Не обжигай сердце любовью

      Голова Ким трещала от будильника на телефоне, что лежал на столе далеко от кровати. По крайней мере так считала сама Юна. Еле поднявшись на ноги, девушка и дойти до стола не успела, как почувствовала приближающуюся рвоту. Всё что вышло из Ким — это абсент и прочий алкоголь, которым она запивала какую-то горечь, что не чувствовала уже утром. И дело не в отце, а в парне, которого она практически предала, но Юна знала, что так будет лучше для Чона. Теперь же девушка чувствовала облегчение, но не расслаблялась.       Ким хорошо помнила взгляд Чонгука, когда девушка вернулась обкуренная и начала сосаться с каким-то школьником, переходящим все границы разумного. Девушка ощущала пустоту, но лучше будет мучиться она, чем ещё не повзрослевший и добрый Чон. Хотя Чонгук считал иначе.

***

— Доброе утро, нуна, — улыбаясь во всю, Чонгук подсел к Юне в столовой университета, которая явно была не в настроении, хотя очень удивилась поведению парня. — Ты что припёрся? — переходя на грубость, Ким старалась сохранить своё равнодушие, — Тебе вчера не хватило? Лучше иди куда шёл и не лезь ко мне, по-хорошему. — Я к тебе и шёл. Ты просила меня вчера найти тебе работу. Нуна, тебя же устроит подработка в кафе? — Меня устроит всё, главное — деньги. И спасибо за помощь, но дальше я как-нибудь сама, — вставая из-за стола, Юна направилась к выходу. — Так ты считала, что я разочаруюсь? Поэтому вчера ты курила? — раздражённо спросил Чон, подбегая к девушке и хватая ту за руку, — Я не собираюсь тебя осуждать, ты сама должна исправляться.       Ким выдернула руку и, разозлившись, ответила Чонгуку: — Ты идиот, раз считаешь, что в жизни все так легко! Просто отвали от меня, если не хочешь проблем.       Девушка старалась как можно быстрей покинуть столовую, где все держали ухо востро и любили посплетничать, когда один из парней пустил слух об интрижке Чона и Ким. Юна не ушла, когда услышала крик из толпы: — Смотрите-ка, а Чонгук у нас подкаблучник!       После этих слов в Чона полетел горячий суп от парня, который и бил Гука, когда была возможность.       Юна всё поняла и вернулась за Гуком, уводя его за собой под крики, намекающие на пошлости. Она игнорировала и говорила Чону делать то же. Ким послала парня в душ и сказала, что подождёт его.       Юна понимала, что перестать контактировать с Гуком не сможет, ведь если не она, то Чон всегда будет человеком для издёвок. Если бы не парень, Юна и сама бы пропала. Видимо, они нужны друг другу в каком-то смысле. Девушка чувствовала, что теплеет к парню, хотя и не знала причины. Главное — Юна знала, что это не любовь и радовалась этому. Она не хотела видеть как его выставляют посмешищем и решила, что парень и ей будет полезен.

