улыбнулся. – Полежишь ещё? – спросил Влад и, не дожидаясь ответа, добавил: – Я в ванную. Он ушёл, а я попытался встать. Сначала получилось только сесть – голова ещё кружилась после полёта. И тут же почувствовал, как сперма Влада вперемешку со смазкой стекает на мои вещи. – Блядь! – я закрыл лицо руками и глухо рассмеялся. Разбирая потом бесформенный ком, порадовался, что упаковка шоколадки, точнее скукоженного блина, оставшегося от неё, всё-таки не порвалась. И тому, что лопатник и ключ от машины, я привык сразу класть на комод в прихожей. И то только потому, что мог их запросто забыть во «вчерашней куртке», если – вернее когда – утром торопился, а по погоде требовалось переодеться. С тех пор я никогда не разбрасывал свои шмотки. Каждый раз вспоминал и думал, что моему верхнему должно быть комфортно иметь меня везде, где он пожелает и когда пожелает. Хотя я и улыбался понимающе себе под нос. Влад, безусловно, был гением дипломатии и умел божественно мотивировать. Последний рабочий день закончился… наверное, любая цензурная формулировка стала бы очень слабой. Как я только себя не обложил. Сорвался. Зачем? Начальник бесился, как и я. Только от того, что никак не мог вывести меня из себя. Но даже не умел это скрывать. Я же на все его заёбы реагировал с каменным лицом и неизменными: «Хорошо, переделаю». «Хорошо, позвоню». «Хорошо, решу вопрос». Но в этот раз он превзошёл себя. Косяк был вообще не мой, но он опять психовал, а вишенкой на торте пообещал лишить меня квартальной премии. Учитывая, что эти деньги мне нужны были, как воздух, я всё-таки не выдержал: – Сергей Сергеевич, а за что? За чужую ошибку? – Это ваша ошибка. Вы не проверили. – Что не проверил? Вероятность того, что бухгалтерия оплатит неверную сумму? В моих документах всё правильно. К тому же проблема решена. Я обо всём договорился. Нам вернут переплату. – Вы договорились? – взвился начальник. – Да. – По какому праву? Финансовые вопросы решает бухгалтерия. – То есть догадываться о том, что они переведут больше, чем надо – мой вопрос, а ответить на сообщение поставщика о переплате и быстро всё решить – не мой? – Значит, вы даже не знали? Сторонняя организация сообщает о ваших косяках? – Ещё раз уточню – не о моих косяках. Это первое. Второе – представитель поставщика, увидев поступление денег, позвонил мне. Я, как уже говорил, не обладаю даром провидца, а платёжку из бухгалтерии ещё не прислали. – Кто вам обязан присылать? Вы должны были сами интересоваться? – Должен. И интересуюсь. Мне сказали, что оплатят сегодня. Время только точное не сообщили. Нужно было каждую минуту интересоваться, тем самым отвлекая их от работы? Или опять предвидеть? Если бы я всё это мог, то занял бы первое место на «Битве экстрасенсов». Я попытался пошутить, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, потому что начальника несло уже в непроходимые дебри. Ещё немного – и в мои обязанности вошло бы лунный грунт ему добывать к каждой оперативке. – Вот и вали на эту сраную битву. Здесь тебе точно не место, – зло выплюнул этот мудило. Я так охренел, что всё же не сдержался: – А вы, стало быть, на своём месте? Косвенное напоминание о его родстве с владельцем бизнеса привело начальника в бешенство: – Ты у меня, сука, вылетишь отсюда по статье! Еба-ать! На костре моей насмешки этот злопамятный хер явно горел до сих пор. Такая немыслимая злоба могла жить в человеке, только если он заживо сжигал себя сам – постоянно. Я глубоко вздохнул, поднял руку, в которой держал телефон, остановил диктофон и скинул запись себе в «облако». Вспомнил добрым словом Влада, который мне и посоветовал записывать разговоры с начальником. На душе стало так спокойно, оставалось только ответить херову уёбку. А включил запись буквально на несколько секунд, просто чтобы продемонстрировать её наличие. Он аж позеленел. – Не получится, Сергей Сергеевич. С некоторых пор я записываю все наши с вами… беседы. От оскорбления и угрозы сотруднику вас, конечно, отмажут, но публично погореть придётся, когда