Малыш, на улице холодно

      Локи затрахался.       Ну, не совсем. Но это оставалось частью проблемы.       Если бы они просто трахались, то не сидели бы и не разговаривали об очень неловких вещах. Всё его фиаско было одной большой сплошной ошибкой. Поэтому-то он и давал людям неверный номер.       А теперь Тор хотел, чтобы он стал его бойфрендом? А он согласился?       Это было плохо. Очень, очень плохо.       После всех этих откровений в четыре утра ни один из них уже не мог уснуть. Тор стоял около маленькой плиты на две конфорки, которая рядом с его огромными мускулистыми плечами казалась совсем крошечной, и готовил им оладьи в качестве рождественского завтрака. Оладьи. Тор был так предсказуем, что Локи мог поспорить, что оладьи были в форме северного оленя или чего-то подобного.       Итак… Тор бисексуален. Не совсем, но все же это было удивительно. Он был таким образцовым, что было бы преступно лишать его половины населения. А ещё он никогда не спал с парнем, что окончательно загнало Локи в тупик. Он не особенно часто сталкивался со стрессом, и ещё меньше тогда, когда оказывался в постели незнакомца и умолял, чтобы его трахнули.       Он думал, что Тор — какой-нибудь золотоволосый бог секса, который отымел всех, кто на него вешался (ведь кто бы на него не повесился?). Взгляды Локи изменились в корне, когда он оказался кем-то вроде кокетливого девственника. Связь, возникшая между ними, была электрической, но он понимал, что вообще не знает этого мужчину.       — Оладьи готовы, — прогремел Тор. — Кофе будешь?       — Да, спасибо, — ответил Локи. — Со сливками и сахаром?       — Эм, я обычно пью чёрный, но посмотрю, что смогу найти, — сказал Тор и принялся исследовать шкафчик.       Хотел ли он узнать Тора? А если правду?       Локи знал ответ на вопрос, но не решался претворить планы в жизнь.       Именно сейчас более важным было другое — хотел ли он, чтобы Тор узнал его самого. Ведь именно в этом заключался корень всех бед. Сейчас он Тору нравился, но Локи точно знал, что однажды тот преодолеет его слои сарказма, раздражительности и доберётся до отвратительно мягкой сущности из неуверенности, нервного напряжения и тревоги. И убежит прочь, сверкая пятками.       Зато у него были причины быть уверенным, что в этом плане Тор уж точно не маньяк с топором.       — Нашёл! — с триумфом произнёс Тор и так мило улыбнулся, что Локи едва не растаял.       Они ели, сидя на диване рядом друг с другом, используя кофейный стол в качестве обеденного. Оладьи, правда, оказались не в виде оленей, но зато с красными и зелёными брызгами.       — Тебя и правда так затягивает Рождество? — спросил Локи.       — Да, знаешь, это мой любимый праздник, — ответил Тор. — Просто стараюсь крепче держаться за это волшебное чувство, которое сохранилось ещё с детства. Понимаешь?       — Не совсем, — сказал Локи, ковыряя оладью. Рождество в доме, где он вырос было… не весёлым. Финансовое положение семьи было и без того плохим, плюс родители вымещали стресс на детях.       — Да ладно! — Тор, казалось, не обратил внимания на смущение Локи. — У тебя просто должно быть какое-нибудь хорошее воспоминание, иначе ты бы не решил съездить на праздники домой.       Локи скорчил рожу.       — Забей, ладно? Я не хочу об этом говорить. — Да уж, до этого взаимоузнавание шло довольно неплохо. — Расскажи мне о Рождестве из твоего детства. Хочу послушать про это волшебство.       И Тор рассказал ему о своей семье, о родителях Одине и Фригге и о младшем брате Бальдре. Рассказал, как Фригга украшал весь дом душистыми сосновыми венками, украшенными бантами, как вся их семья каждый год ходила рубить ёлку. О выпечке, празднованиях и горячем шоколаде, а когда они выросли — о глинтвейне. Как они рождественскими вечерами собирались у рояля, Бальдр играл, а они пели песни.       Всё это было очень, приторно сладко. Неудивительно, что Тор был повёрнут на Рождестве.       — Бальдр уже переехал, и они проводят старость в путешествиях. Сейчас они, вроде, в Исландии? — Тор выглядел немного грустным. — Они живут на Лонг-Айленде, и если бы я хотел, то сходил бы, воспользовался бы запасным ключом, но это было бы в какой-то мере опустошающе.       — Ты всегда хочешь туда сходить?       — Не всегда, но довольно часто. У них частный дом со двором и всем остальным. У них в гараже есть мини-кузница; я пользуюсь ею, делаю металлические изделия. — Тор указал на кованое железо на стенах, которое Локи заметил ещё прошлой ночью.       — Ты всё это сделал? — спросил он.       — Да, — улыбнулся Тор. — Быстро затягивает, если интересуешься. Иногда я продаю их в качестве дополнительного дохода.       — Очень красиво, Тор. Тогда какого хрена ты стоишь на баре в грёбаном аэропорту? Если бы у меня был такой талант… — «то, наверное, не был бы нищей церковной мышью, пытающейся получить бесполезную степень магистра».       — Стояние в баре уходит на оплату счетов. Ковка — это развлечение; если бы я превратил её в работу, она бы быстро надоела.       Локи отложил вилку в сторону.       — Ты невероятен, знаешь? — спросил он.       Тор улыбнулся. — Эй, это мои слова.       Локи ухмыльнулся.       — Снежить, вроде, перестало, — сказал Тор, глядя в окно. — Я могу отвезти тебя домой, или в аэропорт, или на станцию метро — куда скажешь. Или… Моё предложение по-прежнему в силе, если ты захочешь остаться и провести весь день со мной. Можем сходить погулять, заказать китайскую еду… Я пойму, если ты захочешь вернуться домой. Извини, что прошлой ночью всё испортил.       Локи пытался успокоить вихрь в животе. Тор был рядом, тёплый луч солнца, шире самой жизни. Когда он подумал, как вернётся в пустой, холодный дом без Тора, то едва не всхлипнул. О, а если он сделает это и останется здесь и втянется во что бы здесь ни происходило, то боль точно будет невыносимой. Но прямо сейчас, в эту минуту остаться с Тором казалось достойным всех последствий.       — Ничего ты не испортил, — услышал Локи свой голос. — Я за. В смысле, я останусь. С тобой.       Тор улыбнулся ему, схватил его лицо обеими руками и прижался лбом к его лбу, опустил ладони на его шею.       — Клянусь, малыш, ты не пожалеешь, — сказал Тор. В ответ Локи сжал губы и послал ему дрожащую улыбку — всё, что получилось без всхлипываний.