***

— Чонгук, — вздохнула Ким, направляясь домой вместе с Чоном, который после обещал показать временную работу девушки, — Если ты собираешься и дальше проводить время со мной, то давай условимся.       Остановившись, Юна и Чон смотрели на друг друга, и Гук заинтересовано приподнял одну бровь. Он и так знал, что условия будут не простыми, но всё же расстроился после слов девушки: — Я буду курить, пить и принимать всё, что хочу, когда хочу, с кем хочу и где хочу. Ты мне не мамка, не смей читать мне нотации о том, что это погубит меня и мою жизнь. А ещё я буду целоваться, спать или даже встречаться с кем я хочу, и твоя злость, ненависть или разочарование меня не остановят. Это моя жизнь и будь счастлив, что я подпускаю тебя к себе, а не ломаю ребра, как сделала бы любому другому.       Юна выдохнула не смотря на Чонгука и, закрыв на секунду глаза, отвернулась от парня, произнося сухое и томное: «Пошли».       Он не особенный, и даже, очень заурядный, но что-то интересное в Чоне было, что привлекало Юну, но не более. Ему было неприятно слышать такие грубые слова, но он держался и знал, что Юна такая и её не изменить, если она сама этого не захочет. Тем не менее, парень натянул искреннюю улыбку, вызванную грубоватыми словами девушки и догнал Юну. — Чего ты улыбаешься? — Ты же сама сказала, чтобы я был счастлив. Ну вот, — Чон пожал плечами. — Одна улыбка не говорит о счастье человека, так что не притворяйся, — Гук легко заметил перемену тона девушки, который стал, по мнению парня, более добрый и ласковый. — Может, я и так счастлив. Может, дело не в тебе? — подпрыгивая, отвечал Чон, радуясь маленьким изгибам уголков рта Ким, намекающих на скромную, но искреннюю улыбку Юны. — Тогда в чём же? — Юна сама не знала почему интересуется, хотя это действительно было ненужной информацией для Ким. Наверное, чтобы поддержать лёгкий разговор, который она давно ни с кем не вела. Ей нравилось ощущение расслабленности, от чего Юна чувствовала себя… сбалансировано, что ли. — Почему ты так заинтересована? Неужели нравлюсь? — Чонгук придвинулся к девушке, приподнимая бровь, намекающую на типичный, но шуточный флирт.       Вот она… Искрящиеся глаза Юны и растянутая улыбка, открывающие вид на идеальные зубы, приятно удивили парня, который и добивался смеха Юны. Её громкий, но милый хохот умиляли Гука, который не мог скрыть победной улыбки. И неважно, что сказала бы дальше Ким, Чон всё равно был бы счастлив, ведь видеть радостную Юну особенно приятно. Хотя почему? Парень объяснял это любовью, но не той, которую ощущают парень и девушка, желая друг друга до потери пульса, когда хочется полностью насытиться возлюбленным. А чистой и искренней любовью. А может это просто привязанность? Чонгук и сам не знал, но любил слышать непрекращающийся хохот Юны, зачаровано следя за нежными руками закрывающие рот и за пышными ресницами, которыми Ким хлопала от боли в животе из-за переизбытка смеха. Парню ничего больше не нужно было, лишь её мягкие прикосновения к плечам Чона и хрипловатый, но полный женственности голос. И не нужны объятия, слова «люблю», поцелуи, только бы видеть и слышать Ким. Гук не чувствовал сексуальной тяги к Юне, хотя студентка была действительно привлекательна, пусть только и для него. Её изгиб талий прекрасно подчёркивала чёрная рубашка, которая к вечеру уже была помята, но никого это не интересовало. Неряшливо собранный хвост не выпрямленных волос придавал больше харизмы. Так считал Чон, после добавив от себя, что она индивидуальна и удивительна при одном взгляде на неё всегда, даже, если бы её волосы не были яркими или губы не имели тёмно-фиолетовый оттенок. Её индивидуальность заключалась, по мнению Чона, в пустом и холодном взгляде, в уверенной походке, в тонких пальцах, которые она вечно прячет в карманы кожанки, в дерзких ухмылках, которые получали бессовестно разглядывающие Юну прохожие, в её хрипловатом и низком, но не менее женственном и сексуальном голосе. Парень видел в ней свою мечту, он желал её, он хотел любить не односторонней любовью. Гук тоже хотел чувствовать тёплую и нежную любовь Ким, но уже давно понял, что его мечтам не суждено сбыться и пытался с этим смириться. Он ставил её интересы, желания, цели выше своих, потому что считал, что в этом и заключается цена любви. Его мечты — её счастье, здоровье и успех. Неважно чего раньше хотел Чон, когда не знал, что в его жизнь ворвётся чистая, нежная и сильная любовь и даже не знал на что пойдёт ради самой обычной для других, но самой особенной для себя девушки.       Голос девушки вывел студента от оцепенения, которое невозможно было не заметить, но Ким решила проигнорировать пристальный взгляд Чона и, наконец, ответила: — Ты-то? Нравишься мне? Хорошая шутка, Гуки, — Юна вытирала слёзы от смеха рукавами вязаной кофты и, после похлопав парня по плечу, направилась вперёд.       Возможно Чонгука обидели бы слова студентки, но не в тот раз, когда она дружески прикоснулась его и впервые назвала Гуком. Он просто улыбался от счастья во всё ещё рассеянном состоянии и последовал за своей мечтой.