я эту запись в сеть солью, сами понимаете. В этот момент я всерьёз подумал, что он кинется на меня прямо через свой дорогущий стол. Но через мгновение у него зазвонил телефон. Взял его дрожащей рукой, ответил: – Перезвоню. Когда начальник положил телефон на стол, я начал говорить первым: – Согласен с вами в одном – мы не сработаемся. Он словно не услышал меня: – Чего ты хочешь? – процедил он хрипло. Я мог потребовать золотые горы, решить все свои финансовые проблемы и избавиться от травли. Но мне стало до тошноты противно. К тому же я опять думал о Владе. О его реакции на то, что я шантажировал своего начальника. Кроме того, такие люди, как херов урод, имели власть, чтобы сорваться с поводка. Он тоже мог нарыть на меня компромат. Узнал бы о моей ориентации – считай, подарок небес для него. Мне, конечно, держаться было не за что в плане карьеры. Перед друзьями я тоже не боялся проколоться. Их у меня попросту не было. Вернее появились недавно – друзья Влада, ставшие нашими общими. Но они все – свои люди. Однако я думал сейчас именно про Влада и опасался подставить его. – Подпишите заявление без отработки. И, разумеется, все положенные выплаты по увольнению, включая премию. – Гарантии? – так же прохрипел начальник. – Моё честное слово не подойдёт? – хмыкнул я. Он презрительно скривился. Ну да, ну да, о чём это я? Вернее, с кем это я о чести? – Хорошо, аргументирую. Я тоже не заинтересован в публичном внимании, которое неизбежно будет, если опубликую запись. Да, мне практически нечего терять, в отличие от вас. Но я в ближайшее время планирую найти нормальную, спокойную работу, а не хайповать в сети, мелькая рядом с вашим именем. Работодателям не нравятся сотрудники с конфликтными историями на предыдущих местах. Я заметил, что говнюк прямо таки выдохнул. И как же он сам об этом не подумал, ага? – Вывод. Я опубликую запись только в крайнем случае. Когда мне вообще нечего будет терять. Если мы с вами, например, сейчас не договоримся или если вы попробуете помешать мне в будущем. Начальник поднял брови. – Допустим, порекомендуете кому-то не брать меня на работу, – уточнил я. У него заходили желваки, и я перешёл от негатива на то, что хотел слышать любой тщеславный трус: – Для вас всё будет выглядеть в лучшем свете, если я уже завтра не приду на работу. Бинго! Он расслабился и даже откинулся на спинку своего навороченного кресла. Конечно, при таком раскладе, со стороны покажется, что он меня вынудил уволиться. Что, собственно, частично было правдой. – Так что нам обоим выгодно, – я сделал упор на это слово, – просто забыть друг о друге. Он так и не смог выдавить из себя ни слова, но кивнул. Понятно дело, что «уже завтра» не видеть его рожу у меня не получилось бы. Нужно было оформить документы, передать дела. Коллеги, конечно, мою работу знали, как и я их – подменяли друг друга во время отпусков и больничных, тем не менее, всё равно я прикинул пару дней. Владу коротко рассказал обо всём, когда выбежал в магазин. Он согласился с моим решением и сказал, что детали мы обсудим вечером. На меня к этому времени навалилась какая-то опустошённость. В таком настроении мне не хотелось встречаться с Владом. Накрыло долбанным стыдом и разочарованием в себе самом. – Влад, мне придётся задержаться. Ну, чтоб по максимуму тут всё… поделать. – Хорошо, позвони, когда поедешь, я разогрею ужин. «Может, я сегодня к себе?» – звучало у меня в мыслях рефреном. Но я так и не смог сказать это вслух. Скомкано поблагодарил Влада и попрощался до вечера. Я не обедал, само собой. Кусок в горло не лез. Но к вечеру желудок всё же скрутило спазмами голода, и я съел две ватрушки, которые купил в магазине. Задержался лишь на час, потому что мозг уже отказывался вникать в работу. И потому что стало совсем худо, когда все разошлись. За день я и так накрутил себя, а оставшись один, продолжил в усиленном режиме. Кто-то сказал бы – молодец, не дал херову уроду тебя поиметь. Нет и нет. Не молодец, и он меня таки поимел. И даже не раз. Эта маленькая ложка мёда для самолюбия не меняла всю бочку дёгтя. Для меня сегодняшний «контракт» не стал победой. Я никогда, слава богу, не был тщеславным. Зато мыслил рационально. И согласно этой здравой рациональности, я круто проебался. Мне нужно было увольняться раньше. Не запускать ситуацию, не доводить до взрывоопасной. Бессмысленно бежать навстречу движущемуся поезду и орать – задавлю. Бессмысленно пытаться пустить его под откос. Нет, разумеется, пытаться можно. И при желании любое невозможное – возможно. Но я не хотел быть героем боевиков, сражающимся с локальным или глобальным злом. Всю жизнь я добивался совсем другого. Быть незаметным, не выделяться в толпе. Человек-невидимка обладал куда большим богатством, чем любой публичный герой. Властью над своей собственной жизнью – свободой. В итоге же из-за глупости и дурацких страхов, я потерял свою «невидимость». В общем-то, чёрт с ним с Херовым. Я его не боялся. И не потому, что он «подписал контракт», а потому что был слишком труслив. Но меня вымораживала ситуация в целом. И я снова и снова винил себя в том, что сам создал её. Позвонил Владу и сказал, что ужинать пока не буду. Ещё раз хотел предложить не приезжать сегодня к нему, но опять не послушал свою интуицию. Зря. Накопленный стресс смешался с диким неврозом. Когда Влад встретил меня, обнял нежно, заботливо и сочувственно, как мне показалось, я совсем упал духом. Стыд, вина, беспомощность – адский коктейль. Я ушёл в ванную и стоял под душем, надеясь хоть немного снять напряжение. Не получалось. И тут меня осенило блестящей, мать её, идеей. Я побрился, подготовился и вышел вообще без одежды. Влад был в спальне. Отлично. Он сидел в кресле, что-то читая на ноутбуке. Увидев меня, закрыл его, встал и положил на тумбу. Я подошёл к шкафу. Влад ждал, очевидно, думая, что мне нужно одеться. Но я достал флогер, подошёл к Владу, встал на колени и подал ему. – Пожалуйста, – только и смог сказать я, опуская голову. Влад не брал у меня флогер. Пауза затянулась, я поднял взгляд, и мне стало страшно. Влад никогда не смотрел на меня так. Я даже не мог толком описать как – так. Тяжесть, недоумение, сомнение или… разочарование? Наконец, он глубоко вздохнул, потёр лицо ладонями: – Дар, я понимаю, что ты испытал сильный стресс, но сейчас ты оскорбляешь меня как верхнего, прося о сеансе компенсации. Осознание очевидного, элементарного свалилось бетонной плитой. Меня затрясло так, что не мог разжать челюсти. А Влад добил: – Ты… ты же это отлично знаешь. В этих словах я уже ясно слышал разочарование. Сколько раз я сам говорил о компенсаторике, сколько раз упоминал, что к Теме это не имеет никакого отношения? Как давно я знал, что нельзя-нельзя компенсировать проблемы и стрессы тематическими сессиями? Точнее пытаться, потому что это попросту ничего не могло дать. Ни удовольствия, ни желанной разрядки. Наоборот, возможен был серьёзный риск утраты контроля. Нижнему – забыть о стоп-слове. Верхнему – сорваться в насилие. – Ты оскорбляешь меня и как своего партнёра. Полагаешь, что я могу помочь тебе только поркой? Я уронил флогер. Показалось, что глухой звук разорвал мне барабанные перепонки. Влад снова вздохнул, сдвинул брови, потёр лоб как-то устало. Уже не страх, а ужас сковал меня. Я понимал, нет, чётко знал, что через мгновение услышу убийственное: «Уходи». – Пожа… ста… – голоса не было вообще, я даже не шептал, а сипел, – п-прос… прос-ти. – Не могу, – выдохнул Влад, – не могу… пока. Слова давались с трудом и Владу. Я впервые видел его таким ошеломлённым. Он почти всегда говорил без запинок, ясно выражая свои мысли. И ещё – он не смотрел на меня. Он думал о чём-то, пытаясь принять какое-то решение, но это явно давалось с трудом. А я вообще уже не способен был мыслить. – Дар, – наконец, начал Влад, – побудь здесь… некоторое время. Мне нужно подумать. Я выстонал что-то отдалённо похожее на мольбу. – Приляг, – Влад словно не услышал и добавил, глядя опять не на меня, а на кровать: – Возможно, получится поспать. А потом он