***

— Ты когда-нибудь подрабатывала? — спросил Чонгук.       Студенты стояли напротив небольшой пиццерии и смотрели через витрину на огромное количество людей. Юна была напряжена и, своим тяжёлым вздохом показывала это парню. Он не был удивлён — просто спокойно смотрел туда же, куда и Ким. — Я так понимаю — нет. Если не хочешь работать я буду финансового помогать тебе… — Нет, — перебила девушка, после чего повернулась к Чону сперва только шеей, а после и всем корпусом. Она долго смотрела на парня, чем пугала его, ведь он и догадаться бы не смог о чём думает Юна, — Я должна сама зарабатывать деньги, чтобы спокойно потом тратить их на себя. — Я просто хочу, чтобы ты знала, что можешь попросить у меня помощи. Неважно какой — я помогу. — Почему? У тебя нет своих дел? Ты постоянно ходишь за мной и предлагаешь помощь. Почему? — Просто… — парень опустил голову, не зная ответа, но отвечать он вовсе не собирался.       Ким молчала и смотрела в пустоту витрины, зная, что ответа больше не последует. Поэтому, снова вздохнув только, чтобы привлечь внимание, подняла глаза на Чона и произнесла: — Тогда пошли.

***

      Юна знала, что работу так легко не найдёт, а именно из-за её внешнего вида. Раздражённо выходя из пиццерии, она поспешно шла без направления. Лишь бы подальше от напыщенного хозяина, который критиковал каждый сантиметр тела девушки, бессовестно разглядывая все её самые открытые участки бледной кожи.       Чонгук догонял торопящуюся Юну, боясь сказать только слово разгневанной девушке. Он понимал, что она могла бы обвинить парня в этой ситуации, поэтому, подсев на лавочку к студентке, он прошептал едва внятное извинение, опустив голову. — Тебе не за что извиняться. Ты ведь не виноват, что бывают такие эгоистичные ублюдки, как он, — девушка посмотрела на Гука и легко, но искренне улыбнулась. — Нуна, тебе не стоит слушать его. Ты прекрасна и так! — Спасибо, но этот мудила с какой-то стороны прав. Я слишком отвратительно крашусь, да и цвет волос уже сходит. Я совсем уже запустила себя, — Юна вновь опустила голову, перебирая пальцы, — Но знаешь, мне плевать. Просто я не для этой работы.       Чонгук грустно улыбнулся словам Юны, потому как понимал, что она не права. Чон прекрасно знал, что девушке нужны перемены, но сказать об этом он не решался. Не в этот раз. — Может быть, поужинаем? — Гук старался избавиться от мучительного молчания, которое тяжелело с каждой секундой для каждого из них, но Ким бы не заговорила первой. Она не способна была поддерживать разговор, будь то друг, будь то мама. — Давай не сегодня. Я не в настроении. — «Ты всегда не в настроении,» — чуть было не сказал студент, но вовремя понял ситуацию и промолчал, отвернувшись к закату, чтобы Юна не видела обиду на лице Чона. — Я пошла домой, не провожай меня.       Не дождавшись ответа, Ким встала и просто ушла, оставив Гука в том же положении.       Ему правда было обидно и больно, что Юна так относилась к парню после всего, что он сделал и старался ещё сделать, лишь бы видеть не опустошённую девушку, а сияющую от радости. Хотя Чонгук допускал вариант, где Ким не доверяла парню полностью, чтобы просто поблагодарить его хотя бы раз за тот груз, который парень взял по своему желанию и так же нёс его на душе вместе с Юной. Тем не менее, он боялся, что Ким просто использовала его, хотя сам же и подписался на это, зная, что счастливого конца может и не быть. Он сам создал себе проблемы.

***

      Чон снял красную сумку с плеча и кинул в прихожей, вздыхая от усталости, после упал на кожаный диван в конце коридора. Настроение у парня было паршивым настолько, что глаза наполнились жалкими для Гука слезами. Почему ему было больно и отвратительно плакать — он не знал. Да и причина была бы идиотской и действительно жалкой. Чонгук просто лежал и пускал горячие слёзы по щекам, которые разбивались о диван. Он сравнивал их со своими мечтами. Странно, из-за такого пустяка рыдать, но это было уже пределом. Прошло мало времени, а его терпение трескалось, словно стекло. Он слишком влюблён, что не в состоянии контролировать себя. И понял он это, когда его мать присела на корточки и, гладя парня по плечу, которое дёргалось с приливом новой истерики, с осторожностью шептала ласковым голосом: — Гуки, не плачь. Расскажи, что случилось?       Сердце женщины сжималось ещё сильнее, когда Чон всё громче всхлипывал от услышанных слов матери. Он и забыл о выходном женщины, поэтому по-хозяйски кинул сумку в сторону кухни и, не разуваясь, упал на диване. Мать поняла, что нужно просто потерпеть поток слёз парня и просто села на край дивана, всё ещё гладя Чона. Ему было неловко, но останавливаться было поздно, да и сказать ничего Чонгук не мог. Потому что: «Я влюблён» — не повод для истерик, тем более у парня его возраста. Студент просто лежал на животе и пускал последние слёзы на тёплые руки матери, которые стирали с лица влагу тонкими пальцами. Чонгук был потерян, поэтому просто наблюдал за действиями женщины. Он ещё долго всхлипывал, смотря в глаза улыбающейся мамы, когда он и ответил с хриплым и едва слышным голосом: — Я просто люблю свою нуну, не беспокойся.       Чон встал, держась за руки женщины, и, улыбнувшись, ушёл в собственную комнату, не сняв конверсы. Тяжёлый осадок остался у матери Чона, потому что она знала, что всегда делали многие люди в двадцатилетнем возрасте, когда их чувства не разделяли. Первое, что решила для себя Чон — она не будет рассказывать отцу студента, второе — сама поговорит с парнем.

***

      Рингтоном Чонгука была песня любимой корейской группы, которая в тот раз чертовски раздражала. Помимо того звонка, было ещё четыре пропущенных, пока студент спал. Парень потянулся к телефону и, когда он сфокусировал взгляд на ярком экране телефона, удивился, но не настолько, чтобы забыть принять вызов. — Алло, — сонно протянул студент. — Чонгук… — тяжело дыша произнесла Ким.       Чон понял, что девушка задыхается от слёз и сразу почувствовал беспокойство, несмотря на то, как часа три назад убивался от боли, которую причиняла ему Юна. — Нуна, что? Что такое? — дыхание сбивалось, будто Ким находилась рядом и обнимала его, пряча свои слёзы за его шеей и руками. — Я не знаю, что говорить… — Кому? О чём?       Молчание, которое сбивали тихие всхлипы в динамике мобильного рушило нервные клетки Чона, но он продолжал терпеливо ждать ответа. — На домашний звонили коллеги отца… Когда они спросили о нём, я сбросила, — Юна громко вдохнула, после чего продолжила, — Они по-прежнему звонят… Когда я на четвёртом звонке от них ответила, они сказали, что пришлют человека, чтобы поговорить с господином Кимом…       Снова истерика, из-за которой у Чонгука разрывалось сердце, хотя он не знал, что такое возможно, просто чувствовал пустоту в сердце, которая действительно разрывала его. Он совсем не долго молчал, лишь растерялся, но быстро нашёл ответ: — Нуна, жди меня.       Чонгук, схватив толстовку, выбежал из комнаты, не слушая криков матери. Лишь у входных дверей она остановила сына, спросив куда он торопится. — К нуне. — Я боюсь за тебя. Прошу, не делай глупых поступков. Не расстраивай меня и отца, прошу, — женщина держала парня за руку и смотрела в его глаза, надеясь, что уже он не ребёнок и всё прекрасно понимал.       Он не понял мать, но пообещал не натворить глупостей, хотя было уже поздно. Он уже вырыл себе яму и путь в Ад. Только вот матери он об этом никогда не расскажет. Не успеет…