ушёл, закрыв за собой дверь. Ушёл из спальни и… из моей жизни? Моей – чего? Разве можно называть жизнью то, что будет без Влада? В моём космосе оказывается были не только потрясающие своей красотой туманности, многоцветные остатки сверхновых, ярчайшие звёзды, но и чёрные дыры. Одна из них сейчас затягивала меня – вдавливала, сплющивала… уничтожала. Не стало ничего – ни времени, ни пространства, ни звуков, ни запахов. Ни-ка-ких чувств. Оглушающее ничто. А потом внезапно пришла боль. Она ворвалась в моё тело, в мой разум одной огромной волной. Судороги пробивали, наверное, все мышцы. Ломило, видимо, каждую кость. Меня колотил жесточайший озноб. Пальцы неестественно скрючило, и я не мог ими пошевелить. А затем бросило в жар. Я будто сидел под африканской акацией, тщетно пытаясь спастись от сумасшедшей жары. Отчаяние впивалось в голову шипами этой самой акации. Подступила сильнейшая тошнота. Каким-то чудом я заставил себя двигаться и добрался до туалета. Выблёвывал несчастные ватрушки так долго, будто я соржал их штук десять. После навалилась дикая слабость, но вместе с ней я ощущал волны нежнейшего тепла. Руки Влада обнимали меня, умывали, поили водой. Его голос успокаивал и дарил надежду. Позже я, кажется, сидел на кухне в халате Влада, и он снова меня поил каким-то терпким чаем. В следующем кадре моих воспоминаний, мы с Владом лежали в кровати. Он обнимал меня, а я хрипел: – Прости меня, умоляю, прости. – Это ты меня прости, Дар. Я несколько… растерялся, не ожидал и не предвидел риски. – Нет-нет! Влад, ты что? – очнулся я. – Это я… идиот, блин, крыша совсем сползла… – Дар, ты просто снова загнал себя в замкнутый круг… – Да-да, – перебил я, – я понял… поздно только, прости меня, пожалуйста, не прогоняй, умоляю-умоляю. Схватил его ладонь и вжался в неё лицом. – Тш-ш, хороший мой, я не сержусь, не прогоню. Я застонал от облегчения. – Расскажи мне всё. Почему ты так боишься? Почему, когда у нас заходит речь о чём-то кроме секса, ты убегаешь в этот круг? – Потому что… потому что я дебил. Влад рассмеялся. – Не знаю, – продолжил я, – наверное… вернее, точно – мне хочется соответствовать как-то… в идеале, очень хочу, чтобы ты мной гордился, а не тащить свои проблемы в... наши отношения. – Дар, это замечательное желание, очень честное. Уже за это ты заслуживаешь моего уважения и гордости. – Да? – поразился я. Влад усмехнулся: – Не говоря уже о других твоих прекрасных качествах. И да, безусловно, Дар. Ты не потребитель, ты за взаимность во всём. – Ну… да, наверное, – я опять начал смущаться, как всегда, когда Влад меня хвалил. – Помнишь, ты объездил несколько магазинов, когда искал круассаны для меня? – Ну, это же вообще не слож… – начал я, вспомнив про круассаны с настоящей варёной сгущёнкой, а не стрёмной подделкой с пальмовым маслом. Влад их очень любил, но продавались они мало где и нередко к вечеру уже заканчивались. – Подожди, я договорю, – перебил он. – Когда ты позвонил и рассказал о своих поисках, мне стало стыдно. – Почему? – изумился я. – Потому что попросил купить и невольно заставил тебя мотаться так долго. Ну, не было в ближайшем магазине – и ладно – обошёлся бы я без них. Я ждал тебя и хотел попросить прощения. Я поднял бровь, теперь уже охреневая молча. – Но потом я увидел твоё лицо. Дар, ты так радовался, что добыл их для меня. Тебе было наплевать на все сложности. «Да какие сложности?» – успел подумать я. – Ты просто светился счастьем. – Влад, мне, правда, было несложно и… я на самом деле счастлив, когда ты рад и доволен. Это нереальный кайф. Влад широко улыбнулся и спросил хитро: – Тогда почему ты не позволяешь ощущать этот кайф и мне тоже? Я задохнулся, осознав, наконец, всю степень своей тупизны. – Взаимность, Дар, взаимность во всём. А жизнь длинная. Сегодня я попросил круассаны, которые пришлось искать, а завтра также могу потерять работу. Ты не поддержишь меня? – Блядь, я умственно отсталый лох, – выдохнул я. – Вовсе нет. Ты просто привык всё решать сам и для себя. Тебе пока сложно перестроиться, принять, что ты больше не один. Я судорожно вдохнул и поцеловал руку Влада. Он обнял меня очень бережно. Я чувствовал, как меня отпускает напряжение не только этого безумного дня, все другие проблемы точно испарялись. И видимо расслабился так, что Влад в какой-то момент спросил: – Поспишь? – Наверное… не знаю. – Или поешь? – Можно, – улыбнулся я. – Ещё немного полежим и поедим. Я тоже уже проголодался. – Ага-а, – я потёрся носом о его запястье. – Кстати, ты не рассказал – так что у тебя там на работе? Я поднял голову, открыл рот и замер, шокированный свалившимся пониманием того, что… Откинулся спиной на кровать, засмеялся и выдал вслух свои мысли: – Там у меня та-акая хуйня в сравнении… вообще не стоит даже… – В сравнении с чем? – серьёзно спросил Влад, перебив меня. Я посмотрел ему в глаза и ответил без паузы: – С нами. Влад вновь наградил меня своей восхитительной улыбкой, снова притянул к себе и целовал долго и нежно. После я тяжело дышал, уткнувшись лбом ему в плечо, и сбивчиво шептал слова благодарности. Влад немного отстранился, приподнялся, положил подушку выше и сел, облокотившись на неё. – Садись, – сказал он, раздвигая ноги. Халата на мне не было, видимо, Влад снял, и сам разделся, оставшись только в трусах. Я сел, как он велел спиной к нему, и он стал мягко массировать мне плечи. Через пару минут, я уже готов был урчать. Тепло растекалось по всему телу, голова стала тяжёлой, я опустил её вниз и закрыл глаза. – Дар? – позвал Влад. – Мм? – поднял я голову. – Я тебя люблю. Реальность рассыпалась на мириады звёзд. Я опять ослеп, оглох, онемел. Только сейчас все эти чувства притупились лишь для того, чтобы уступить место одному – шестому, которое росло и обострялось с огромной скоростью. Я развернулся к Владу и смотрел, боясь поверить, опасаясь, что задремал случайно, и мне приснился восхитительный сон. Открывал рот, как рыба, не в силах произнести ни слова. – Ты можешь не спешить с ответом, Дар, – мягко улыбнулся Влад. Я промычал что-то нечленораздельное, замотал головой, но тут же закивал. Какое – не спешить? Я и так запоздал на чёрти сколько. – И я тебя… давно… сильно… очень! – я говорил, шептал, почти кричал и повторял-повторял: – Люблю, люблю, люблю тебя. Влад притянул меня к себе, так что я лёг спиной на его грудь, а голову откинул на плечо. Он ласкал меня, а я с трудом сдерживал подступившие слёзы. Влад скользил пальцами по моей шее. В какой-то момент он взял её в захват ладонями и слегка сжал. Очень плавно, нежно, а потом медленно водил руками, «рисуя» на шее своеобразный круг. – Когда ты попросишь, – прошептал Влад. Я застонал протяжно и громко. Ему не нужно было продолжать. Эта фраза была абсолютно – законченной. Не начало, не вопрос, не предложение. А ответ на моё ещё даже не высказанное прошение. Да что там? Я и мечтать не смел, не только ли просить. Конечно, Влад не раз надевал мне ошейники на сессии. У него было несколько под разные сценарии. Мне нравились все. Например, широкий жёсткий фиксировал так, что я не мог опустить голову. Строгий – шипы дарили боль при малейшем движении. Большой с кольцами – Влад специально застёгивал его так, чтобы он был немного велик мне. Прикреплял цепи или поводок. Я обожал, когда Влад кормил меня в этом ошейнике, притягивая к себе за поводок. Но сейчас речь шла совсем о другом. Мой личный ошейник. Принадлежность Владу. Его власть надо мной. Слёзы потекли по щекам, но я их толком не ощущал. Меня бросило в жар, в дрожь. – Можно будет заказать два, – Влад продолжал сводить меня с ума, – один тоньше, мягче, чтобы ты мог иногда носить его под одеждой. Меня трясло всё сильнее, я уже рыдал и выл от запредельного неизмеримого счастья. Иногда? Да, я бы даже летом парился в глухих водолазках, лишь бы каждую секунду ощущать… – Когда ты попросишь, – повторил Влад и положил ладонь мне на грудь. На левую сторону. Моё сердце бешено колотилось. Влад довольно улыбнулся, явно «слыша» его, и сказал, касаясь губами моего уха: – У тебя будет самый лучший ошейник.